1062 год, эпоха Бога Света. Восточная дорога, холм у старого дуба. Глубокая ночь.
Арен проснулся от резкого свиста.
Что-то пронеслось над его головой и с глухим стуком вонзилось в дерево в нескольких дюймах от его лица. Он открыл глаза и увидел стрелу, дрожащую в коре — оперение чёрное, наконечник блестит в лунном свете.
— Враги! — крикнул он, вскакивая.
Мир взорвался движением. Спартак уже был на ногах — топоры сверкнули в лунном свете, отбрасывая длинные тени. Габриэль вынырнул из темноты, сжимая кинжалы, и его движения были плавными, как у ночного хищника. Финн схватил лук и пригнулся за лошадью, натягивая тетиву.
— Слева! — крикнул Габриэль. — И справа! Они идут со всех сторон!
Арен выхватил клинок. Тени мелькали между деревьями, и ночь наполнилась лязгом металла, криками и хрипами. Он бил вслепую, ориентируясь на звук — шаги, дыхание, свист клинков. Его меч находил цель снова и снова, и он чувствовал, как тёплая кровь стекает по его рукам, пахнет железом и сырой землёй.
Они отбивались, но врагов становилось всё больше. Спартак рубил топорами, прокладывая дорогу сквозь толпу — его удары были тяжёлыми, неумолимыми, как удары молота по наковальне. Габриэль двигался как тень, его кинжалы находили глотки с пугающей лёгкостью. Финн стрелял снова и снова, и его стрелы не уходили в пустоту.
Но их было слишком много.
— Нас окружают! — крикнул Финн, перезаряжая лук.
Спартак взглянул на Габриэля и коротко кивнул. Полуэльф понял без слов. Он схватил Финна за плечо и дёрнул в сторону.
— Бегите! — крикнул он. — К лошадям!
Арен и Финн рванули вперёд, но было поздно.
Он появился как вспышка молнии — без предупреждения, без звука. Один миг его не было, а в следующий он уже стоял перед ними, и в его руках сверкали длинные изогнутые кинжалы. Он был высоким, худым, одетым в чёрное, которое казалось частью ночи. Его лицо скрывал капюшон, но Арен увидел его глаза — холодные, голубые, светящиеся в темноте.
— Стой, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём звучала сталь.
Габриэль замер. Финн замер. Арен почувствовал, как внутри холодеет.
— Ты, — сказал Спартак, подходя ближе. — Я знал, что ты придёшь.
— Я, — ответил незнакомец. — Я искал тебя долго. Почти двадцать лет, Спартак. Ты хорошо прятался.
— Я не прятался. Я жил.
— Разве это не одно и то же?
Незнакомец сделал шаг вперёд, и его кинжалы блеснули.
— Я не имею отношения к этим убийцам, — сказал он, кивнув на тела, разбросанные вокруг. — Они всего лишь комары с болота. Я пришёл за тобой. За человеком с чёрным хвостом. За убийцей императора.
Арен почувствовал, как его кровь застыла. Он смотрел на отца, и в его голове звенела одна мысль: Убийца императора?
Спартак не отрицал. Он молчал, сжимая топоры.
— Ты думал, что сможешь спрятаться от прошлого? — продолжал незнакомец. — Ты думал, что если убьёшь императора и убежишь в глухую деревню, то всё будет забыто?
— Я не думал, — ответил Спартак. — Я просто сделал то, что должен был.
— Ты должен был умереть вместе с ним, — сказал незнакомец. — Ты должен был остаться и принять наказание. Но ты сбежал. Ты предал тех, кто верил в тебя.
— Я предал тех, кто приказал мне убивать невинных, — ответил Спартак, и его голос стал твёрдым. — Я не жалею о том, что сделал.
Незнакомец усмехнулся — тихо, безрадостно.
— Ты будешь жалеть, Спартак. Я сделаю так, что ты будешь жалеть.
Арен стоял неподвижно, сжимая меч. Он смотрел на отца, и в его голове крутились обрывки мыслей. Отец убил императора. Он был убийцей. Он скрывался от них все эти годы.
Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на Спартака — на человека, который учил его рубить дрова, который защищал его от огра, который рассказывал ему сказки о героях. И вдруг он понял, что не знает своего отца. Совсем не знает.
Спартак повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.
— Арен, — сказал он тихо. — Отойди.
— Нет, — ответил Арен, и его голос дрогнул.
— Отойди, — повторил Спартак. — Это мой бой.
— Я не могу, — сказал Арен. — Я не могу просто стоять и смотреть.
— Ты должен, — ответил Спартак. — Ты должен научиться смотреть на то, что не можешь изменить.
Он повернулся к Габриэлю и коротко кивнул.
— Прикрой.
Габриэль шагнул вперёд, вставая рядом с другом. В его руках сверкнули кинжалы.
— Давай закончим это, — сказал он незнакомцу.
Незнакомец улыбнулся — холодно, как волк, глядящий на добычу.
— С удовольствием, — сказал он.
Они столкнулись.
Габриэль двигался с невероятной скоростью — его кинжалы мелькали в воздухе, как крылья ночной птицы. Незнакомец уклонялся, парировал, контратаковал, и каждый его удар был смертоносным. Лязг металла разносился по поляне, смешиваясь с хриплым дыханием и свистом рассекаемого воздуха.
Арен смотрел, и внутри него всё замерло. Он видел, как Габриэль бьётся за его отца, как кровь течёт по его руке, как он уворачивается от удара, который мог бы стать смертельным.
— Ты сильнее, чем я думал, — сказал незнакомец, отступая.
— Ты слабее, чем я надеялся, — ответил Габриэль, нанося удар.
Но враг был быстрее. Он ушёл в сторону, и его кинжал вонзился в плечо Габриэля. Полуэльф зашипел от боли, но не отступил. Он снова атаковал, и его клинок нашёл цель — глубокий порез на боку незнакомца.
— Хорошо, — сказал враг, и его глаза вспыхнули золотым. — Очень хорошо.
Он отступил на шаг, и в этот момент его кинжалы начали светиться.
Арен видел это — слабое золотое свечение, которое пробежало по лезвиям, как электрический разряд. Оно не было ярким, но в темноте ночи его нельзя было не заметить. Враг поднял кинжалы, и от них исходил тот же холодный свет, что и от его глаз.
— Ты… — начал Спартак, и в его голосе прозвучала тревога.
— Да, — сказал незнакомец. — именно эту эмоцию я хотел увидеть, Спартак!
Он шагнул вперёд, и его движения стали быстрее — неестественно быстрее. Габриэль едва успел подставить кинжалы, как его отбросило в сторону ударом, которого Арен даже не увидел.
— Габриэль! — крикнул Спартак.
Полуэльф встал на ноги, но его лицо было бледным.
— Он использует ауру, — сказал Габриэль, вытирая кровь с губ. — Чистую, сильную ауру.
— Я знаю, — ответил Спартак.
Арен не понимал, что они говорят. Аура? Он слышал это слово раньше, но никогда не видел, чтобы она использовалась в бою. Он смотрел на врага, на его светящиеся кинжалы, и чувствовал, как внутри холодеет.
— Что это? — спросил он.
— Позже, — сказал Спартак. — Сначала мы должны выжить.
Незнакомец снова двинулся вперёд, и сражение продолжилось — но теперь оно было другим. Быстрее. Опаснее.
Арен стоял и смотрел, чувствуя, как его мир рушится.
Он видел, как отец смотрит на Габриэля. Один короткий взгляд. Один едва заметный кивок.
И мир перестал быть прежним.
Клинки Габриэля вспыхнули зелёным — мягким, живым светом, похожим на свет листвы в летний полдень. Топоры Спартака засветились фиолетовым — глубоким, тёмным, как сумерки перед грозой. А кинжалы незнакомца вспыхнули золотым — холодным, ярким, как солнечный удар.
Арен моргнул.
И они исчезли.
Нет, не исчезли — они стали слишком быстрыми. Арен видел только цветные блики: фиолетовые, зелёные и золотые вспышки метались по поляне, сталкиваясь, расходясь, снова сходясь. Иногда из этих вспышек вылетали волны энергии — ударные волны, которые срезали траву, ломали ветки, оставляли глубокие борозды на земле. Воздух пах озоном и горелой землёй.
— Я ничего не вижу, — прошептал Финн, стоя рядом.
— Я тоже, — ответил Арен. — Но я чувствую.
Он чувствовал, как воздух дрожит, как земля содрогается от ударов. Он чувствовал запах озона и крови, смешанные воедино. Он чувствовал, как его отец движется в этом танце — не как человек, а как стихия.
Спартак орудовал топорами так, как Арен никогда не видел. Каждое его движение было плавным, непрерывным — он двигался, будто танцевал. Топоры оставляли за собой фиолетовые следы, и каждый раз, когда они сталкивались с золотыми кинжалами, раздавался звук, похожий на удар колокола.
Незнакомец отступал, но не сдавался. Он кружил вокруг Спартака, пытаясь найти брешь в его защите, но Спартак был непробиваем.
— Вот оно! — закричал незнакомец, и в его голосе звучало нечто похожее на восторг. — Южный стиль! Покажи мне больше!
Габриэль тоже не отставал. Он атаковал с флангов, его зелёные кинжалы мелькали, как языки пламени. Он осыпал врага градом ударов, и каждый из них был точным, смертоносным.
Но ничего не работало. Незнакомец уклонялся, парировал, контратаковал, и его золотая аура становилась всё ярче.
Арен смотрел, как отец сражается, и внутри него росло странное чувство — смесь гордости и страха. Он никогда не видел отца таким. Никогда не знал, что он способен на это.
Бой длился долго — Арен не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Он чувствовал только, как его сердце колотится в груди, как пот стекает по лицу, как он сжимает рукоять меча, готовый в любой момент броситься в бой.
Незнакомец на мгновение замешкался — его золотая аура дрогнула, и он потерял равновесие. Это длилось всего секунду, но Арен увидел это.
Спартак увидел это тоже.
— СЕЙЧАС! — крикнул он.
И Габриэль двинулся.
Он не стал атаковать врага. Вместо этого он метнулся к Арену и Финну, схватил их и поднял на плечи, как мешки с зерном.
— Ты что творишь?! — выпалил Арен.
— Молчи, — ответил Габриэль.
Он побежал. Арен видел, как земля уходит из-под ног, как деревья проносятся мимо. Габриэль двигался быстрее лошади — его зелёная аура вспыхнула, и он летел, почти не касаясь земли. Одной рукой он держал Арена и Финна, другой — сжимал длинный кожаный свёрток, который Арен не заметил раньше.
— Стой! — крикнул Арен. — Мой отец!
— Он знает, что делает, — ответил Габриэль.
Незнакомец смотрел им вслед. Его золотая аура пульсировала, но он не преследовал их. Вместо этого он повернулся к Спартаку.
— Это какая-то трусливая тактика, — сказал он с усмешкой. — Или ты сам забыл как бегать?
Спартак не ответил. Он просто стоял, сжимая топоры, и его фиолетовая аура начала сгущаться вокруг него, становясь всё плотнее, всё темнее.
— Они ушли, — сказал Спартак. — Теперь ты и я.
Незнакомец улыбнулся.
— С удовольствием, — сказал он.
Они снова столкнулись, и ночь взорвалась цветами — фиолетовым и золотым, сражающимися друг с другом в последнем танце.
Арен не видел этого. Он был далеко, в руках Габриэля, и ветер свистел в его ушах. Но он чувствовал — он чувствовал, как что-то важное уходит, как мир меняется, как его жизнь поворачивается навсегда.
Он не знал, что это был последний раз, когда он видел отца живым. Но он знал, что что-то изменилось.
Габриэль бежал.
Ветер свистел в ушах, деревья проносились мимо, как размытые тени. Арен висел на его плече, чувствуя, как земля уходит из-под ног с каждой секундой. Он хотел крикнуть, чтобы тот остановился, чтобы отпустил его, чтобы дал вернуться к отцу, но слова застревали в горле.
Где-то позади, за спиной, он слышал звуки боя — лязг металла, крики, и этот странный, низкий гул, который издавала сгущающаяся аура Спартака.
— Остановись! — наконец выкрикнул Арен. — Мы должны вернуться!
— Не должны, — ответил Габриэль, не сбавляя скорости. — Мы должны бежать.
— Но мой отец...
— Он знает, что делает, — сказал Габриэль.
В его голосе Арен слышал то, что не хотел признавать: прощание.
Спартак стоял один.
Вокруг него земля была изранена — глубокие борозды, вывороченные корни деревьев, осколки валунов. Воздух ещё дрожал от их танца, но сейчас они стояли неподвижно, глядя друг на друга.
— Ты ушёл от силы, — сказал незнакомец. Его золотая аура пульсировала ровно, спокойно. — Ты предпочёл эмоции. Слабость. Ты стал человеком.
— Я всегда был человеком, — ответил Спартак. — Просто я забыл об этом на время.
— Ты предал себя. Ты предал то, кем был.
Спартак поднял топоры. Его фиолетовая аура вспыхнула — не ровно, как у врага, а неровно, как пламя свечи на ветру.
— Ты думаешь, эмоции — это слабость? — спросил он. — Ты думаешь, что сила — это только сталь и скорость?
— Я знаю, что такое сила, — ответил незнакомец.
— Нет, — сказал Спартак. — Ты не знаешь. Ты никогда не знал.
Он сделал шаг вперёд, и его аура начала расти.
— Я покажу тебе, что такое сила. Я покажу тебе всю силу эмоций, которые я накопил за эти восемнадцать лет. За каждую ночь, когда я смотрел, как моя жена умирает. За каждый день, когда я учил своего сына быть человеком. За каждый миг, когда я выбирал жизнь вместо смерти.
Он поднял топоры, и его аура взорвалась фиолетовым.
— Танцуй со мной!
Они столкнулись.
Золото и фиолет смешались в неистовом вихре, и земля под ними содрогнулась. Их удары были настолько сильными, что воздух вокруг них закипал. Валуны разлетались в щепки, деревья с корнем вырывались из земли. Каждое их столкновение оставляло на земле глубокие шрамы.
Вспышки их битвы освещали горизонт. Золотые и фиолетовые молнии взлетали в небо, отражаясь в облаках. Где-то далеко, в нескольких милях от них, птицы взлетали с деревьев в панике.
Арен видел это. Даже на расстоянии, даже в руках Габриэля, он видел, как небо над холмом окрашивается в фиолетовое и золотое.
— Он... — начал он, но слова застряли в горле.
— Он прощается, — сказал Габриэль, и в его голосе звучала боль. — Он прощается с нами.
Арен почувствовал, как внутри него что-то ломается. Он открыл рот и закричал — громко, отчаянно, так, как никогда не кричал раньше.
Спартак стоял на коленях, его тело было изрезано, пробито, залито кровью. Аура вокруг него мерцала, как умирающий огонь. Незнакомец стоял напротив, его золотая аура тоже угасала, но он всё ещё был на ногах.
— Это всё? — спросил он, и в его голосе звучало разочарование. — Это всё, что ты мог мне показать?
Спартак поднял голову. Кровь заливала его глаза, но он улыбнулся — той же улыбкой, которой улыбался, когда учил сына рубить дрова.
Из его тела начала вырываться аура — не ровным свечением, как раньше, а бурей. Она разрывала его плоть, выходила наружу, как будто он сам становился энергией, становился светом, становился смертью.
— Только не говори, что ты... — начал незнакомец, и в его голосе впервые появился страх.
— А что? — Спартак схватил его за одежду, и его пальцы горели фиолетовым. — Убежишь в страхе?
Незнакомец попытался вырваться, но Спартак держал его мёртвой хваткой.
— Ты хотел увидеть мою силу, — сказал Спартак. — Так смотри.
Его аура взорвалась.
Ослепительный фиолетовый взрыв осветил всю округу. На миг ночь стала днём. Горы, поля, лес — всё было залито фиолетовым светом. Волна энергии прокатилась по земле, и даже далеко отсюда, в руках Габриэля, Арен почувствовал её.
Он почувствовал, как его отец уходит.
— Нет, — прошептал он.
Фиолетовый свет угас, оставляя только ночь и тишину.
И Арен знал — он знал, что отца больше нет.
Габриэль остановился. Он опустил Арена и Финна на землю и посмотрел на запад, туда, где только что горел фиолетовый свет.
— Он ушёл, — сказал он тихо. — Он сделал это.
Арен стоял неподвижно. Внутри него было пусто — ни гнева, ни страха, ни боли. Только пустота.
Но слова не шли. Он чувствовал, как слёзы подступают к глазам, но не позволял им течь. Он не мог. Не сейчас.
— Он знал, — ответил Габриэль. — Он знал и всё равно пошёл.
Арен стоял, не двигаясь, чувствуя, как руки Габриэля обнимают его, как его зелёная аура мерцает в темноте.
— Мы должны идти, — сказал Габриэль. — Мы должны добраться до башни.
Арен кивнул. Он поднял голову и вытер глаза.
— Я готов, — сказал он.
Он никогда не будет готов.
Они шли молча.
Ночь закончилась, но для Арена она не прошла. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в багровый и золотой цвета, но он не видел этого. Он видел только фиолетовую вспышку, которая навсегда отпечаталась на внутренней стороне его век.
Он шёл, не чувствуя земли под ногами. Его тело двигалось само, механически, как будто он был марионеткой, а кто-то невидимый дёргал за нитки. Габриэль вёл группу, иногда оглядываясь на него. Финн шёл рядом, иногда касался его плеча, но Арен не реагировал.
Где-то внутри него была пустота. Не боль, не страх — просто пустота. Она была холодной и бесконечной, как ночное небо без звёзд.
Они остановились у ручья, когда солнце уже поднялось высоко. Габриэль развернул кожаный свёрток, который он подобрал перед побегом.
— Арен, — сказал он тихо. — Подойди.
Арен не двинулся. Он стоял, глядя в одну точку, и его глаза были пустыми.
— Арен, — повторил Габриэль. — Ты должен это увидеть.
Финн мягко коснулся его руки.
— Иди, — сказал он. — Я с тобой.
Арен медленно подошёл. Габриэль развернул кожу, и на свет появился меч.
Это был не топор. Не оружие лесоруба. Это был клинок — длинный, прямой, с лёгким изгибом у острия. Рукоять была обмотана тёмной кожей, потёртой от времени и сотен боёв. На ножнах была выгравирована надпись — на языке, которого Арен не знал, но почему-то понял.
Арен посмотрел на меч, и внутри него что-то дрогнуло. Он протянул руку и взял его.
Оружие было тяжёлым, но оно лежало в его ладони так, будто всегда было его. Холод металла отдался в запястье, и на мгновение Арену показалось, что он слышит голос отца.
«Ты справишься».
— Это меч твоего отца, — сказал Габриэль. — Его настоящий клинок. Тот, с которым он убил императора. Тот, с которым он прошёл через все битвы. Он оставил его мне, чтобы я передал тебе, когда придёт время.
— Он знал, что это может случиться, — ответил Габриэль. — Он готовился к этому. Он хотел, чтобы ты был готов.
— Кто был тот человек? — спросил он. — Тот, с золотой аурой?
— Его зовут Каин, — сказал он. — Он был одним из тех, кому твой отец служил. Когда Спартак убил императора и сбежал, Каин поклялся найти его и уничтожить.
Арен посмотрел на меч в своих руках.
Они двинулись дальше, и к полудню лес расступился. Перед ними открылась широкая равнина, а на горизонте, на высоком холме, стояла магическая башня.
Она была массивной, сложенной из тёмного камня, который отражал солнечный свет тусклым серым блеском. Её шпиль уходил в небо, и казалось, что она касается облаков. Вокруг неё не было ни деревьев, ни домов — только пустота, как будто сама земля отступила перед её величием.
— Мы пришли, — сказал он. — Завтра утром мы войдем.
— Почему не сейчас? — спросил Финн.
— Потому что мы устали, — ответил Габриэль. — И потому что Арену нужно время.
Арен посмотрел на башню. Внутри него всё ещё была пустота, но теперь в ней начало появляться что-то новое. Маленький огонёк, который мерцал в темноте.
— Я хочу быть сильным, — сказал он. — Я хочу стать сильнее, чем он. Сильнее, чем Каин.
Они разбили лагерь у подножия холма. Арен лёг на землю, сжимая меч отца в руках, и почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он пытался сдержать их, но не мог.
Он плакал впервые за много лет.
Когда солнце село, Арен всё ещё сидел на траве, глядя на башню. Финн подошёл к нему и сел рядом.
— Ты в порядке? — спросил он.
Финн положил руку ему на плечо.
— Спасибо, — сказал он.
Они сидели на холме, глядя на башню, которая стояла в лунном свете, и тишина была тёплой, почти уютной.
Арен знал, что завтра начнётся новая жизнь. Но сегодня он просто сидел рядом с другом, держа в руках меч отца, и чувствовал, как внутри него загорается новый свет.
1062 год, эпоха Бога Света. Восточная дорога, предгорья. Утро.
Они шли уже несколько часов, когда Арен заметил, что Габриэль начал хромать.
Сначала это было почти незаметно — лёгкое смещение веса, короткая пауза перед каждым шагом. Но через час хромота стала отчётливой, и Габриэль начал делать привалы чаще обычного. Он садился на камни, делал вид, что осматривает окрестности, но Арен видел, как он сжимает зубы, когда встаёт.
— Всё в порядке? — спросил Финн, когда они остановились в третий раз за два часа.
— Всё отлично, — ответил Габриэль. — Просто старею.
— Ты никогда не жалуешься на возраст, — сказал Финн. — Ты не жалуешься вообще ни на что.
Он подошёл к отцу и без предупреждения опустился на колено, задирая край его куртки.
— Финн, не надо, — сказал Габриэль, но голос его был слабым.
Финн уже увидел.
На боку Габриэля зияла рана — глубокая, тёмная, с рваными краями. Она была не больше ладони, но от неё исходил странный свет — едва заметный, зеленоватый, который пульсировал в такт его сердцу. Кожа вокруг раны была чёрной, как обугленная древесина.
— Что это? — спросил Финн, и его голос дрогнул.
— Аура Каина, — ответил Габриэль. — Она разъедает меня изнутри.
— Почему ты ничего не сказал?!
— Потому что это ничего не меняет.
Финн поднял голову, и в его глазах Арен увидел страх — такой же, какой он сам чувствовал, когда смотрел на умирающую мать.
— Тебе нужен лекарь, — сказал Финн. — Есть идеи?
— Да, — Габриэль выдохнул, опираясь рукой о колено. — Полдня пути отсюда есть торговый город. Больше прошлого. Там мы точно его найдём.
Финн кивнул. Он не стал спорить. Он просто подошёл к отцу, подставил плечо и помог ему встать.
— Арен, — сказал он. — Возьми вещи отца.
Арен молча подхватил мешок Габриэля и кожаный свёрток с мечом Спартака. Он не задавал вопросов. Он просто шёл следом, глядя, как Финн поддерживает отца, как они двигаются медленно, тяжело, но не останавливаются.
Город оказался больше Ветреного Перевала — широкие улицы, каменные дома, несколько башен. У ворот стояла стража, но они даже не взглянули на путников, пропуская их без проверки. Видимо, такие, как они, здесь были не редкостью.
— Где лекарь? — спросил Финн у прохожего.
Тот указал на высокое здание с красной крышей в конце улицы.
— Там. Но он берёт дорого.
У них не было денег. У них был только меч Спартака и то, что осталось от их одежды. Но Финн не собирался отступать.
Лекарь оказался старым человеком с усталыми глазами и руками, покрытыми шрамами от ожогов и порезов. Он осмотрел рану Габриэля, покачал головой и отошёл к столу, где лежали его инструменты.
— Как нет? — спросил Финн. — Ты же лекарь!
— Я могу облегчить боль. Могу дать снадобья, которые замедлят процесс. Но остановить это невозможно.
— Сколько? — спросил Габриэль, и его голос был спокойным. — Сколько у меня есть времени?
— Два-три часа, — ответил лекарь. — Может быть, день, если будете пить моё зелье.
Габриэль кивнул.
— Спасибо.
Финн стоял неподвижно, сжав кулаки. Арен видел, как дрожат его плечи.
— Нет, — сказал Финн. — Этого не может быть.
— Финн, — сказал Габриэль. — Подойди ко мне.
Финн подошёл. Габриэль протянул руку и коснулся его плеча.
— Ты должен слушать меня, — сказал он. — Это не первый раз, когда я умираю. Я умирал уже много раз. Ты просто не был рядом.
— Я буду рядом сейчас, — сказал Финн. — Я не оставлю тебя.
— Я знаю, — ответил Габриэль.
Лекарь вышел из комнаты, оставляя их одних.
Габриэль протянул руку и взял кожаный свёрток, который Арен держал в руках.
— Это твой меч, — сказал он, разворачивая ткань. — Меч Спартака. Ты должен взять его.
Арен взял клинок. Он был тёплым от руки Габриэля.
— Он хотел, чтобы ты носил его, — сказал Габриэль. — Вся информация, всё, что он знал, всё, что ты должен узнать — это в магической башне. Там тебя ждут. Там ты найдёшь ответы.
— Я не знаю, что там, — сказал Арен.
— Ты узнаешь, — ответил Габриэль. — Ты поймёшь, когда придёшь.
Он повернулся к Финну.
— Финн, — сказал он. — Подойди ближе.
Финн встал на колени у его постели.
— Ты должен дать мне слово, — сказал Габриэль. — Ты будешь защищать Арена, как брата. Вы пойдёте в башню вместе. И вы выживете. Оба.
— Я обещаю, — сказал Финн. — Я обещаю, что мы выживем.
— Хорошо, — Габриэль улыбнулся — той же улыбкой, которой улыбался, когда учил сына стрелять из лука. — Я верю тебе.
Он закрыл глаза и вздохнул глубоко, в последний раз.
Финн сидел рядом, держа его руку, и не отпускал.
Арен стоял в углу, сжимая меч, и чувствовал, как его мир снова рушится.
Час спустя они вышли из дома лекаря.
Финн нёс тело отца на плечах — лёгкое, почти невесомое. Арен шёл рядом, сжимая меч Спартака. Они не говорили, они просто шли.
— Мы похороним его, — сказал Финн. — За городом. У старого дуба.
Они шли по улицам города, и прохожие расступались перед ними. Они не знали, кто они, но видели их лица — и понимали.
Финн не плакал. Он шёл с прямой спиной, и его глаза смотрели вперёд, туда, где их ждал восток.
— Мы дойдём до башни, — сказал он. — Мы сделаем это. Ради него.
— Ради них обоих, — ответил Арен.
Они вышли из города и направились к старому дубу, стоящему у дороги. Там, под его ветвями, они похоронят Габриэля.
И тогда они продолжат свой путь. Вдвоём.
Конец главы 8.