1062 год, эпоха Бога Света. Магическая башня. Утро.
Арен проснулся затемно.
За окном ещё не было рассвета — только серая, молочная мгла, в которой смутно угадывались очертания гор и леса. Воздух был холодным и влажным, пахло снегом, хотя до зимы было ещё далеко. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как его тело гудит от вчерашней дуэли. Плечо, где Лиана залечила царапину, почти не болело — только глухое покалывание напоминало о том, что рана была. Мышцы ныли, но это была привычная боль, та, что сопровождает каждого воина после хорошей схватки.
Он сел, потянулся, хрустнув шеей, и встал. Умылся холодной водой, оделся. Меч он взял с собой, как всегда, но сегодня он решил взять и лук — старый, потёртый. Лук висел на стене, куда его повесили слуги Альбериха. Он провёл пальцами по гладкому дереву, чувствуя, как оно отзывается на его прикосновение. Лук был частью его так же, как и меч.
Он вышел в коридор и направился в столовую. Там уже было несколько учеников — тех, кто, как и он, просыпался рано. Он взял поднос с кашей, кусок хлеба и кружку травяного чая и сел в углу, как всегда. Через несколько минут к нему подсел Элиан, глаза которого, несмотря на ранний час, светились энергией.
— Ты сегодня рано, — сказал он. — Я знал, что ты встанешь до рассвета.
— Ты тоже, — заметил Арен.
— Я не спал, — признался Элиан. — Думал о том, что сказал Орвин вчера. О пассивном резонансе. И о том, что ты сказал. Про воду в реке. Я никогда не думал о мане так.
— Я просто сказал, что чувствовал.
— Это и есть самое крутое, — сказал Элиан, и в его голосе не было лести. — Ты говоришь то, что чувствуешь. Я хочу научиться этому.
— Тогда идём, — сказал Арен, вставая. — Я покажу тебе, как я учусь.
— Куда?
— В лес.
Они вышли из башни, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь тучи. Город у подножия башни ещё спал — только редкие служанки открывали лавки, да стражники грелись у костров у ворот. Арен чувствовал, как его аура оживает на свежем воздухе, как она расправляется, словно лёгкие после долгого пребывания в душном помещении.
Лес встретил их утренней тишиной. Воздух был холодным и влажным, пахло мхом, сырой землёй и хвоей. Густой туман стелился между деревьев, делая лес похожим на сон, в котором очертания вещей размыты, а звуки приглушены. Арен шёл впереди, шаги его были бесшумными, как у призрака. Он двигался плавно, без резких движений, и его аура текла в такт дыханию, делая его частью леса.
Элиан шёл позади, и его шаги были громкими и неуклюжими. Он наступал на сухие ветки, спотыкался о корни, и каждый его шаг нарушал тишину. Он тяжело дышал, пытаясь не отставать, но его тело не слушалось.
— Ты слишком громкий, — сказал Арен, не оборачиваясь. — Ты должен двигаться бесшумно. Ты должен чувствовать землю под ногами.
— Я пытаюсь, — сказал Элиан, сбивая дыхание. — Но мои ноги не слушаются меня.
— Ты не должен думать о том, куда ты ступаешь, — сказал Арен. — Ты должен чувствовать. Ты должен знать, где лежит сухая ветка, даже не видя её.
— Как я могу это сделать?
— Ты должен слушать, — сказал Арен. — Ты должен слышать, как дышит лес.
Элиан остановился и закрыл глаза. Начал дышать глубже, и его лицо стало спокойным. Он слушал шум ветра, шелест листьев, крики птиц. Он слушал, как дышит лес.
— Я слышу, — сказал он.
— Тогда иди, — сказал Арен.
Элиан сделал шаг вперёд, и его шаг был бесшумным. Он сделал ещё один, и его тело двигалось плавно, как у человека, который наконец понял то, что ему объясняли.
Они вышли на поляну. Солнце начало подниматься выше, разгоняя туман, и в его лучах лес казался золотым. Арен остановился и снял лук с плеча. Он протянул его Элиану.
— Попробуй, — сказал он. — Натяни тетиву.
Элиан взял лук в руки. Он был лёгким, изогнутым, с потёртой рукоятью. Он попытался натянуть тетиву, но его пальцы не слушались. Мышцы напряглись, начали болеть.
— Я не могу, — сказал он.
— Ты должен использовать свою силу, — сказал Арен. — Ты должен чувствовать лук, как часть себя.
Элиан попытался снова, но пальцы соскользнули. Тело задрожало от напряжения.
— Используй магию, — сказал Арен. — Усиль своё тело.
Элиан закрыл глаза и сосредоточился. Мана потекла по его телу, наполняя мышцы силой. Он открыл глаза и снова натянул тетиву. На этот раз она поддалась.
— Я сделал это, — сказал он.
— Хорошо, — сказал Арен. — Теперь целься.
Элиан поднял лук и прицелился. Тело напряглось, пальцы дрожали от напряжения. Он выдохнул и выпустил стрелу. Она пролетела мимо цели и упала в траву, в нескольких шагах от старого пня, который служил мишенью.
— Ты слишком торопишься, — сказал Арен. — Ты должен дышать. Ты должен чувствовать, как стрела летит. Она не летит быстро — она летит ровно. Ты должен быть вместе с ней.
Элиан попробовал снова. И снова. Каждый раз стрела пролетала мимо. На пятый раз она задела край пня, и Элиан выругался.
— У меня не получается, — сказал он.
— Это нормально, — сказал Арен. — Это требует времени.
Элиан опустил лук и закрыл глаза. Тело устало, пальцы болели.
— Я не могу, — сказал он. — Я не могу стрелять из лука.
— Тогда попробуй создать лук из маны, — сказал Арен. — Ты маг. Ты можешь создать что-то из своей силы.
Элиан посмотрел на него, в глазах удивление.
— Я никогда не пробовал, — сказал он.
— Самое время попробовать.
Элиан закрыл глаза и начал дышать. Мана потекла по его телу, наполняя руки силой. Он поднял руку и начал создавать лук. Мана формировалась в его руках, становилась твёрдой и гладкой. Он открыл глаза. В его руках был лук, сделанный из чистой маны. Прозрачный, голубой, светящийся в утреннем свете.
— Я сделал это, — прошептал он.
— Тогда стреляй, — сказал Арен.
Элиан поднял лук и прицелился. Тело наполнилось силой. Он выдохнул и выпустил стрелу.
Стрела полетела прямо и точно. Она вонзилась в ствол старого дуба, рядом с пнём. Элиан замер, глядя на неё.
— Я... я попал, — сказал он.
— Попал, — подтвердил Арен. — Но в следующий раз целься в живое. Заяц, птица, олень. С мёртвого дерева не сваришь суп.
Элиан рассмеялся — устало, но искренне.
— Ты всегда такой? — спросил он.
— Какой?
— Такой... прямой.
— Я не умею врать, — сказал Арен. — Это лишнее.
Они пошли дальше, и Элиан теперь двигался почти бесшумно, следуя за Ареном, повторяя его движения. Он учился смотреть на землю, чувствовать ветер, слушать лес. И медленно, шаг за шагом, он начинал понимать то, что Арен говорил ему.
Через час они нашли следы. Арен остановился и опустился на корточки, касаясь пальцами мха.
— Олень, — сказал он. — Прошёл час назад. Молодой самец. Идёт к водопою.
— Как ты это понял? — спросил Элиан.
— Следы неглубокие, — сказал Арен. — Лёгкая поступь. Края мха не успели затянуться. Значит, прошёл недавно. Водопой там, — он кивнул на восток, — я слышу воду. За ним.
Они пошли по следу, и Арен чувствовал, как его аура становится острой, внимательной. Он не думал об охоте — он просто позволял телу делать то, чему оно научилось. И когда они вышли на поляну, он увидел оленя.
Тот стоял у ручья, опустив голову, и пил воду. Шерсть его была светло-коричневой, почти золотой в утреннем свете, и он был красив — молодой, сильный, с ветвистыми рогами. Арен поднял лук, наложил стрелу, и его дыхание стало ровным. Аура внутри него замерла, прислушиваясь.
Он выдохнул и отпустил тетиву.
Стрела полетела прямо и точно, вонзившись в шею оленя. Тот упал почти без звука, только тихий хруст травы под его телом.
Арен подошёл к нему и опустился на колени. Положил руку на тёплую шерсть, чувствуя, как тело зверя медленно остывает. Он закрыл глаза на мгновение, благодаря лес за эту жизнь, которую он забрал.
— Ты убил его одним выстрелом, — сказал Элиан, подходя ближе.
— Я не хотел, чтобы он мучился, — ответил Арен. — Это честно.
Он разделал тушу прямо на поляне — быстро, аккуратно, как учил его отец. Он снял шкуру, отделил мясо от костей, упаковал всё в холщовый мешок, который взял с собой. Элиан смотрел на него с удивлением и лёгким отвращением.
— Ты умеешь это делать, — сказал он.
— Я охотник, — сказал Арен. — Это часть моей жизни.
— Я никогда не делал этого, — признался Элиан. — Я даже не знал, как это выглядит.
— Теперь знаешь, — сказал Арен. — Когда-нибудь это может пригодиться. Ты не всегда будешь в башне.
Элиан помолчал, а потом спросил:
— Ты правда думаешь, что мы уйдём из башни?
— Я уйду, — сказал Арен. — Я не могу оставаться здесь вечно. Я иду на север.
— На север? — Элиан нахмурился. — Там холодно. И там почти нет магии. Там только дикие земли и те, кто прячется от закона.
— Там есть тот, кого я ищу, — сказал Арен. — Я должен найти его.
Элиан хотел спросить ещё что-то, но увидел взгляд Арена и замолчал. В этом взгляде была сталь, которую он не мог пробить.
Они вернулись в город к полудню. Арен нёс мясо в мешке, и прохожие оборачивались на него, но он не обращал внимания. Он знал, что выглядит как охотник, а не как ученик магии, и это было ему только на руку. Он направился к мяснику на рынке — тому самому, который покупал его добычу раньше.
Он шёл по главной улице, вдыхая запахи дыма, хлеба и мокрого снега. Город жил своей жизнью — торговцы выкрикивали товары, возницы правили лошадьми, дети бегали по лужам, смеясь и дразня друг друга. Арен чувствовал себя здесь спокойнее, чем в каменных стенах башни. Здесь он был просто охотником, а не «тем парнем с мечом».
Он нашёл мясника на рынке. Тот стоял за прилавком, грузный, краснолицый, с руками, перепачканными кровью, и ругал продавца зелени за то, что тот подсунул ему гнилую капусту. Арен подошёл и положил на прилавок тушу оленя, которую нёс на плече.
Мясник замолчал на полуслове. Уставился на тушу, потом на Арена.
— Это что? — спросил он.
— Олень, — сказал Арен. — Свежий. Сегодня утром убил.
— Ты... ты охотник? — Мясник подошёл ближе, осмотрел тушу, пощупал мясо. — Хорошая работа. Чисто разделан. Кто тебя учил?
— Отец.
— Твой отец знал своё дело, — сказал мясник, одобрительно кивая. — Сколько хочешь?
— Сколько дашь.
Мясник назвал цену. Арен кивнул. Это было честно — не много, не мало. Он взял монеты, и мясник протянул ему руку.
— Меня зовут Горн. Если будешь приносить ещё — я всегда куплю. Ты лучший охотник, которого я видел за последние годы.
— Арен, — сказал он, пожимая протянутую ладонь.
— Запомню.
Он вышел с рынка и направился к кузнице, которую заметил на окраине. Она стояла в стороне от главных улиц, но оттуда доносился звон молота, и Арен пошёл на звук.
В кузнице было жарко. В центре стоял старый кузнец — коренастый, с седой бородой, в прожжённом фартуке, и бил молотом по раскалённой подкове. Он не обернулся, когда Арен вошёл.
— Если ты хочешь заказать меч, я не делаю мечи, — сказал он, не прекращая работу. — Только подковы, ножи, петли и прочая мелочь.
— Я не за заказом, — сказал Арен. — Я хочу поработать.
Кузнец остановился. Опустил молот. Повернулся к Арену и окинул его долгим взглядом.
— Ты выглядишь как мечник, — сказал он. — Что ты умеешь?
— Я делал наконечники для стрел. Мелкие детали. Ножи.
— Покажи.
Арен подошёл к наковальне и взял кусок железа, лежащий в углу. Разогрел его в горне, и когда металл стал вишнёво-красным, начал работать. Его руки двигались уверенно, и он чувствовал, как молот находит нужный угол, как металл поддаётся, не сопротивляясь.
Кузнец смотрел на него, и на его лице появилось удивление.
— Ты делал это раньше, — сказал он.
— Много раз, — ответил Арен.
— Твой отец был кузнецом?
— Нет. Он был воином. Но он говорил, что воин должен уметь всё — и добыть еду, и починить оружие, и сделать себе новое, если старое сломается.
Кузнец усмехнулся.
— Твой отец был мудрым человеком. — Он протянул руку. — Меня зовут Брун. Если хочешь работать — я дам тебе работу. Плачу честно.
Арен пожал руку.
— Арен.
— Ты можешь приходить, когда захочешь, — сказал Брун. — Я научу тебя работать со сталью. Ты чувствуешь металл. Это редкость
Вечером он сидел в своей комнате, глядя на меч, который лежал на столе. Он провёл пальцем по лезвию — сталь была холодной, но внутри него аура откликнулась на это прикосновение, как будто меч был продолжением его тела.
Он снова думал о Финне. И, как всегда, когда он думал о нём, пустота внутри становилась холодной, как вода в горном ручье. Он вспомнил их последний разговор, когда они стояли у ворот Тихой Гавани, и Финн сказал: «Я люблю тебя, как брата».
— Почему ты ушёл? — спросил он у пустоты. — Почему ты оставил меня одного?
Но пустота не отвечала. Она просто была — холодная, бездонная, как ущелье.
Он не заметил, как заснул.
Ночь накрыла башню темнотой, и Арен провалился в сон. Но это был не тот спокойный сон, что был вчера. Это был кошмар.
Он снова стоял на лесной поляне. Снова видел Лесного Хранителя, который стоял над телом Финна. Он снова слышал звук, с которым голова Финна отделилась от тела, и видел, как кровь заливает траву.
— Ты не спас его, — сказал голос. — Ты не смог.
— Я пытался, — прошептал Арен. — Я пытался.
— Ты не был достаточно сильным. Ты слаб.
— Нет, — сказал Арен, но его голос был тихим, неуверенным.
— Ты всегда будешь слабым. Ты не сможешь спасти никого. Ты даже себя не спасёшь.
Арен проснулся в холодном поту. Его сердце бешено колотилось, и он сжимал рукоять меча так сильно, что пальцы онемели. Он смотрел в темноту, чувствуя, как его дыхание сбивается, как пустота внутри становится плотной, как вода.
— Это был просто сон, — сказал он себе. — Просто сон.
Но он знал, что это не так. Это было воспоминание. И оно всегда будет с ним.
Он не мог снова уснуть. Он встал, оделся и вышел из комнаты.
Он пошёл в библиотеку, надеясь найти там книгу, которая поможет ему отвлечься, и в коридоре, который вёл к старым архивам, он увидел Кайла.
Рыжий парень сидел на полу, привалившись спиной к стене, и держал в руках старое письмо. Лицо у него было не злым — разбитым. Как у человека, который плакал, но не хочет, чтобы это видели. Его рыжие волосы были растрёпаны, и он сжимал бумагу с такой силой, что пальцы побелели.
Кайл поднял голову. Увидел Арена. Его лицо мгновенно снова стало маской — холодной, высокомерной.
— Шпионишь? — прошипел он.
— Нет, — ответил Арен. — Я просто проходил.
— Проходил? — Кайл усмехнулся, но его усмешка была горькой. — В этой части башни никто не проходил по ночам. Ты искал меня?
— Нет, — сказал Арен. — Я искал книгу. Но если ты хочешь, чтобы я ушёл, я уйду.
Кайл промолчал. Арен сделал шаг, но в этот момент Кайл заговорил:
— Это от матери. Она умерла два года назад. Написала мне за месяц до смерти. Говорила, что гордится мной. Что я стану великим магом. А я... — он сжал письмо, и его голос дрогнул, — я даже не приехал на её похороны. Я был здесь. Тренировался. Думал, что сила важнее.
Арен остановился. Повернулся.
— Ты поэтому злишься на всех? — спросил он.
— Я злюсь на себя, — ответил Кайл. — Но легче злиться на тебя. Ты — чужак. Ты пришёл и получил внимание Альбериха, которого я ждал три года. А у тебя даже магии нет. Просто железка. Просто... — он не договорил.
Арен посмотрел на него. Внутри пустота стала не холодной, а тихой.
— Знаешь, — сказал Арен, — я бы хотел, чтобы у меня была мать, которая написала бы мне письмо. У меня вообще никого нет.
Кайл поднял глаза. В них мелькнуло удивление. Потом — недоверие. Потом — что-то, похожее на усталость.
— Убирайся, — сказал он, но в голосе уже не было злобы. Просто усталость.
Арен ушёл. Но он запомнил этот разговор. И в следующий раз, когда Кайл взглянет на него в коридоре, они просто кивнут друг другу. Не друзья, но и не враги.
На следующий день к башне прибыл гость.
Арен узнал об этом, когда спустился в главный холл. Там уже толпились ученики, и в воздухе витал чужой запах — ладана, воска и металла. В центре холла стоял молодой человек в тёмной сутане, с золотистыми волосами, коротко остриженными, и бледным, серьёзным лицом. На его груди висел массивный золотой крест.
Альберих стоял рядом с ним, и его лицо было спокойным, но Арен заметил, что старик слегка напряжён.
— Это Эдвард, — сказал Альберих, когда Арен подошёл. — Из Ордена Светлой Стражи. Он прибыл по делу о странной магии в округе.
— Я прибыл не по поводу магии, — поправил Эдвард, и голос у него был низким, ровным, без эмоций. — Я прибыл по поводу того, что под башней просыпается что-то древнее. Но, — он кивнул на меч за спиной Арена, — я вижу, вы уже нашли решение. Или, по крайней мере, того, кто попытается его найти.
— Я просто ученик, — сказал Арен.
— Ты — мечник, — ответил Эдвард. — И ты носишь клинок. Ученики так не ходят. Ученики носят книги. Ты носишь сталь.
Элиан шагнул вперёд, встал между ними.
— Он с нами, — сказал Элиан. — Он не сделал ничего плохого.
Эдвард посмотрел на него — без угрозы, скорее с любопытством.
— Я не собираюсь его арестовывать. Я хочу предложить свою помощь.
— Ты паладин? — спросил Арен.
— Скорее, я тот, кто умеет убивать то, что не умирает от стали, — ответил Эдвард. — Демоны, призраки, проклятые сущности. Я слышал, вы нашли осколок неизвестного артефакта? Если вы полезете в подземелье, вам понадобится святая магия. И я.
Он протянул руку. Арен посмотрел на неё — ладонь была чистой, без мозолей, но на фалангах он заметил едва заметные золотые шрамы, похожие на ожоги.
— Я не прошу тебя доверять мне, — сказал Эдвард. — Я просто говорю: я иду с вами. Орден приказал мне убедиться, что эта угроза уничтожена. Если ты против — ты можешь убить меня прямо здесь. Но я сомневаюсь, что Альберих позволит тебе это сделать.
Альберих вздохнул, потёр переносицу.
— Эдвард будет сопровождать вас в подземелье. Это не обсуждается.
Арен не опускал взгляд. Он смотрел на Эдварда, и внутри пустота была настороженной, как зверь перед чужим следом.
— Ты не боишься меня? — спросил он.
— А должен? — ответил Эдвард, и в его голосе мелькнула первая эмоция — лёгкая, почти незаметная усмешка. — Ты не враг. Ты просто человек, который потерял слишком много. Я знаю таких.
Он опустил руку, развернулся и пошёл к лестнице, ведущей в гостевые комнаты.
Элиан облегчённо выдохнул.
— Он жуткий, — сказал он.
— Он честный, — сказал Арен. — Это хуже.
Вечером Арен и Элиан пошли в таверну.
Арен чувствовал, что ему нужно выпить. Не чтобы забыться, а чтобы просто перестать думать на один вечер. Пустота внутри стала слишком плотной после ночного кошмара, и он хотел на время сделать её тихой. Элиан шёл рядом, возбуждённый, и рассказывал о том, что он узнал на уроках магии.
— Ты знаешь, что есть заклинания, которые могут изменять погоду? — спросил он.
— Нет, — сказал Арен.
— Да! На старших курсах учат вызывать дождь или туман. Говорят, что некоторые магистры могут создавать целые ураганы. Представляешь? Ты мог бы остановить врага, просто создав стену воды или ветра.
— Я предпочитаю меч, — сказал Арен.
— Меч — это просто, — сказал Элиан. — А магия — это искусство. Это как музыка. Ты должен чувствовать ноты, чтобы сыграть мелодию.
Арен молчал. Он не знал, как ответить на это, но он чувствовал, что в словах Элиана есть правда. Магия — это искусство. И он был учеником, который ещё не умел играть.
Они вошли в таверну, и шум, запах пива и смех обрушились на них, как стена. Арен заказал две кружки и сел в углу, глядя на людей, которые танцевали и смеялись. Он чувствовал себя чужим в этом мире, но на один вечер это было нормально.
Элиан пил и рассказывал истории, и Арен слушал, позволяя себе расслабиться. Он пил медленно, но пиво было крепким, и тепло разливалось по его груди, делая пустоту менее плотной.
— Ты когда-нибудь пел? — спросил Элиан.
— Нет, — сказал Арен.
— Это весело. Я научу тебя.
— Не надо, — сказал Арен.
Но Элиан уже встал на стол и начал петь какую-то глупую песню о ветре и девушках. Арен смотрел на него и чувствовал, как уголки его губ поднимаются вверх. Он не смеялся уже давно. Но сейчас он почувствовал, как внутри пустота слегка дрогнула.
Он заказал ещё одну кружку. Потом ещё одну. Пиво было горьким, но оно согревало, и он позволил себе выпить больше, чем следовало. Мысли становились мягче, пустота внутри таяла, превращаясь в тёплый туман. Он не помнил, когда Элиан предложил ему выйти на середину зала и станцевать. Он не помнил, как встал и начал танцевать — неуклюже, но с каким-то странным азартом. Он не помнил, как начал петь — громко, не в такт, о девушке с каштановыми волосами, которая улыбнулась ему во дворе башни.
Люди смеялись. Кто-то хлопал. Арен не обращал внимания. Он был пьян. Он был свободен. Он чувствовал, как пустота внутри превращается в лёгкость, и это было странное, почти забытое ощущение.
Элиан тоже был пьян — он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и пытался допеть песню, но слова путались, и он просто смеялся.
— Ты... ты лучший танцор, которого я видел, — сказал он, заплетаясь. — Ты упал... ты упал со стула три раза. Это было... гениально.
— Я никогда не падаю, — ответил Арен, и его голос был невнятным, но уверенным.
— Ты упал, — сказал Элиан. — Я видел.
— Я не падаю. Я просто... опускаюсь на землю с изяществом.
Элиан засмеялся — громко, искренне, до слёз. Арен смотрел на него, и внутри него было тепло. Не пустота. Тепло. Он не знал, когда он последний раз чувствовал это.
Они пили до тех пор, пока пиво не кончилось, а потом пошли через город к башне. Ночь была тёплой и звёздной, и Арен шагал нетвёрдо, иногда спотыкаясь о камни мостовой. Элиан шёл рядом, поддерживая его под руку, хотя сам едва держался на ногах.
— Ты... ты обещал, что научишь меня стрелять, — сказал Элиан.
— Я научу, — сказал Арен. — Завтра. Или послезавтра. Или когда я снова смогу ходить прямо.
— Я запомнил.
Они добрались до башни, когда луна уже стояла высоко. Арен не помнил, как поднялся по лестнице. Не помнил, как добрался до своей комнаты. Он помнил только, что упал на кровать, не снимая сапог, и мир закружился перед его глазами, а потом — темнота.
Он не помнил, как пел. Не помнил, как танцевал. Не помнил, как упал со стула. Он помнил только, что они пили, и потом была темнота, и потом были звёзды, и потом он проснулся здесь.
Конец главы 12.