1062 год, эпоха Бога Света. Нейтральный город Ветреный Перевал. Утро после боя.
Арен проснулся от того, что кто-то колотил молотом у него в голове.
Он открыл глаза и тут же зажмурился — солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в ставнях, казался невыносимо ярким. Во рту пересохло, язык был шершавым, как наждак, а в висках пульсировала глухая боль. Каждый удар сердца отдавался тупым гулом в черепе.
— Финн, — прохрипел он. — Финн, встань.
Соседняя кровать не ответила. Арен повернул голову — Финн лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и тихо посапывал. Его золотистые волосы разметались по подушке, и он выглядел так, будто его переехала повозка, а потом проехалась ещё раз.
— Финн, — повторил Арен громче.
— Ммм… — Финн приоткрыл один глаз. — Умри.
— Я уже умираю.
— Тогда не мешай мне умереть в покое.
Арен попытался улыбнуться, но лицо не слушалось — мышцы словно одеревенели. Он медленно сел на кровати, чувствуя, как мир качается, как стены плывут перед глазами. С трудом встал, подошёл к кувшину с водой, стоявшему на столе, и сделал несколько жадных глотков. Вода была холодной, почти ледяной, но во рту всё равно оставался привкус горечи, смешанный с металлическим послевкусием вчерашнего боя.
Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Он сжал их в кулаки и разжал. Всё работало. Пальцы слушались, запястья были целы — только лёгкая дрожь в мышцах напоминала о пережитом вчерашнем напряжении.
— Я жив, — сказал он себе. Голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем он ожидал. — Я жив.
Финн заворочался на кровати, что-то пробормотал и снова затих. Арен оделся и вышел из комнаты, стараясь ступать как можно тише, хотя каждый шаг отдавался в голове тупой пульсацией.
Внизу, в общей зале, уже сидел Спартак. Перед ним стояла кружка с горячим травяным чаем, и он смотрел в окно на просыпающийся город — на серые крыши, на дым, поднимающийся из печных труб, на первых торговцев, открывающих свои лавки. Увидев сына, он едва заметно улыбнулся — той скупой, сдержанной улыбкой, которую Арен научился читать за годы.
— Садись, — сказал он.
Арен сел напротив. Деревянная скамья была твёрдой, но он почти не чувствовал этого — всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы держать голову прямо. Он чувствовал себя разбитым, но в груди всё ещё теплилось что-то тёплое — память о вчерашнем дне, о том, как он стоял на площади, сжимая окровавленный меч, о том, как толпа замерла, когда рука сына торговца упала на булыжники.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Спартак.
— Как будто меня переехала лошадь, — честно ответил Арен. — Или две.
Спартак усмехнулся — коротко, но искренне.
— Это нормально. Первый раз всегда так.
— Ты говоришь о пиве или о бое?
— О бое, — Спартак посмотрел на сына, и в его глазах мелькнула тень былых воспоминаний. — Пиво — это просто приятное дополнение.
Они помолчали. Хозяин таверны — лысый коренастый мужчина с густыми бровями — принёс Арену тарелку с кашей и кусок тёплого хлеба. Арен с трудом проглотил несколько ложек, чувствуя, как еда возвращает его к жизни, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки ночного холода.
— Ты хорошо дрался, — сказал Спартак, когда Арен немного поел. — Но ты допустил три ошибки.
Арен поднял голову. В горле пересохло, но не от жажды.
— Какие?
— Первая: ты слишком долго ждал. Ты дал ему возможность подойти, прицелиться, нанести удар. В настоящем бою у тебя не будет времени ждать. Враг не станет давать тебе передышку. Вторая: ты не использовал своё преимущество. Ты быстрее него, но ты бегал по кругу, как будто боялся приблизиться. Ты позволил ему задавать темп. Третья: когда ты нанёс решающий удар, ты открыл левый бок. Если бы он был левшой, ты бы сейчас лежал в земле.
Арен перестал жевать. Он смотрел на отца, и внутри него поднималась волна раздражения — и одновременно благодарности. Он не хотел слышать о своих ошибках, но знал: отец прав. Каждое слово было точным, как удар хорошо заточенного клинка.
— Я понял, — сказал он. Голос прозвучал глухо. — Я исправлю.
— Сегодня, — сказал Спартак, поднимаясь из-за стола. — Покажи мне.
Они вышли во двор. Солнце уже поднялось над стенами, и воздух стал тёплым, пропитанным запахами утра — сырой земли, нагретого камня и дыма из пекарни за углом. Арен взял деревянный меч — тот самый, которым они с Финном спарринговались вчера. Спартак встал напротив, держа в руках точно такой же. Его стойка была лёгкой, почти расслабленной, но Арен знал: в любой момент эта расслабленность взорвётся смертоносной точностью.
— Начинай, — сказал он.
Арен атаковал. Он помнил вчерашние ошибки — не зажиматься, не ждать, двигаться. Он нанёс быстрый удар, но Спартак легко ушёл в сторону, даже не напрягаясь.
— Хорошо, — сказал он. — Но ты всё ещё слишком предсказуем.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты всегда начинаешь с одного и того же движения. Сначала замах, потом шаг. Это как читать книгу, где ты знаешь следующую страницу.
Спартак атаковал сам — быстро, неожиданно, без всякой подготовки. Арен едва успел подставить клинок, и дерево глухо стукнуло о дерево. От удара его руки дрогнули.
— Видишь? — спросил Спартак, отступая. — Если я знаю, что ты сделаешь, я могу ударить раньше.
Они снова сошлись. Удары посыпались один за другим, но Спартак был быстрее, точнее, опытнее. Он не давал Арену времени на раздумья, заставляя его действовать инстинктивно — так, как учил Габриэль во время тренировок призрачного шага.
— Стой, — сказал Спартак, прерывая бой. — Ты опять открыл левый бок. Почему?
— Я не знаю, — выдохнул Арен, чувствуя, как пот заливает глаза. — Я думал, что он будет бить справа.
— Он будет бить туда, где ты слаб. Ты должен защищать свои слабости, а не гадать, куда он ударит. Слабые места всегда одни и те же — они не меняются в зависимости от противника.
Арен кивнул. Он понял. В груди вспыхнуло что-то новое — не раздражение, а желание исправиться, доказать себе, что он может быть лучше.
— Ещё раз, — сказал он.
— Ещё раз, — согласился Спартак.
Они снова сошлись, и на этот раз Арен старался не повторять своих ошибок. Он двигался быстрее, бил точнее, уходил от ударов, которые раньше застали бы его врасплох. Он чувствовал, как мышцы работают в унисон, как дыхание становится ровным, как мир сужается до одного-единственного соперника.
Но Спартак всё равно был сильнее. Намного сильнее.
— Хватит, — сказал он через некоторое время. — Ты устал. Отдохни.
Арен опустил меч, чувствуя, как дрожат руки. Пот заливал глаза, застилая мир, но внутри него горело что-то новое — желание стать лучше, сильнее, быстрее.
— Я продолжу, — сказал он.
— Самостоятельно?
— Да.
Спартак посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, потом медленно кивнул.
— Хорошо. Но не переусердствуй. У нас ещё будет время.
Он ушёл, оставляя Арена одного во дворе. Тот стоял, глядя на деревянный меч в своих руках, и чувствовал, как внутри разгорается холодная решимость.
Арен тренировался ещё час.
Он повторял удары снова и снова, пока руки не онемели, пока лёгкие не начали гореть от нехватки воздуха. Он вспоминал каждое замечание отца — про левый бок, про предсказуемость, про скорость. Он пробовал разные комбинации, искал новые способы атаки, учился двигаться так, чтобы его нельзя было прочитать. Иногда он закрывал глаза, полагаясь только на слух — как учил Габриэль. Он чувствовал, как воздух движется вокруг него, как звук шагов отражается от стен, как даже лёгкое изменение ветра может подсказать направление удара.
Когда он наконец остановился, солнце уже стояло в зените. Он вытер пот со лба и пошёл к колодцу, чувствуя, как мышцы гудят от усталости, но внутри царит странное удовлетворение. Он сделал шаг. Не большой, но важный.
В это время в тени старого дуба за таверной стояли двое.
Габриэль подошёл к Спартаку, когда тот возвращался со двора. Полуэльф выглядел встревоженным — его светлые глаза были прищурены, а пальцы нервно сжимали лук, который он держал за спиной.
— Нам нужно поговорить, — сказал Габриэль без предисловий. — Наедине.
Спартак кивнул и отошёл в сторону, подальше от чужих ушей и любопытных взглядов. Ветер шевелил сухую траву, принося запах пыли и нагретого камня.
— Что случилось?
— В городе поползли слухи, — сказал Габриэль тихо, почти шёпотом. — Кто-то ищет человека с чёрным хвостом.
Спартак замер. Его лицо осталось непроницаемым — казалось, ни одна мышца не дрогнула. Но Габриэль знал его достаточно долго, чтобы заметить, как на мгновение напряглись его плечи, как пальцы сжались в кулаки.
— Откуда слухи?
— Не знаю. Может, кто-то из гильдии. Может, торговцы. Но они уже дошли до меня, а значит, дошли и до других.
— Кто ищет?
Спартак посмотрел на восток, туда, где за стенами города виднелась далёкая магическая башня — чёрный силуэт на фоне голубого неба, почти незаметный, но неумолимый.
— Мы уезжаем, — сказал он. — Завтра на рассвете.
— На восток?
— На восток, — кивнул Спартак. — К башне. Если нас ищут, лучше быть там, чем здесь. Там нас не достанут.
Габриэль помолчал, обдумывая. Его пальцы перестали сжимать лук, но тревога в глазах осталась.
— А что скажешь пацанам?
— Скажу, что нам нужно продолжать путь.
— Ты не расскажешь им о слухах?
— Нет, — Спартак покачал головой. — Им не нужно знать. Пока.
Габриэль кивнул и убрал лук за спину.
— Тогда я подготовлю лошадей.
Он ушёл, оставляя Спартака одного. Тот стоял неподвижно, глядя на далёкую башню, и в его глазах мелькала тень прошлого — тень того, что он так долго пытался забыть, выжечь из памяти, но что каждый раз возвращалось, когда он смотрел на восток.
К вечеру Арен вышел на рынок. Он не знал зачем — просто хотел подышать, уйти от тревожных мыслей, от запаха крови и дыма, который всё ещё чудился ему. Он бродил между прилавками, глядя на товары, на людей, на закатное небо, окрашенное в багровые и золотые тона. Воздух пах свежим хлебом, жареным мясом и пряностями — запахами жизни, которые контрастировали с тем, что он видел этим утром.
У старого торговца он остановился почти неосознанно. Старик сидел у своего прилавка, перебирая деревянные фигурки — и среди них была та самая сломанная лошадь, которую Арен защищал. Она была аккуратно склеена, и место разлома почти не бросалось в глаза.
— Я вижу, вы её починили, — сказал Арен.
Старик поднял голову. Увидев его, он расплылся в улыбке, морщинистой, но светлой, тёплой.
— Господин, — сказал он, вставая. — Я слышал, что вы сделали. Сын торгового магистра… вы отрубили ему руку.
— Я сделал то, что должен был, — ответил Арен.
— Вы сделали больше, чем должны, — старик покачал головой. — Вы защитили мою честь. Мою маленькую, ничтожную честь. Я никогда не смогу отблагодарить вас.
— Вам не нужно меня благодарить, — сказал Арен. — Я просто не мог смотреть на это.
Он хотел уйти, но старик остановил его, протянув дрожащую руку:
— Возьмите это, — он протянул ему фигурку лошади. — Пусть она напоминает вам, что даже в этом мире есть место для доброты.
Арен взял фигурку. Она была тёплой от пальцев старика — маленькая, аккуратно склеенная, с кривоватыми ногами, но живая, настоящая.
— Спасибо, — сказал он и ушёл, сжимая фигурку в ладони.
Он вернулся в таверну, когда уже стемнело. Финн сидел на крыльце, глядя на звёзды, которые зажигались одна за другой на бархатном небе. Его лицо было спокойным, почти безмятежным.
— Ты долго, — сказал он.
— Я гулял, — ответил Арен, садясь рядом.
— Отец сказал, что мы уезжаем завтра. На восток.
Арен кивнул.
— К башне?
— Да.
— Почему так быстро?
— Наверное, у них есть причины, — Арен посмотрел на друга. — Я не спрашивал.
Финн помолчал. Где-то вдалеке залаяла собака, и ветер принёс обрывки пьяных песен из другой части города.
— Ты не боишься?
— Боюсь, — честно ответил Арен. — Но я не знаю, чего именно. Того, что мы уезжаем? Или того, что мы не остаёмся?
Финн повернулся к нему и улыбнулся — той улыбкой, которая была только у него, светлой и немного озорной.
— Когда мы вместе, мне кажется, что я могу справиться с чем угодно.
Арен почувствовал, как в груди разливается тепло — то самое тепло, которое он чувствовал только рядом с Финном.
— Я тоже, — сказал он. — До самого конца.
В той части города, где даже ночью горели свечи, в тенистом переулке стоял неприметный дом. Над его дверью висела вывеска, которую можно было прочитать только при свете: «Гильдия тихих услуг». Сын торгового магистра сидел в тёмной комнате, сжимая обрубок правой руки, перевязанный грязными бинтами. Его лицо было бледным, почти серым, а глаза горели ненавистью — той, которая не знает предела.
Перед ним стоял человек в чёрном капюшоне — худой, бесшумный, как тень, как само воплощение смерти.
— Я хочу, чтобы он умер, — сказал сын торговца. Голос его дрожал от боли и ярости. — Мальчишка с чёрно-красными волосами. Арен. Он отрубил мне руку.
— Мы знаем, кто он, — голос убийцы был ровным, лишённым эмоций, как у человека, который произносит заученную речь. — Это стоит дорого.
— Мне всё равно. Я заплачу.
Человек в капюшоне молчал несколько мгновений. За окном прокричала ночная птица, и где-то вдалеке раздался лязг металла.
— Пятьсот золотых. Половина сейчас, половина после выполнения.
Сын торговца кивнул и достал тяжёлый мешочек с монетами, звякнувший глухо и весомо.
— Сделайте это быстро. Чем быстрее — тем лучше.
Человек в капюшоне взял мешочек, бесшумно исчез в темноте.
Где-то за окном снова прокричала ночная птица.
1062 год, эпоха Бога Света. Нейтральный город Ветреный Перевал. Раннее утро.
Резкий толчок вырвал Арена из сна.
— Вставайте, — голос Габриэля был тихим, но твёрдым, как сталь. — Одевайтесь. Быстро. Спускайтесь вниз. Не шумите.
Арен сел на кровати, мгновенно проснувшись. В комнате было ещё темно, но в щели между ставнями пробивался серый предрассветный свет. Воздух был холодным, и от этого холода по спине пробежали мурашки. Финн уже натягивал сапоги, не говоря ни слова, его движения были быстрыми и точными.
— Что случилось? — спросил Арен, но Габриэль исчез за дверью так же быстро, как появился.
— Не спрашивай, — сказал Финн. — Одевайся.
Они не тратили время на разговоры. Арен натянул рубаху, сапоги, схватил свой клинок и мешок с вещами. Сердце колотилось где-то в горле, но он не задавал вопросов. Он чувствовал — то же чувство, что когда-то у дуба, когда отец встретил огра. Внутри холод и тревога, смешанные с тёмным предчувствием.
Они сбежали по лестнице вприпрыжку, перескакивая через ступеньки. Первый этаж таверны встретил их запахом крови.
Арен замер.
Тела лежали на полу — трое мужчин в тёмной одежде. Их лица были скрыты капюшонами, но из-под капюшонов виднелись бледные руки, неподвижные, неестественно вывернутые. Пол был тёмен от крови, и Арен почувствовал, как в горле поднимается тошнота. Металлический запах ударил в ноздри, смешиваясь с запахом гари и страха.
— Не смотри, — сказал Финн, хватая его за руку.
Габриэль стоял у стойки, быстро пересчитывая монеты. Он бросил мешочек с деньгами хозяину таверны — тот стоял бледный, с трясущимися руками, но целый и невредимый. Его лицо было белым, как мел, и он крестился дрожащей рукой.
— За ущерб, — коротко сказал Габриэль.
Габриэль встретился взглядом с Ареном, и в этом взгляде было всё: бежим. Быстро. Сейчас.
— К лошадям, — сказал Габриэль, и они выбежали через чёрный выход.
Лошади уже ждали их у задней стены таверны — оседланные, готовые к долгой дороге. Спартак стоял рядом, сжимая поводья. Его лицо было спокойным, но Арен заметил, как он мельком глянул на сына и кивнул — коротко, резко.
— Садись. Не оглядывайся.
Арен вскочил в седло, и лошадь рванула с места. Они летели по узким улочкам города, и в ушах свистел ветер. Где-то вдалеке раздался крик — кто-то заметил их, но они уже были у ворот.
Стражник у ворот попытался остановить их, но Спартак не сбавил скорости. Он просто крикнул что-то на языке, которого Арен не знал — гортанном, резком, — и стражник отшатнулся, пропуская их.
Ворота распахнулись, и они вылетели на открытую дорогу, оставляя город за спиной.
Они скакали без остановки почти час. Солнце поднялось над горизонтом, окрашивая небо в золотые и розовые тона. Дорога уходила на восток, петляя между холмами, и Арен чувствовал, как ветер обжигает лицо, как сердце постепенно успокаивается, как напряжение уходит из мышц.
Наконец Спартак подал знак, и они остановились у небольшого ручья. Лошади тяжело дышали, опуская головы к воде, и пар поднимался от их разгорячённых тел.
Арен спешился, чувствуя, как дрожат ноги. Он не понимал, что произошло, но знал: они сбежали. Живые. Все.
— Привал, — сказал Спартак. — Пятнадцать минут.
Они сели у воды, доставая сушёное мясо и хлеб из дорожных мешков. Арен жевал, не чувствуя вкуса. В голове всё ещё стояла картина — тела на полу таверны, тёмная кровь на досках, неподвижные руки, вывернутые в неестественных позах.
— Кто это был? — спросил он наконец. Голос прозвучал глухо.
Спартак откусил кусок мяса, прожевал и только потом ответил:
— Ночью на таверну напали. Четверо. Все — наёмные убийцы. Ты знаешь, — сказал Спартак. — Сын торгового магистра. Он не простил тебе того, что ты сделал.
Арен посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Они лежали на коленях неподвижно, словно чужие.
— Мы не могли оставаться в городе, — продолжал Спартак. — Торговец будет искать нас. Он поднимет стражу, гильдию, всех, кто готов на убийство за монету. Нам нужно уйти как можно дальше.
— Почему именно туда? — Арен почувствовал, как внутри поднимается волна вопросов. — Почему не домой, не в Тихую Гавань?
— Тише, — сказал он.
Арен замер. Он прислушался — ветер, шелест травы, шум воды. И что-то ещё. Едва заметный звук — шаги. Много шагов. Слишком равномерных для случайных путников.
Габриэль медленно поднялся, не сводя глаз с зарослей у ручья. Его рука легла на рукоять кинжала.
— Мы окружены, — сказал он спокойно, как будто сообщал о погоде.
Арен вскочил на ноги, хватая клинок. Финн уже держал лук в руках, тетива натянута. Из-за кустов выходили фигуры — шесть, восемь, десять человек. Все в тёмной одежде, с оружием в руках. Их лица были скрыты капюшонами, и только глаза блестели в утреннем свете.
— Убийцы, — сказал Спартак, вставая рядом с сыном. — Они шли по нашему следу.
— Они знали, куда мы направимся? — спросил Арен.
— Они шли за нами с самого города, — ответил Габриэль. — Мы заметили их только сейчас.
Фигуры замерли, образуя полукольцо. У них не было масок — Арен видел их лица. Холодные, безжалостные глаза, которые смотрели на него без страха и сомнений, как на добычу.
— Ты, — сказал один из них, указывая клинком на Арена. — Нам нужен только ты. Остальные могут исчезнуть прочь.
Арен сжал меч. Он чувствовал, как пальцы сжимаются вокруг рукояти, как внутри закипает что-то тёмное, горячее.
— У нас нет выбора, — тихо сказал Спартак. — Приготовьтесь.
1062 год, эпоха Бога Света. Восточная дорога, у ручья. Утро.
Они выходили из леса и высокой травы одновременно — с левого и правого флангов, бесшумно, словно тени, отделившиеся от деревьев. Арен насчитал тридцать, потом сорок и сбился. Они не спешили. Они ждали.
Спартак стоял впереди, широко расставив ноги. В каждой руке — по топору. Лезвия тускло блестели в утреннем свете, и на одном из них Арен заметил тёмное пятно — засохшую кровь, оставшуюся с ночи. Габриэль замер рядом с ним, и в его руках мелькнули два длинных кинжала — узкие, как змеиные языки, с рукоятями из тёмного дерева.
— Арен, Финн, — сказал Спартак, не оборачиваясь. — В центр. Луки. Не дайте им зайти с флангов.
Арен и Финн шагнули назад, оказавшись между отцами. Арен чувствовал, как сердце колотится в груди, но руки не дрожали. Он натянул тетиву, прицелился в ближайшую фигуру в высокой траве — она замерла, ожидая сигнала.
— Жди, — сказал Габриэль. — Они не пойдут первыми. Мы должны сделать первый шаг.
— Почему они не атакуют? — спросил Финн, его голос был напряжён, но ровен.
— Они ждут, когда мы ошибёмся, — ответил Спартак. — Не дайте им этого.
Они стояли так несколько долгих мгновений. Тишина давила на уши, и Арен слышал только собственное дыхание и шум воды у ручья. Где-то вдалеке крикнула птица — коротко, тревожно.
Потом Габриэль сорвался с места.
Он двигался быстрее, чем Арен мог уследить. Кинжалы мелькнули в воздухе, и первый убийца рухнул на землю с перерезанным горлом, не издав ни звука. Спартак шагнул вперёд, и его топоры засвистели, рассекая воздух. Голова одного из врагов отлетела в сторону, и тело рухнуло в высокую траву с глухим стуком.
— Арен! — крикнул Спартак. — Правый фланг!
Арен развернулся, натянув тетиву. Фигура в тёмном выскакивала из травы с мечом, но стрела уже летела. Она вошла в плечо, и убийца споткнулся, но не упал. Арен выхватил вторую стрелу, прицелился, выдохнул — и выпустил. На этот раз в грудь. Тело рухнуло в траву, и трава окрасилась тёмным.
Финн стрелял с другой стороны, быстро, точно, почти не целясь. Его стрелы находили цели одну за другой, и враги падали, как скошенная трава. Он двигался так, как учил его отец — бесшумно, плавно, не давая противнику времени на раздумья.
Спартак и Габриэль держали линию. Топоры Спартака не знали пощады — он рубил головы, плечи, руки, продвигаясь вперёд, как каменная стена. Габриэль был там, где его не ждали — он появлялся из ниоткуда, и его кинжалы находили горло или шею, оставляя за собой следы крови на траве.
— Они не лезут! — крикнул Финн, перезаряжая лук. — Они отступают!
— Они не отступают, — ответил Габриэль, вытирая кинжал о куртку убитого. — Они что-то задумали.
И тогда Арен увидел её.
Маленький чёрный шар, который перелетел через линию врагов и упал в центр их круга. Он зашипел, и из него повалил густой белый дым, который расползался со скоростью лесного пожара.
— Дым! — крикнул Арен.
Через мгновение их окутала белая пелена. Арен ничего не видел — ни отца, ни Габриэля, ни Финна. Только белое марево и силуэты, которые мелькали в нём.
— Не полагайся на глаза! — крикнул Спартак из дыма. — Слушай!
Арен замер. Он закрыл глаза и прислушался.
Ветер. Шум воды. Шаги — тяжёлые, грубые, со стороны, с левой стороны. Он повернулся туда, всё ещё держа лук. Дыхание — чужое, низкое, с хрипотцой.
Он отпустил тетиву.
Стрела вошла в тело мягко, почти без усилия — как нож в масло. Арен почувствовал, как она пробила плоть, как воздух вырвался из лёгких убийцы. Тело упало у его ног, и он открыл глаза.
Перед ним лежал мужчина с застывшим удивлением на лице. В груди торчала стрела — ровно в центре.
Арен выдохнул. Его руки не дрожали.
— Ещё, — сказал он себе. — Ещё один.
Дым начал рассеиваться. Арен слышал удары, лязг металла, крики — но уже не было хаоса. Он видел, как Спартак выходит из дыма, весь в крови — не своей. Как Габриэль добивает последнего врага, его кинжалы двигаются быстро и чисто.
Когда последний убийца упал, на поляне воцарилась тишина.
Арен стоял среди тел, сжимая лук. Его руки дрожали, но не от страха — от усталости. Финн подошёл к нему, положил руку на плечо.
— Ты в порядке?
— Я… — Арен посмотрел на свои руки. — Я убил его.
— Ты сделал то, что должен был, — сказал Финн.
Спартак подошёл к ним, и его лицо было спокойным. Усталым, но спокойным.
— Хорошо, — сказал он. — Ты не растерялся.
— Я просто… чувствовал, — сказал Арен. — Я не видел, но чувствовал.
Спартак кивнул.
— Это начало, — сказал он. — Ты учишься слушать себя.
Габриэль подошёл, вытирая кинжалы о траву.
— Их больше не будет, — сказал он. — По крайней мере сегодня.
— Мы двигаемся дальше, — сказал Спартак. — На восток. К башне.
Арен посмотрел на восток, туда, где вдалеке виднелась далёкая магическая башня — чёрный силуэт, стоящий на горизонте.
— Я готов, — сказал он.
Финн улыбнулся ему, и они вместе пошли к лошадям, оставляя поле битвы за спиной.
Арен посмотрел на отца, на Габриэля, на Финна. Они стояли рядом с ним — его семья. Его команда.
— Я готов, — сказал он снова, уже твёрже.
1062 год, эпоха Бога Света. Восточная дорога. Полдень.
Они ехали молча.
Дорога петляла между холмами, покрытыми жёлтой травой, и редкими рощами, где ветер шелестел листвой. Солнце поднялось высоко, и воздух стал тёплым, почти летним — таким, какой бывает только в конце весны, когда зима окончательно отступает. Арен чувствовал, как тепло разливается по лицу, но внутри всё ещё было холодно.
Он смотрел на свои руки, сжимающие поводья. Они не дрожали. Он поднёс их к лицу и понюхал — запах крови исчез, но ему казалось, что он всё ещё чувствует его. Металл и что-то тёплое, что-то живое, что ушло.
— Ты думаешь о нём? — спросил Финн, поравнявшись с ним.
— О ком?
— О том, кого ты убил.
Арен промолчал. Он не знал, как ответить. Он убил человека. Тот упал, и кровь вытекала из его груди, и Арен видел его глаза — пустые, удивлённые, как будто он не ожидал, что умрёт.
— Я не знаю, что я чувствую, — сказал он наконец. — Я думал, что будет тошнота. Или страх. Или что-то ещё. А я просто… ничего.
Финн посмотрел на него внимательно.
— Это нормально, — сказал он. — Мой отец говорил, что первый раз всегда так. Ты не чувствуешь ничего, потому что твой разум ещё не понял, что случилось.
— А когда он поймёт?
— Когда ты перестанешь думать об этом.
Арен усмехнулся, но без веселья.
— Я не могу перестать думать. Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза.
Финн не ответил. Он просто протянул руку и сжал плечо друга. Это прикосновение было тёплым, настоящим.
— Мы справимся, — сказал он. — Мы справимся вместе.
---
Они остановились у старого дуба, чтобы дать лошадям отдохнуть. Спартак и Габриэль отошли в сторону, разговаривая о чём-то тихо. Арен и Финн сели у корней, глядя на бескрайние поля, уходящие к горизонту. Ветер шевелил траву, и где-то вдалеке паслись овцы — белые пятна на зелёном фоне.
— Арен, — сказал Финн. — Ты не жалеешь о том, что сделал?
— О чём? О том, что убил его? — Арен поднял голову. — Нет. Он хотел убить нас. Он хотел убить моего отца. Я не жалею. Я просто… я не знаю, как жить с этим.
— Может быть, это и есть цена, — сказал Финн. — Цена силы. Ты платишь за неё тем, что становишься другим.
Финн помолчал.
— Я убил сегодня одного, — сказал он. — Я тоже его помню. Но когда я думаю о нём, я не чувствую вины. Я чувствую только, что мы живы. Что мы вместе.
Арен посмотрел на друга, и внутри него что-то дрогнуло.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что ты рядом.
Финн улыбнулся — светло, искренне.
— Я всегда буду рядом. Даже если ты станешь самым сильным воином в мире, я буду рядом.
Они сидели под дубом, глядя на небо, и тишина была тёплой, почти уютной. Арен чувствовал, как напряжение уходит, как мир становится легче, как холод внутри начинает таять.
— Финн, — сказал он. — Ты боишься того, что будет дальше?
— Боюсь, — честно ответил Финн. — Но я боюсь не того, что нас ждёт. Я боюсь, что мы не будем вместе.
— Мы будем, — сказал Арен. — Обещаю.
Когда они вернулись к лошадям, Спартак стоял у дороги, глядя на восток. Его лицо было напряжённым, и Арен заметил, как он сжимает поводья — сильнее, чем обычно.
— Мы должны двигаться быстрее, — сказал он, не оборачиваясь.
Габриэль подошёл, и его лицо было серьёзным.
— Мы заметили следы, — сказал он тихо, чтобы слышали только свои. — На дороге. Свежие.
— Следы кого?
— Всадников. Много. Они движутся с той же скоростью, что и мы.
Арен почувствовал, как внутри холодеет.
— Они нас преследуют?
— Возможно, — сказал Спартак. — Мы не знаем наверняка. Но мы не будем рисковать.
Он подошёл к своей лошади и легко вскочил в седло.
Они двинулись вперёд, быстрее, чем раньше. Арен чувствовал, как ветер бьёт в лицо, как земля уходит из-под копыт, как сердце колотится в груди. Он обернулся — дорога позади была пуста.
— Ты видишь что-нибудь? — крикнул он Финну.
— Нет, — ответил Финн. — Но я чувствую. Они близко.
Они скакали до самого вечера, пока солнце не начало клониться к закату. Лошади тяжело дышали, покрытые потом, их бока вздымались. Габриэль поднял руку, подавая знак остановиться.
— Привал, — сказал он. — Мы должны дать лошадям отдохнуть.
Они спешились у небольшого холма, откуда открывался вид на бескрайние поля. Арен смотрел на запад, туда, откуда они приехали. Дорога была пустой. Только ветер гнал пыль по земле, и где-то вдалеке кружил одинокий ястреб.
— Их нет, — сказал он.
— Они есть, — ответил Спартак. — Просто они скрываются.
Он подошёл к сыну, и Арен увидел, что отец впервые за день выглядит уставшим. Под глазами залегли тени, плечи слегка опущены.
— Ты боишься? — спросил Спартак.
— Нет, — ответил Арен. — Я больше не боюсь.
Спартак посмотрел на него и кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Потому что завтра мы будем у башни.
Арен повернулся к востоку. Где-то там, на горизонте, он видел тёмный силуэт на фоне заката — магическую башню. Она стояла одиноко, как палец, указывающий в небо.
— Что там? — спросил он.
— Там… — Спартак помолчал. — Там тот, кто может помочь нам. Тот, кто ждал нас.
Арен не стал спрашивать, кто именно. Он просто кивнул и посмотрел на закат, чувствуя, как внутри загорается что-то новое — не страх, а предвкушение.
Конец главы 7.