1062 год, эпоха Бога Света. Деревня Тихая Гавань. Раннее утро.
Арен проснулся от того, что его тело больше не хотело лежать.
Он открыл глаза и увидел знакомый потолок — тёмные балки, щели, в которые пробивался серый утренний свет. Он лежал на кровати, и его тело было напряжено, как всегда перед новым днём. Ему не нужно было будильника. Он просто просыпался, когда его тело было готово двигаться.
Он сел на кровати и провёл рукой по лицу. Его ладони были шершавыми, покрытыми мозолями и шрамами, которые он собирал годами. Он посмотрел на свои руки — большие, сильные, уверенные. Они больше не были руками мальчика, который боялся огра. Это были руки мужчины, который видел смерть и не отворачивался от неё.
Он встал с кровати, и его тело отозвалось на каждое движение — мышцы, которые он тренировал годами, кости, которые ломались и срастались, шрамы, которые рассказывали истории. Он подошёл к кувшину с водой, стоявшему на столе, и плеснул холодную воду на лицо. Она обожгла кожу, и он почувствовал, как сон окончательно уходит.
Он подошёл к окну и посмотрел на горы. Они были такими же, как в детстве — синими, далёкими, величественными. Но теперь он знал, что они не были границей мира. Они были только началом чего-то большего.
— Семь лет, — тихо сказал он. — Семь лет.
Он оделся, и его движения были привычными, почти автоматическими. Рубаха, штаны, сапоги, меч — всё на своих местах, как и много лет назад, когда отец учил его быть готовым в любой момент. Он спустился по лестнице, и знакомый скрип ступеней напомнил ему о тысячах раз, когда он спускался по ним в детстве.
Отец сидел у камина, и его лицо было спокойным. Он был старше, чем раньше — седые волосы, глубокие морщины вокруг глаз, но его руки были такими же сильными, как и в день, когда он учил Арена рубить дрова. Он не обернулся, когда сын вошёл. Но Арен знал, что он чувствует его присутствие. Он всегда чувствовал.
— Слышал, как ты встал, — сказал Спартак, помешивая угли в камине. — Спишь как убитый, а поднимаешься как солдат.
— Я всегда так поднимался, — ответил Арен, садясь за стол. — Просто раньше ты спал дольше.
— Я сплю дольше, потому что ты уже достаточно взрослый, чтобы самому себе завтрак приготовить.
Арен усмехнулся. В голосе отца была та же сухая насмешка, которую он помнил с детства. Ничего не изменилось.
— Я приготовил, — сказал он, беря кусок хлеба с тарелки. — Как видишь.
— Вижу, — сказал Спартак, и в его голосе была улыбка. — Ты научился готовить лучше меня. Это я ещё могу признать.
— Ты никогда не умел готовить. Это мама была хорошим поваром.
Они замолчали. Имя Руби повисло в воздухе, как зимнее дыхание. Но оно больше не было болезненным. Оно было тёплым, как воспоминание о летнем дне.
— Она бы гордилась тобой, — сказал Спартак, не глядя на сына.
— Я знаю, — сказал Арен.
Они завтракали в тишине, но это была не та тягучая тишина, которая давит. Это была тишина двух людей, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. Арен смотрел на отца — на его седые волосы, на морщины вокруг глаз, на руки, которые всё ещё были сильными, но уже не такими быстрыми.
— Ты сегодня идёшь в лес? — спросил Спартак.
— Да. Нужно проверить ловушки.
— И как, много поймал вчера?
— Два зайца. Один ушёл.
— Ушёл? — Спартак поднял бровь. — Ты позволил ему уйти?
— Я позволил ему уйти, — сказал Арен. — Он был старым. Я не стал его убивать.
Спартак посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Ты стал мудрее.
— Я стал старше, — сказал Арен. — Это разные вещи.
— Нет, — сказал Спартак. — Это одно и то же.
Они снова замолчали, и Арен почувствовал, как между ними повисла знакомая, тёплая тишина.
— Я пойду, — сказал Арен, вставая из-за стола.
— Иди, — сказал Спартак. — И будь осторожен. В лесу сейчас неспокойно.
— Я всегда осторожен.
— Я знаю. Я просто напоминаю.
Он вышел из дома, и холодный воздух ударил ему в лицо. Он вдохнул его полной грудью, и его лёгкие наполнились свежестью утра. Он взял лук, который лежал у стены — тот самый, который когда-то принадлежал Финну. Он провёл пальцем по его рукояти, и в его груди что-то дрогнуло.
Он вышел за деревню, и его шаги были уверенными. Он больше не боялся одиночества. Он научился быть с ним, как с верным другом.
Арен шёл по лесу, и снег под его сапогами почти не хрустел.
Он двигался бесшумно, как учил отец Финна, но его тело уже не требовало усилий — призрачный шаг стал частью его, как дыхание. В левой руке он сжимал лук, согнутый из ясеня и усиленный жилами, который они с Карлом сделали прошлой зимой. За спиной висел клинок, который он сам выковал в четырнадцать лет — длиннее первого, тяжелее, с идеально сбалансированной рукоятью.
Он остановился у старого дуба, того самого, где когда-то прятался от отца Финна, и прислушался. Где-то впереди, в густых зарослях, затаился зверь. Не монстр — просто кабан, старый, матёрый, с клыками, которые могли вспороть живот лошади. Арен мог бы убить его из лука, но сегодня ему хотелось почувствовать сталь.
Он положил лук на снег, вынул клинок и шагнул вперёд.
Кабан заметил его за мгновение до атаки. Он рванулся из кустов — чёрная туша, горящие глаза, земля дрогнула под его копытами. Арен не отступил. Он сделал шаг в сторону, пропуская удар, и в то же мгновение его клинок вошёл в шею зверя — ровно, чисто, без усилий.
Кабан рухнул в снег, дёрнулся несколько раз и затих.
Арен вытер клинок о шкуру, вложил его в ножны и подошёл к туше. Вес — почти сто килограммов. Он подхватил её, перекинул через плечо и пошёл обратно к деревне.
Когда он вышел на окраину Тихой Гавани, солнце уже поднималось над горами.
Деревня не изменилась за семь лет — такие же дома, такие же заборы, дым, поднимающийся из труб. Но люди изменились. Когда Арен проходил мимо, они здоровались с ним не снисходительно, как с ребёнком, а с уважением — как с равным.
— Хороший кабан, — сказал кузнец Карл, стоя на пороге своей кузницы. Он постарел — седые волосы вылезли, руки дрожали, но глаза были ясными, как всегда. — Твоя работа?
— Моя, — ответил Арен.
— Молодец. Мясо принеси к вечеру, я возьму половину за новый наконечник для стрел.
— Договорились.
Арен прошёл мимо дома старой Греты — её уже не было в живых. Сейчас там жила её внучка, молодая травница, которая часто заговаривала с Ареном, когда он проходил мимо.
— Привет, охотник! — крикнула она из окна. — Снова на охоте?
— Снова, — кивнул он.
— Не надоело убивать?
— Это моя работа, — ответил он и двинулся дальше.
На причале его ждал Финн.
Друг стал выше ростом, плечи развернулись, и в его фигуре чувствовалась та же лёгкость, что и у его отца. За спиной у него висел длинный лук из тёмного дерева — точно такой же, как у полуэльфа. Его глаза, светлые и зоркие, мгновенно заметили тушу на плече Арена.
— Я же говорил, что это тропа кабана, — сказал он с лёгкой усмешкой. — А ты не верил.
— Я поверил, — ответил Арен, сбрасывая тушу на снег. — Я просто хотел проверить, не ошибся ли ты.
— И как?
— Не ошибся.
Финн хмыкнул, подошёл и осмотрел рану на шее кабана.
— Чисто. Как всегда. Ты когда-нибудь промахивался?
— Промахивался. Семь лет назад.
— С тех пор — ни разу?
— Ни разу.
Они переглянулись, и оба улыбнулись. За семь лет они перестали соревноваться — теперь они были не соперниками, а партнёрами. Они знали друг друга так, как знают только те, кто прошёл через одно и то же.
— Отец просил тебя зайти вечером, — сказал Финн. — Он сказал, что хочет поговорить с тобой.
— О чём?
— Не знаю. Но он сказал: «Приходи один, без меня».
Арен почувствовал, как в груди шевельнулось беспокойство. Отец Финна никогда не звал его просто так. Если он хотел поговорить — значит, случилось что-то важное.
— Хорошо, — сказал Арен. — Я приду.
Дом Спартака за семь лет почти не изменился. Всё тот же дуб, та же калитка, тот же забор, который Арен красил каждую весну. Но внутри стало тише. Тени в доме стали длиннее.
Арен вошёл, снял сапоги и повесил куртку у двери. Отец сидел у камина — седой, с глубокими морщинами на лице, но всё ещё крепкий, всё ещё тот же Спартак, который когда-то убил огра одним ударом. В его руках был старый клинок — тот самый, из подвала, который Арен видел в детстве.
— Ты был в лесу, — сказал Спартак, не оборачиваясь.
— Да. Принёс кабана.
— Хорошо. Мясо нам пригодится на неделе.
Он повернул голову и посмотрел на сына. В его глазах Арен увидел то, что видел всё реже с годами: тепло.
— Садись, — сказал он. — Нам нужно поговорить.
Арен сел напротив, чувствуя, как между ними повисает тишина — та самая, которая означает, что скоро произойдёт что-то важное.
— Я должен тебе кое-что рассказать, — сказал Спартак. — О том, кем я был на самом деле. И о том, почему мы прячемся здесь.
Арен кивнул. Он ждал этого дня семь лет.
— Я слушаю, — сказал он.
Спартак посмотрел на огонь, и на его лице отразилась тень далёкого прошлого.
Он открыл рот, чтобы заговорить…
Стук в дверь был резким, коротким — не тем, с которым приходят за хлебом или за советом. Арен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он взглянул на отца. Спартак тоже замер, и его лицо в одно мгновение изменилось: усталость ушла, на её месте появилась настороженность.
— Войдите, — сказал Спартак, не повышая голоса.
Дверь распахнулась, и на пороге возник отец Финна. Обычно спокойный, почти невозмутимый, сейчас он выглядел взволнованным. В руках он сжимал сложенный лист плотной бумаги, запечатанный сургучом.
— Спартак, — сказал он без приветствия. — Пришло послание. Птица принесла его час назад.
Спартак взял письмо, но прежде чем развернуть его, он поднёс печать к свету камина. Его лицо окаменело. Он долго смотрел на оттиск — переплетённые руны, которые мерцали, как угли, когда на них падал огонь.
— Откуда? — спросил он, и голос его стал низким, почти чужим.
— Не знаю, — ответил отец Финна. — Птица была не из наших мест. Она прилетела с востока.
Спартак развернул письмо, пробежал по нему глазами. На его лице мелькнула тень чего-то старого, тёмного, что он прятал много лет. Он сложил письмо и сунул за пазуху.
— Нам нужно ехать, — сказал он. — Сейчас.
— Куда? — спросил Арен.
— Туда, где это письмо было написано.
— Но мы никогда никуда не ездим! — Арен встал, чувствуя, как внутри закипает смесь страха и любопытства. — Ты сам говорил, что мы должны прятаться.
— Больше не должны, — Спартак уже надевал куртку. — Они нас нашли.
Он повернулся к Габриэлю.
— Ты и твой сын — с нами.
— Мы готовы, — кивнул полуэльф. — Финн уже у ворот.
Арен хотел возразить, но в голосе отца была та сталь, которую он слышал только в самые опасные моменты. Он сдержался, схватил свой лук, клинок и вышел вслед за Спартаком.
У ворот деревни их уже ждали. Финн стоял рядом с двумя лошадьми, оседланными и готовыми к долгой дороге. В его руках был лук, за спиной — колчан со стрелами. Он выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что ждал этого момента.
— Что происходит? — спросил Финн, переводя взгляд с отца на Спартака.
— Потом, — ответил Спартак. — Садитесь. Выезжаем немедленно.
Арен вскочил на лошадь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он обернулся на деревню. В лунном свете он увидел Карла, стоящего на краю дороги с алебардой в руках. Старый кузнец смотрел им вслед, и в его глазах Арен увидел то же выражение, что когда-то, семь лет назад, когда они уезжали в город.
— Вы надолго? — спросил Карл.
— Не знаю, — ответил Спартак. — Присмотри за домом.
— Присмотрю, — коротко кивнул кузнец.
Лошади рванули вперёд, и Арену оставалось только смотреть, как Тихая Гавань исчезает за поворотом, укутанная снегом и ночью.
Дорога была долгой и холодной. Они ехали по замёрзшей дороге, через лес, мимо полей, в сторону севера, где Арен никогда не бывал. Ветер бил в лицо, снег хрустел под копытами, и тишину нарушали только дыхание лошадей и скрип сёдел.
— Отец, — сказал Арен, догоняя Спартака. — Ты обещал объяснить. Что в письме? Кто его прислал?
Спартак ехал молча, глядя вперёд. Но через минуту он ответил, не поворачивая головы:
— Ты видел печать? Переплетённые руны?
— Да.
— Я знаю этот герб. Я думал, что он исчез. Думал, что люди, которые его носили, мертвы или забыли о том, что было. Но они не забыли. Они нашли меня.
— Кто "они"?
Спартак сжал поводья так, что побелели костяшки пальцев.
— Те, кто служит старому порядку. Те, кто не простил мне того, что я сделал.
Арен хотел спросить, что именно сделал его отец, но в голосе Спартака прозвучала такая глухая усталость, что он не решился.
Отец Финна, ехавший чуть позади, добавил:
— Мы знали, что это может случиться. Мы готовились к этому семь лет.
— Вы знали? — Арен обернулся к нему. — Вы знали, что они придут?
— Мы знали, что однажды прошлое догонит нас, — ответил полуэльф. — Вопрос был только в том, когда.
Финн подъехал ближе и спросил тихо, чтобы не слышали отцы:
— Ты боишься?
Арен посмотрел на него. В свете луны лицо друга казалось бледным, но глаза были спокойными.
— Не знаю, — честно ответил Арен. — Я не знаю, что нас ждёт. Но я хочу знать правду.
— Мы узнаем её, — сказал Финн. — Скоро.
Они ехали до самого утра, пока лес не начал редеть. Когда первые лучи солнца осветили дорогу, Арен увидел впереди что-то, чего никогда не видел раньше: высокие каменные стены и крыши, уходящие в небо. Город, который он не знал. Город, который ждал их.
Спартак остановил лошадь и обернулся к сыну.
— Теперь ты увидишь, кем я был на самом деле, — сказал он. — И почему мы прятались. Помни: что бы ты ни услышал, я делал это ради тебя и твоей матери.
Он пришпорил лошадь и поехал вперёд, оставляя Арена смотреть на открывающийся перед ним мир. Мир, в который он вступал, уже не будучи мальчиком.
1062 год, эпоха Бога Света. Нейтральный город Ветреный Перевал. Три дня спустя.
Город назывался Ветреный Перевал, и он стоял на перекрёстке трёх дорог: одна вела на юг, к имперским землям, другая — на запад, к побережью, третья уходила на север, в горы, где, как говорили, жили маги и странные существа.
Арен никогда не видел таких больших стен. Они были сложены из грубого серого камня, кое-где поросшего мхом, а над воротами висел выцветший флаг с изображением чёрного волка. Стражи у ворот посмотрели на них без особого интереса — четвёрка путников с севера не была редкостью.
— Ветреный Перевал, — сказал отец Финна, когда они проезжали под аркой ворот. — Ничейный город. Здесь не правят императоры, здесь правят деньги.
— Звучит как место, где нас не найдут, — заметил Финн.
— Не найдут, если не привлекать внимания, — ответил полуэльф.
Спартак молчал. Он ехал впереди, пригибаясь под низкими воротами, и Арен не мог прочитать его лицо. Но он заметил, как отец сжал поводья, когда они въехали на главную улицу.
Главная улица была шумной, грязной и пёстрой. Повозки, лошади, торговцы, кричащие свой товар, дети, бегающие между ног прохожих. Арен с трудом удерживал лошадь, стараясь не наехать на кого-нибудь. Финн рядом с ним тоже крутил головой, пытаясь разглядеть всё сразу.
— Здесь есть маги? — спросил Финн, указав на человека в длинной тёмной мантии, который шёл по другой стороне улицы.
— Есть, — коротко ответил отец Финна. — Но не подходи к ним. Если кто-то предложит тебе "особую удачу" — беги.
— Почему?
— Потому что некоторые заключают контракты. И плата бывает слишком высокой.
Арен запомнил это слово — "контракты". Он уже слышал его раньше, когда Спартак говорил о прошлом императоре. Но сейчас он не стал переспрашивать.
Они нашли таверну на окраине города, подальше от шума. Дом был старым, но крепким, с облупившейся краской на ставнях и вывеской, на которой было написано: "Усталый странник". Внутри пахло деревом, очагом и старой кожей.
Хозяин, лысый мужчина с густыми бровями, окинул их взглядом и махнул рукой.
— Есть две комнаты наверху. Но сначала — плата.
Спартак молча выложил на стойку медяки. Хозяин пересчитал их, хмыкнул и кивнул.
— Три дня. Еда — за отдельную плату.
— Нам нужно больше, — сказал Спартак. — Мы останемся на неделю. Может, дольше.
Хозяин посмотрел на него внимательнее, но не стал спорить. Он кинул на стойку два ключа.
— Комнаты на втором этаже. Пить можно из колодца во дворе.
Они расположились быстро. Арен и Финн получили одну комнату — небольшую, с двумя узкими кроватями и маленьким окном, выходящим на двор. Запах сена и пыли смешивался с запахом дыма из пекарни внизу.
— Как думаешь, они долго будут? — спросил Финн, кидая свою сумку на кровать.
— Не знаю, — ответил Арен. — Но если отец сказал, что мы остаёмся — значит, есть зачем.
Снизу раздались голоса. Арен вышел в коридор и увидел, как Спартак и отец Финна надевают тёплые плащи.
— Мы уходим в гильдию, — сказал Спартак. — Нужно разузнать, что происходит в городе и за его пределами.
Отец Финна вынул кожаный кошелёк и протянул его Арену.
— Держи. Там немного денег. Пройдитесь по городу, купите еды и припасов. Но не вступайте в драки, не привлекайте внимания.
— Мы справимся, — ответил Арен.
— Я знаю, — сказал Спартак, и его голос был спокойным, почти уверенным. — Ты уже взрослый.
Арен проводил их взглядом, когда они вышли из таверны. Он почувствовал, как в груди разливается странное чувство — он впервые оставался с Финном одни в большом городе, без присмотра отцов.
— Ну что, — сказал Финн, похлопав его по плечу. — Идём смотреть мир?
Рынок был там же, где и главная улица, но в нём было больше людей и больше шума. Арен и Финн шли между прилавками, рассматривая товары: меха, кожаные доспехи, ножи, глиняную посуду, пряности. Запахи смешивались — мясо, рыба, мёд, воск.
— Как думаешь, сколько это стоит? — спросил Финн, показывая на длинный кинжал с костяной рукоятью.
— Нам не разрешали покупать оружие, — напомнил Арен. — Только еду.
— Я просто смотрю.
Они купили хлеб, сушёное мясо и немного овощей, укладывая покупки в холщовый мешок. Арен чувствовал себя почти свободным — никто не ждал от него ничего, не требовал тренироваться или охранять деревню.
Когда они проходили мимо прилавка старого торговца, который продавал деревянные игрушки и резные фигурки, Арен услышал насмешливый голос.
— Ты думаешь, кто-то купит эту дрянь, старик?
Молодой парень лет двадцати, в расшитом камзоле и с тонким мечом на поясе, стоял перед прилавком, сжимая в руках одну из фигурок — вырезанную из дерева лошадь. Рядом с ним стоял слуга — коренастый мужчина с тяжёлой челюстью и бесстрастным лицом.
— Прошу вас, господин, — старый продавец дрожащими руками пытался вернуть фигурку. — Это последняя. Я делал её три дня.
— Три дня? — парень усмехнулся. — И за три дня ты смог сделать такую паршивую лошадь? Посмотри на неё. У неё кривые ноги.
Он размахнулся и бросил фигурку на землю. Лошадь ударилась о булыжник, и одна нога отломилась.
— Теперь она тебе не нужна, — сказал парень и ухмыльнулся. — Можешь выбросить её.
Старик наклонился, поднимая сломанную фигурку. Его руки дрожали. Парень наступил на неё сапогом, не давая поднять.
— Я сказал, выброси её.
Арен почувствовал, как внутри закипает злость. Он шагнул вперёд, сжав кулаки, но Финн схватил его за руку:
— Арен, не надо. Мы не знаем, кто он.
— Я знаю, кто он. Он ублюдок.
Арен вырвал руку и шагнул к прилавку.
— Подними её, — сказал он. Не громко, но твёрдо.
Парень повернулся к нему. Его глаза скользнули по Арену: простые сапоги, поношенная куртка, клинок за спиной без украшений. Он усмехнулся:
— Ты ко мне обращаешься? К сыну торгового магистра?
— Мне всё равно, чей ты сын. Подними фигурку.
Слуга шагнул вперёд, но парень остановил его жестом.
— Ты знаешь, кто я, парень? Я могу купить этот рынок целиком. Могу купить и тебя заодно.
Арен вынул клинок. Он не обнажал его полностью — только на полпальца, но сталь сверкнула в солнечном свете, и это было ясно.
— Я сказал, подними фигурку.
На рынке стало тихо. Торговцы замолкли, покупатели замерли. Парень побледнел — он, видимо, не привык, чтобы ему угрожали оружием.
— Ты пожалеешь об этом, — сказал он, но голос его дрогнул.
— Может быть, — ответил Арен. — Но твои ноги сейчас тоже могут стать кривыми. Хочешь проверить?
Парень сделал шаг назад. Его лицо покраснело от злости, но он не решился продолжать. Он дёрнул плечом, бросил на землю медяк и процедил сквозь зубы:
— Ты ещё за это заплатишь.
Он развернулся и пошёл прочь, сопровождаемый слугой. Арен убрал клинок и помог старому торговцу поднять фигурку.
— Я должен был, — ответил Арен.
Он поднял сломанную лошадь, взвесил в руке и отдал торговцу.
— Вы сможете починить её?
— Я попробую, — старик улыбнулся дрожащей улыбкой.
Финн подошёл к Арену и тихо сказал:
— Ты только что нажил себе врага в городе, где мы должны быть незаметными.
— Я знаю, — ответил Арен. — Но я не мог смотреть, как он издевается над человеком.
Он сжал в руке клинок и почувствовал, как внутри нарастает странное чувство — он был готов к последствиям.
Конец главы 5.