— Мне с самого начала было любопытно, когда именно ты впустил меня в свое сердце.
На расстоянии, достаточно близком, чтобы почувствовать ее дыхание, спросила она, глядя прямо мне в глаза.
«Хм... и как мне на это ответить?»
Губы пересохли от волнения.
Стоит ли прямо сейчас пасть на колени и признаться, что заложник из поверженной страны, растоптанной Империей, ни за что не осмелился бы преподнести подобное письмо Вашему Величеству? Признаться, что послание, предназначенное для принцессы Игнезии, и акт о капитуляции просто перепутали местами? ⋯ Нет, об этом не может быть и речи.
Буквально только что в зале совещаний мне доверили пост главнокомандующего, отдав под начало стодвадцатитысячное имперское войско. Выделили роскошные покои прямо по соседству с императорской спальней. И если сейчас признаться, что все это — лишь нелепая ошибка, и у меня даже в мыслях не было обманывать Ваше Величество...
С ее-то характером она наверняка снесет мне голову без лишних раздумий.
К тому же преступление против императорского величия не ограничится казнью одного лишь заложника — оно обернется кровавой резней для всего Королевства Рехентра. И пусть я ненавидел тех, кого звал своей семьей, и местную знать, саму родину уничтожать не хотелось.
Но главное, лицо стоявшей передо мной императрицы, ожидавшей ответа, светилось странной искренностью. У меня просто не поднялась рука растоптать эти ожидания.
А значит, оставался лишь один путь.
«Да к черту все, сыграю безумца и пойду до конца».
Аккуратно смахнув каплю пота, скатившуюся по щеке, я встретился взглядом с ее рубиновыми глазами.
— Это случилось восемь лет назад.
— Восемь лет назад. Получается, тогда...
— Да. Во время Континентального фестиваля, где собрались делегации Империи, Королевства и всех остальных стран континента.
Пришлось изрядно покопаться в памяти, чтобы подобрать наиболее правдоподобную сцену. На самом деле я действительно видел ее тогда издалека, сидя в самом углу сектора Королевства. Разумеется, то, что я тогда почувствовал, было вовсе не любовью, а чистейшим страхом. Страхом перед двенадцатилетней девчонкой, которая уже тогда одолела всех имперских рыцарей. О ней говорили как о той, кто способен достичь уровня Мастера меча — ранга, которого никто не удостаивался со времен кончины последнего Первопроходца триста лет назад.
«Что ж, все мои тогдашние опасения в итоге стали реальностью».
— Кхм.
Откашлявшись, я заговорил самым мягким голосом, на какой только был способен.
— В то время Ваше Величество восседали во главе банкетного зала в качестве кронпринцессы Империи. Бесчисленные дворяне и члены королевских семей лезли из кожи вон, чтобы снискать вашу благосклонность, но ваш взор ни на ком не задерживался. Вы казались невероятно одинокой и отрешенной, словно смотрели на то, чего нет в этом мире.
— .......
От этой слащавой лжи меня самого бросало в дрожь. Не в силах скрыть покрасневшие уши, я опустил взгляд на стол.
— Сидя в темном углу, я мог лишь издали взирать на Ваше Величество... Но именно в то мгновение я осознал: мой ничтожный мир перевернулся с ног на голову.
И все же, чем больше я врал, тем легче лились слова. Быть может, во мне проснулся актерский талант, порожденный инстинктом выживания? Как бы то ни было, получалось неплохо.
— Но я был всего лишь безвестным принцем далекого королевства, а Вашему Величеству суждено было стать солнцем Империи. Понимая, что вы недосягаемы, я заставлял себя подавлять эти чувства... Однако изжить их до конца так и не сумел. И вот теперь, в первый и последний раз, я рискнул жизнью, чтобы передать это письмо.
Произнеся последние слова, я слегка склонил голову. Пришлось крепко сжать кулаки, чтобы скрыть дрожь, вызванную страхом и трепетом.
— .......
Сад накрыло удушливое, тяжелое молчание и странное давление. Казалось, прошла целая вечность. В тот самый момент, когда дышать стало совсем трудно...
С противоположной стороны стола донесся искренний, веселый смех. Это не была насмешка. Легкий, звонкий смех женщины, у которой действительно поднялось настроение.
Подняв глаза, я увидел, что Белетрия подперла подбородок рукой и пристально наблюдает за мной. Настороженность, прежде горевшая в ее алых глазах, сменилась любопытством.
— Восемь лет. Довольно долго тебе пришлось томиться в одиночестве.
— И... именно так. Это было весьма непростое время.
— Что ж, отлично. Тебе больше не нужно прятать чувства, которые ты так долго сдерживал. Докажи мне их искренность, сколько твоей душе угодно.
— .......
— Сегодняшнее чаепитие вышло весьма приятным, мой жених.
Допив чай, она поднялась из-за стола. Белоснежные пряди ее волос ярко вспыхнули в лучах солнца.
Провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру, я наконец-то облегченно выдохнул.
«Я выжил».
Но в то же время перед глазами потемнело. Сиюминутную угрозу я отвел чистой импровизацией. Однако теперь мне предстояло безупречно отыгрывать роль легендарного романтика, восемь лет безответно влюбленного в тирана Империи.
— Ну, если не считать этого, все прошло довольно неожиданно, верно?
Прошел всего день. Мы поговорили лишь мгновение, но... как бы выразиться? Вопреки образу тирана, который я рисовал себе по слухам, ходившим по всему континенту, и ее прежним деяниям...
Женщина по имени Белетрия Лиен Арчезиум оказалась куда более человечной, чем я предполагал. Честно говоря, я даже на секунду усомнился, действительно ли она тиран.
Разумеется, не прошло и суток, как я осознал, насколько глубоко заблуждался.
— Ух... надо же, какая мягкая.
Первая ночь в императорском дворце оказалась на удивление спокойной. Признаться, перед сном я думал, что буду ворочаться до утра от страха, что откуда-нибудь выскочит убийца. Но постель была настолько мягкой, а одеяло — теплым, что все тревоги мигом улетучились. Должно быть, я заснул мертвым сном, напрочь позабыв о том, что хожу по краю пропасти.
Конечно, этот сладкий отдых продолжался недолго.
—! —-!!
С самого утра за окном раздавались крики. И это был не обычный повседневный шум, а нечто куда более угрожающее. Звуки не предвещали ничего хорошего.
Я поднялся с постели, разминая затекшую шею. Наскоро ополоснув лицо холодной водой из таза, кое-как причесал пятерней растрепанные волосы и натянул выданные вчера рубашку и камзол.
— СКРИП!
Когда я вышел за дверь, в коридоре второго этажа, где располагалась спальня императрицы, царила странная тишина.
Зато доносившийся с первого этажа шум становился все отчетливее. Стараясь ступать как можно тише, я направился на звуки.
Вскоре за просторным арочным проходом показалась вывеска с надписью «Третий дивизион Императорских рыцарей».
Сквозь щель приоткрытой железной двери донесся знакомый голос. Это был голос главного управляющего, который вчера принял у меня письмо, когда я склонялся перед троном. Вот только в отличие от вчерашнего мягкого и вежливого тона, сейчас его интонации звучали резко и натянуто, как струна.
«Что происходит? Неужели управляющий отчитывает рыцаря?»
Затаив дыхание, я прижался к колонне и осторожно заглянул внутрь. От увиденного я буквально застыл на месте.
Посреди просторного плаца на грязной земле стоял на коленях до боли знакомый человек.
Тот самый мужчина, который вчера в зале совещаний открыто насмехался надо мной и выказывал недовольство. Олден, генерал-майор с двумя крупными звездами на эполетах. Его парадный мундир был разорван в клочья и покрыт багровыми пятнами крови.
Перед ним, слегка согнувшись и тяжело дыша, стояла Белетрия в своем безупречно белом мундире.
С кончика серебряного меча, который она сжимала в руке, на землю капала кровь — кап, кап. Но страшнее всего было то, что в ее рубиновых глазах не отражалось ровным счетом никаких эмоций.
«Что здесь вообще творится?»
Что должно было произойти, чтобы императрица всего за день решила растоптать и, похоже, прикончить одну из ключевых фигур в армии? Сглотнув слюну, я огляделся и прислушался к шепоту рыцарей, стоявших плотным кольцом вокруг плаца.
— Подумать только, господин Олден оказался шпионом Дарона...
— Зачем ему это? Он ведь был не кем-то там, а командиром дивизиона Императорских рыцарей.
— Поверить не могу, что он предатель. Но теперь понятно, почему его семья всегда жила за границей.
Стоило услышать обрывки разговоров рыцарей, как картина мгновенно прояснилась. Офицер такого ранга был шпионом вражеского Королевства Дарон.
«Но если он умудрился дослужиться до такого звания, то шпионил явно не день и не два. Почему же именно сейчас?»
С чего бы высокопоставленному лазутчику, годами, если не десятилетием, скрывавшемуся в самом сердце Империи, попасться именно сегодня утром? Не верилось, что он внезапно проявил неосторожность и выдал себя.
Пока я терялся в догадках, до меня донесся ледяной голос Белетрии.
— Благодаря сведениям, которые ты сливал все это время, Дарон неплохо поживился. Я очень долго ждала, когда ты сам покажешь свой хвост.
— Кх... кх... Как же...
Олден лишь низко опустил голову, тяжело дыша. Его плечи мелко подрагивали.
— Но вчера ты проявил излишнюю поспешность, Олден. Неужели появление принца так тебя встревожило, что тебе пришлось посреди ночи спешно активировать магический камень связи?
— Кх... Неужели?..
Услышав эти небрежно брошенные слова, я наконец понял, почему Олден так засуетился.
Все дело во вчерашних событиях в зале совещаний. Мало того что заложник из поверженной страны внезапно занял место будущего супруга императрицы, так ему еще и доверили пост главнокомандующего в походе на Дарон, наделив всей полнотой власти над войсками.
Для Олдена, а точнее для Дарона, это стало громом среди ясного неба. Императрица передала рукоять меча безвестному чужаку, чтобы тот сокрушил его родину. Должно быть, он решил, что Королевство Дарон в смертельной опасности, и попытался немедленно связаться со своими хозяевами. Появление столь непредсказуемой переменной грозило крахом, заставив шпиона позабыть о привычной осторожности.
И Белетрия выжидала именно этого момента.
«Безумие».
Я едва не выругался вслух. Белетрия знала, что в верхушке армии засел высокопоставленный шпион. Она просто не могла вычислить, кто именно. И тогда она использовала меня — взявшегося из ниоткуда принца-заложника — в качестве приманки. Словно бросила огромный булыжник в тихую воду, чтобы затаившаяся рыба в панике выпрыгнула на поверхность.
Я еще удивлялся, зачем она вызвала меня в первый же день под предлогом проверки моих способностей... Назначение главнокомандующим, возможно, и преследовало цель оценить мои навыки, но главным образом я послужил идеальной наживкой, чтобы выманить предателя.
— Твоя преданность достойна похвалы, но мое терпение иссякло, — равнодушно объявила Белетрия.
— В-Ваше Величество! Пощадите!.. — взмолился Олден, протягивая к ней испачканные в грязи руки.
— ВЖУХ.
Леденящий душу, чистый и точный звук рассекаемой плоти. Взмах клинка, в котором не было ни капли колебания. Крик Олдена оборвался на полуслове, и на землю с глухим стуком покатилось нечто круглое.
Белетрия даже не взглянула на рухнувшее тело. Она лишь неторопливо достала из кармана белый платок и принялась вытирать кровь с лезвия. Этот жест выглядел настолько будничным и спокойным, словно она готовилась к полуденному чаепитию, что становилось не по себе.
Я отвел взгляд от дверной щели, прислонился спиной к опоре и медленно сполз на пол.
«Какое же это было заблуждение».
Вчерашняя беседа в Солнечном саду. Любопытный взгляд. Ленивый тон. Моя наивная вера в то, что она может оказаться нормальным, разумным человеком, вызвала у меня волну леденящего ужаса.
Эта женщина — самый настоящий тиран. Она без малейших колебаний замарает руки в крови. Железная правительница, которая ради достижения своих целей безжалостно использует чужие слабости и чувства, словно шахматные фигуры.
Она без раздумий пожертвует таким принцем-заложником, как я, сделав из меня живой щит или приманку, если это пойдет на пользу Империи или ей самой. И если бы мой вчерашний неумелый доклад по военной стратегии не пришелся ей по вкусу, сейчас по этой грязи катилась бы моя голова, а не Олдена.
Я крепко сжал воротник рубашки и медленно выдохнул.
«Что ж, теперь мне точно никуда не деться».
Я ни в коем случае не должен попасться. Она никогда не должна узнать, что то безумное брачное предложение, которое я вручил вчера, на самом деле предназначалось подруге детства. И что вся эта слезливая история о безответной любви на протяжении восьми лет — лишь наглая ложь ради спасения собственной шкуры.
Если правда когда-нибудь дойдет до ее ушей...
Моя голова не просто покатится по плацу — ее выставят на всеобщее обозрение посреди имперской площади на съедение воронам.
Я еще раз поправил воротник и принял твердое решение. С сегодняшнего дня я должен стать самым безумным романтиком во всей Империи. Идеальным, слепо влюбленным дураком, готовым вывернуться наизнанку ради выживания, дабы не вызвать ни малейшего подозрения.