1062 год, эпоха Бога Света. Магическая башня. Утро.
Мир был слишком громким.
Арен открыл глаза, и первое, что он услышал, был собственный пульс — тяжёлый, медленный, как удары кузнечного молота. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как его тело стало чужим. Всё было не так. Потолок казался слишком далёким, одеяло — слишком тяжёлым, воздух — слишком густым, как будто он дышал через мокрую тряпку. Каждое движение требовало усилий, и каждое усилие отдавалось пульсирующей болью в висках. Глаза слезились от света, проникающего сквозь узкое окно, и он прищурился, пытаясь сфокусироваться.
Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в пустыне, и он чувствовал горький привкус пива, который, казалось, въелся в язык. Он медленно повернул голову и увидел записку на столе. Сложена вчетверо, на ней написано его имя неровным, знакомым почерком. Он протянул руку, пальцы дрожали, когда он брал бумагу.
В ней было всего несколько строк:
«Ты круто танцуешь. Правда. Элиан»
Арен уставился на записку, пытаясь вспомнить, что произошло накануне вечером. Он помнил, как они пили. Помнил, как Элиан встал на стол и начал петь. Помнил, как заказал третью кружку. Или четвёртую. А потом — темнота. Или звёзды. Или и то, и другое.
— Что я вчера сделал? — спросил он у пустоты.
Голос был хриплым и чужим.
Он сел на кровати, и мир качнулся. Он схватился за край кровати, чтобы не упасть, и почувствовал, как желудок сжимается. Он встал, ноги были ватными, каждое движение отдавалось пульсирующей болью в затылке. Он подошёл к кувшину с водой, плеснул себе в лицо, и вода обожгла кожу, как кислота. Он посмотрел на себя в маленькое зеркало — уставшее лицо, красные глаза, спутанные волосы, и на лбу — огромная шишка.
— Я выгляжу как мертвец, — сказал он.
Он попытался привести волосы в порядок, но они упрямо торчали в разные стороны. Он нашёл кожаную завязку в сундуке и собрал их в хвост — чёрные, с красными прядями, как у матери. Несколько прядей выбились, но в целом вышло аккуратно. Он повернул голову, рассматривая себя с разных сторон. Отражение смотрело на него серьёзно. В нём было что-то от отца — не лицом, а выражением. Той же твёрдостью, той же сталью в глазах. Но сейчас сталь была притуплена похмельем.
Он оделся и вышел из комнаты.
Коридор был пуст, но когда он спустился в столовую, он понял, что его ждёт.
Ученики сидели за длинными столами, ели кашу, разговаривали. Когда Арен вошёл, разговоры стихли. Все головы повернулись к нему, и на мгновение в зале воцарилась тишина — такая плотная, что он слышал, как его сердце бьётся в груди. Он не понимал, что происходит. Он чувствовал на себе взгляды — любопытные, насмешливые, оценивающие.
Затем кто-то засмеялся. Смех был тихим, но он разнёсся по залу, и в следующее мгновение все засмеялись. Громко, искренне, безудержно.
— А вот и наш певец! — крикнул кто-то.
— Расскажи, как ты танцевал на столе! — добавил другой.
— И про девушку с каштановыми волосами! — крикнул третий.
Арен покраснел. Лицо горело, уши стали горячими. Он не знал, что сказать, что делать, куда смотреть. Он просто прошёл к своему столу, чувствуя, как шаги становятся всё более неуверенными. Голова болела, и смех отдавался в ней, как звон колокола.
Элиан уже сидел там, и на его лице была широкая, довольная улыбка. Он не скрывал своего веселья.
— Доброе утро, герой, — сказал он.
— Что я сделал? — спросил Арен, садясь. Его голос был хриплым, и он чувствовал, как его руки слегка дрожат.
— Ты пел, — сказал Элиан. — Ты пел всю дорогу до своей комнаты. Ты пел о горах, о лесах, о девушке с каштановыми волосами. Ты пел громко и с душой. Все слышали. Весь этаж слышал. Возможно, вся башня слышала.
Арен закрыл лицо руками. Он чувствовал, как его аура сжимается от стыда, становясь плотной и холодной.
— Я пел о девушке? — спросил он тихо.
— О каштановых волосах, — сказал Элиан. — И о том, как они сияют в лунном свете. Ты был очень... поэтичен.
Арен застонал, уронив голову на стол.
— Я больше никогда не буду пить, — сказал он.
— Ты будешь, — сказал Элиан. — Ты будешь пить, и ты будешь петь. Это часть тебя. Ты просто ещё не знал этого.
— Я хочу умереть, — сказал Арен.
Элиан хлопнул его по плечу.
— Не умирай. Ты обещал научить меня стрелять. И ты должен встретиться с Лианой. Она искала тебя.
— Она искала меня? — Арен поднял голову. — Зачем?
— Не знаю. Но она сказала, что ты должен зайти к ней, когда проснёшься. Она была... — Элиан замялся, подбирая слова, — ...она не выглядела злой. Скорее, заинтересованной.
— Чем?
— Не знаю. Может быть, твоим пением? — Элиан ухмыльнулся.
Арен снова застонал.
Он съел миску каши, хотя каждый глоток давался с трудом, и выпил кружку чая. Чай помог — голова перестала раскалываться, и он начал чувствовать себя почти человеком. Когда он вышел из столовой, ученики всё ещё посмеивались ему вслед, но он старался не обращать внимания.
Он нашёл Лиану во дворе, на той же скамье, где они сидели вчера. Она держала в руках книгу, но не читала — просто смотрела на небо. Увидев его, она усмехнулась.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.
— Спасибо, — сказал Арен, садясь рядом.
— Я слышала, ты вчера хорошо проводил время.
— Не напоминай.
— Ты пел, — сказала она, и в её голосе не было насмешки — только любопытство. — О девушке с каштановыми волосами.
Арен почувствовал, как его лицо снова становится красным.
— Я не знаю, что на меня нашло, — сказал он.
— Может быть, ты просто позволил себе быть человеком на один вечер, — сказала она. — В этом нет ничего плохого.
— Ты серьёзно? — он повернулся к ней, и в его голосе была горечь. — Я опозорился перед всей башней.
— Ты не опозорился, — сказала она спокойно. — Ты просто показал им, что ты живой. Ученики думали, что ты — каменное изваяние. А ты оказался человеком, который может петь и танцевать. Они будут уважать тебя больше за это.
— Они смеялись надо мной.
— Они смеялись, потому что это было смешно. Но они запомнили, что ты не боишься быть смешным. Это лучше, чем быть тем, кого боятся, но не уважают.
Арен молчал, обдумывая её слова.
— Ты хотела меня видеть, — сказал он наконец. — Зачем?
— Я подумала, что тебе может понадобиться помощь, — сказала она. — Ты вчера был очень пьян. И я подумала, что ты не помнишь, как использовать искру.
— Я помню, — сказал он. — Я помню, как ты учила меня.
— Тогда покажи.
Арен закрыл глаза и поднял руку. Он попытался сосредоточиться, но голова болела, и мысли путались. Мана внутри него была вялой, неохотной, и он чувствовал, как она сопротивляется его воле. Он попытался направить её в ладонь, но ничего не произошло.
— Не получается, — сказал он.
— Ты пытаешься слишком сильно, — сказала Лиана. — Мана — как вода. Если ты пытаешься выжать её из себя, она ускользает. Просто дыши.
Арен сделал глубокий вдох. И ещё один. Он чувствовал, как его аура постепенно успокаивается, как она перестаёт сопротивляться. Он позволил мане течь свободно, не заставляя её, и над его ладонью появилась слабая голубая искра. Она была маленькой и дрожала, но она была там.
— Хорошо, — сказала Лиана. — Ты не забыл.
— Я просто не хотел, чтобы ты думала, что я потерял твой урок.
Она улыбнулась.
— Ты не потеряешь его. Ты слишком упрямый.
После разговора с Лианой Арен чувствовал себя немного лучше. Голова всё ещё болела, но уже не так сильно, и он мог думать ясно. Он пошёл в кузницу, чтобы поработать — физический труд всегда помогал ему привести мысли в порядок.
Брун уже был там, и он поднял голову, когда Арен вошёл.
— Ты выглядишь как человек, который вчера хорошо посидел, — сказал он.
— Так и есть, — признался Арен.
— Тогда сегодня не бери молот, — сказал Брун. — Сегодня ты будешь смотреть.
— Смотреть?
— Да. Я буду делать клинок. А ты будешь смотреть и учиться. Потому что сегодня ты не сможешь работать — ты упадёшь.
Арен хотел возразить, но понял, что старый кузнец прав. Он сел на скамью у стены и смотрел, как Брун работает с металлом. Старый кузнец двигался медленно, но уверенно, и каждое его движение было точным. Он разогрел сталь в горне, и когда она стала белой от жара, начал ковать. Удары были ровными, как сердцебиение, и Арен чувствовал, как его аура откликается на ритм.
— Ты видишь, — сказал Брун, не оборачиваясь. — Металл не терпит суеты. Если ты спешишь, он сопротивляется. Если ты спокоен, он поддаётся. Это как магия — ты должен быть спокойным.
— Я знаю, — сказал Арен. — Я чувствую это.
— Тогда ты уже не ученик, — сказал Брун. — Ты ремесленник.
Он работал до самого вечера, и Арен смотрел на него, впитывая каждое движение, каждое дыхание. Когда солнце село, Брун остановился и посмотрел на клинок, лежащий на наковальне.
— Завтра я начну закалку, — сказал он. — Если хочешь, ты можешь помочь мне. Но сегодня — отдыхай.
— Спасибо, — сказал Арен.
— Не за что, — сказал Брун. — Ты хороший ученик.
Арен вышел из кузницы, чувствуя, как его аура становится ровной. Голова всё ещё болела, но он чувствовал, что день прошёл не зря.
После ужина он пошёл в библиотеку. Ему нужно было найти книгу о кругах на сердце — он помнил, что Альберих говорил о них. Он нашёл её на третьей полке, в конце зала, старую, с потёртым кожаным корешком и пожелтевшими страницами.
Он сел за стол и начал читать:
«Аура — это сила, которая живёт внутри каждого человека. Но не каждый может её пробудить. Для этого нужно создать круги на сердце».
Он перевернул страницу и увидел схему. Три круга, расположенные вокруг центра, который пульсировал, как живое сердце. Каждый круг был больше предыдущего, и они были связаны линиями, которые образовывали сложный узор.
«Первый круг — это начало. Второй — это путь. Третий — это мастерство».
Он читал дальше, и его пальцы скользили по страницам. Он узнал, что круги на сердце создаются не силой, а дыханием. Что они растут, когда ты позволяешь своей ауре течь свободно. Что они слабеют, когда ты пытаешься контролировать их.
«Чтобы создать первый круг, ты должен почувствовать свою ауру. Она течёт по твоему телу, как вода. Ты должен направить её в центр своего сердца и позволить ей вращаться. Не заставляй её — просто позволь ей течь. Она найдёт свой путь».
Он закрыл книгу и посмотрел на свои руки. Аура пульсировала в груди, ровно и спокойно. Он закрыл глаза и попытался направить её в центр своего сердца. Он начал дышать. Глубоко, медленно, ровно. Воздух наполнял лёгкие, аура начала двигаться. Он не пытался заставить её подчиняться. Он просто позволял ей течь. Она двигалась по его телу, наполняя руки, ноги, грудь. Она собиралась вокруг его сердца, начинала вращаться. Медленно, неуверенно — но вращалась.
— Я чувствую её, — прошептал он.
Аура стала тёплой, наполняя тело силой. Она начала формироваться в круг — медленно, постепенно. Он не мешал ей. Он просто позволял ей быть. И вдруг он почувствовал что-то новое. Аура начала двигаться по кругу — медленно, неуверенно, словно пробуя себя, но она двигалась. Она вращалась вокруг его сердца, наполняя тело силой.
— Я делаю это, — прошептал он.
Но через мгновение она остановилась. Он открыл глаза, чувствуя, как пустота возвращается. Но теперь в ней была тёплая искра — крошечная, но настоящая.
---
Он сидел в библиотеке до самого вечера. Аура успокоилась, струилась по венам ровно и плавно. Он знал, что он на правильном пути. Нашёл раздел о том, как укрепить первый круг. Там говорилось, что он должен медитировать каждый день, направляя свою ауру в центр сердца. Что он должен дышать глубоко и медленно, чувствуя, как она наполняет его тело силой.
Когда он вышел из библиотеки, в коридоре он встретил Эдварда. Тот стоял у окна и смотрел на закат.
— Ты выглядишь лучше, чем утром, — сказал Эдвард.
— Спасибо, — сказал Арен.
— Я слышал, ты вчера хорошо проводил время.
— Не напоминай.
— И не буду, — сказал Эдвард. — Но я хотел поговорить с тобой.
— О чём?
— О твоём отце.
Арен остановился.
— Что ты знаешь о нём?
— Достаточно, чтобы знать, что он был не просто воином, — сказал Эдвард. — Он был тем, кто знал тайны, которые не должен знать обычный человек. Я хочу понять, что ты знаешь.
— Я знаю только то, что он был убит, — сказал Арен. — И я хочу отомстить.
— Месть — это плохой двигатель, — сказал Эдвард. — Она ослепляет. Ты должен знать, что твой отец не был святым. Он убивал людей. Император — только один из них.
— Я знаю, — сказал Арен. — Мне всё равно.
— Тебе должно быть не всё равно, — сказал Эдвард. — Ты должен понимать, кем был твой отец, чтобы понять, кем ты хочешь стать.
Они стояли в тишине, и закат окрашивал коридор в золотой свет.
— Я хочу стать сильным, — сказал Арен. — Чтобы защищать тех, кого люблю.
— Тогда ты уже на правильном пути, — сказал Эдвард. — Продолжай.
Он ушёл, оставляя Арена в тишине.
Ночью Арен снова сел в своей комнате, закрыл глаза и начал дышать. Он чувствовал, как его аура становится ровной, как она течёт по его телу, как она вращается вокруг его сердца. Он не заставлял её. Он просто позволял ей течь. И впервые за долгое время он почувствовал, что его пустота становится тихой. Не холодной. Просто тихой.
Он не знал, сколько времени прошло. Он просто сидел и дышал. И когда он открыл глаза, он понял, что готов к тому, что ждёт его впереди.
Конец главы 13.