— Когда мы дебютировали?
— Еще когда мы были стажерами, вышел тизер к дебюту наших старших товарищей, и мы смотрели его все вместе. Я до сих пор помню тот момент.
С самого момента, как MYTH объявили о запуске новой мужской группы, все они находились в колоссальном напряжении. Невозмутимыми оставались лишь Ким Иволь и Чхве Джехо.
Один заметил, что нервы все равно не остановят их дебют, в то время как второго банально не волновало, чем занимаются остальные.
Чон Сонбин не мог сохранять такое же спокойствие, как старшие участники. Точно так же, как и говорил Ким Иволь, беспокойство Чон Сонбина никак не уменьшило бы внимание, прикованное к группе новичков, однако он не мог и полностью отмахнуться от этого, подобно Чхве Джехо, поскольку слухи, долетавшие до него, то и дело подпитывали его тревогу.
Если бы старшие тоже начали паниковать, мы бы потеряли свой импульс с самого старта.
Впрочем, старшие участники отнеслись к этому как к пустяку. Их непоколебимая уверенность заставила Чон Сонбина задуматься: «А мы вообще сможем с ними соревноваться?..» Он глубоко запрятал эти закулисные мысли внутри себя.
— Это стоило того, чтобы посмотреть?
— Все сходили с ума, называя это чрезвычайной ситуацией. В конце концов, вы выпустили потрясающий тизер.
— Агентство вложило в него немало сил… да и мы сами усердно готовились.
Хан Гаун слабо улыбнулся.
— Потому что это была наша дебютная песня.
— Вкладывать в нее всю душу — это само собой разумеющееся.
Их взгляды встретились, и оба одновременно тихо рассмеялись. Между коллегами, начавшими свой путь в этой индустрии примерно в одно и то же время, возникло молчаливое понимание.
Даже без объяснения их текущего положения или подробного обсуждения тех дней было достаточно короткой фразы.
Они болтали о закулисных историях со времен пересечения в коридорах телестудий, о варьете, в которых участвовали обе команды, и обо всем прочем. Когда плотину прорвало, хлынул поток переплетающихся тем.
Поболтав так довольно долго…
— Хочешь еще один зефир?
— …Только еще один.
Они мирно жарили маршмеллоу на деревянных палочках над костром и ели их вместе. Бабушка, сдавшая им дом, купила это угощение в супермаркете для своих молодых гостей.
Раньше они уже жарили зефир на когте. Правда, тогда они не сидели вот так бок о бок.
То место было намного шире, людей собралось больше, а огонь полыхал гораздо сильнее. Это был тот самый день, когда они устроили посиделки у костра на шоу «IDC».
Чон Сонбин бросил взгляд на Хан Гауна. Хан Гаун покручивал деревянную палочку, чтобы зефир не подгорел. Судя по подрагивающим уголкам губ, Хан Гаун тоже испытывал некоторую неловкость.
Ни один из них не упомянул ту программу, поскольку эта тема оставалась неудобной независимо от того, кто бы ее завел.
И все же неприятного осадка не было. Чон Сонбин знал, что Хан Гаун вспоминает то же самое время.
Несмотря на различные прошлые инциденты, Чон Сонбин чувствовал, что Хан Гаун не станет воспринимать воспоминания о том костре в негативном ключе — точно так же, как и сам Чон Сонбин вспоминал их сейчас.
Мерцающее пламя оживило в памяти яркие картины разговоров, которые spArk вели, сидя вместе. Ли Чонхён тогда предложил отправиться в корпоративную поездку вместе с сотрудниками.
Когда Чон Сонбин спросил, куда именно Ли Чонхён хочет поехать, Чхве Джехо добавил, что неплохо было бы побывать на море. Кан Киён переживал насчет стоимости аренды транспорта, но Ким Иволь без запинки выдал примерную смету, даже не заглядывая в интернет.
Они с азартом спорили о том, отправиться ли в горы или к морю для тимбилдинга руководства и сотрудников UA, но эта поездка так и не состоялась. Сначала Ким Иволь поинтересовался, не хотят ли они увидеть падение рейтингов компании.
Позже конфликт между агентством и spArk углубился. После того как их отношения наладились, и агентство, и команда оказались настолько загружены, что согласовать расписание всех участников для какого-то общего дела стало попросту невозможно.
Было время и для такого.
Сегодня погода стояла такая же прекрасная, как и в тот день. Стоять перед камерой стало намного проще. Да и общество Хан Гауна больше не казалось сугубо неловким.
И все же Чон Сонбин скучал по своим участникам. Не прошло и суток с момента отъезда из общежития, как Чон Сонбин уже успел немного соскучиться по товарищам по команде.
Остальные говорили, что Чон Сонбин страдает среди своих шумных коллег, но на самом деле он обожал находиться в самом эпицентре всей этой суеты.
Сколько же времени прошло с тех пор?
Чон Сонбин пересчитал годы на пальцах. Это было уже очень-очень давно.
Съемки в «IDC» казались вчерашним днем, и в то же время прошло так много времени с тех пор, как он и Хан Гаун отправились на те съемки вдвоем. В это верилось с трудом.
Толчком к воспоминаниям тогда послужил Ким Иволь. Ни с того ни с сего он обмолвился, что с ним связался Хан Гаун и предложил встретиться.
А чуть позже добавил, что дата уже назначена, вписал это событие в календарь и обронил, что ненадолго отлучится.
Встреча не была случайной. Между Ким Иволем и Хан Гауном существовала определенная связь.
Хотя до глубокого доверия было далеко, по крайней мере присутствовала уверенность в том, что другой человек сохранит базовую человеческую порядочность. Называть это взаимопониманием было слишком громко, но определенный кредит доверия имелся.
С тех пор как Хан Гаун по собственной воле шагнул в самое сердце бури, Ким Иволь то и дело поглядывал за ним. С точки зрения Чон Сонбина, Ким Иволь пострадал из-за Parthe или MYTH несравненно сильнее.
И все же Ким Иволь, который относился к собственным кризисам со спокойным видом человека, наблюдающего за пожаром на другом берегу, и небрежно бросал: «Дай-ка я пойду потушу этот пожар~», — испытывал к Хан Гауну искреннее сочувствие.
Было ли это проявлением альтруизма или следствием его привычки быть суровым лишь по отношению к самому себе? Утешало то, что если в прошлом он был ближе ко второму варианту, то в последнее время Ким Иволь проявлял гораздо большую склонность к первому.
Он был щедр к окружающим, но исключительно требователен к себе. Затем, шаг за шагом, он стал мягче и к собственной персоне. В то же время он, похоже, немного опустил ту каменную стену, которую выстроил вокруг Хан Гауна.
— Если речь заходит о MYTH, мне тоже пойти?
— Сонбэ-ним ничего не говорил о том, чтобы брать кого-то еще, так что я пойду один. В целях приличия лучше сохранить равное количество людей.
Оставив позади свои обычные непонятные изречения, Ким Иволь ушел в одиночестве. Он утверждал, что вернется после обеда, но его не было даже спустя столько времени, сколько потребовалось бы на приготовление еды в котле.
На отправленное ему сообщение с вопросом, не задерживается ли он, последовал ответ с велением тем, кто остался в общежитии, ужинать без него.
— Говорит, вернется так поздно? — склонив голову набок, переспросил Ли Чонхён, когда ему передали эту новость. Он как раз заглянул в студию, чтобы поехать домой вместе с младшим товарищем, работавшим в одиночку.
С исполненным подозрений голосом Ли Чонхён добавил:
— Да уж, вряд ли он пытается продать сонбэ-ниму нефритовый коврик для прогрева или заняться шантажом, верно?..
— Думаю, меня уже ничто не удивит из того, что хен может вытворять на стороне.
— Имидж Иволь-хена окончательно достиг дна.
Чон Сонбин вернулся в общежитие вместе с Ли Чонхёном, который не скрывал своего сочувствия. Даже после ужина с участниками и мытья посуды от Ким Иволя не было никаких вестей.
— Иволь-хен задерживается.
— Ага. Он сказал, что поужинает перед возвращением, так что, наверное, приедет поздно ночью.
Ким Иволь вернулся только около одиннадцати вечера. Чон Сонбин смотрел фильм в гостиной и поднялся с дивана на звук открывающейся входной двери.
— Ты только вернулся?
— Да. Что у вас было на ужин?
— Джуву приготовил жареный рис.
— По крайней мере, о калориях можно не беспокоиться.
— А ты, хен?
— Чаджанмен. После еды я заглянул в зал на тренировку.
— Вот почему ты задержался…
Чон Сонбин покачал головой от изумления перед его непоколебимой самодисциплиной. Вымыв руки и шагнув в гостиную, Ким Иволь заметил работающий телевизор.
— Ты смотрел фильм?
— Да.
— Наверное, я прервал твой просмотр. Извини, продолжай!
— Ничего страшного, я его уже видел.
Чон Сонбин без сожаления выключил телевизор. На вопрос о том, почему он так долго оставался на месте, Ким Иволь ответил, что помогал разбирать вещи при переезде.
— Коробки при переезде? Сонбэ-ним переехал?
— Наверное, он больше не может жить в предоставленном агентством общежитии.
Произнеся это небрежным тоном, Ким Иволь принес стакан воды и опустился на стул за обеденным столом.
— Ах…
Возможно, дело было в том, что он вспоминал недавние съемки с Хан Гауном. На душе у него было неспокойно. Чон Сонбин тоже взял стакан воды, как и его хен, и сел напротив.
— Ты переживаешь за сонбэ-нима?
— Я похож на человека, который даже о себе позаботиться не может?
— А кто у нас в команде заботится о ком-то лучше тебя? И разве переживать о чужих обстоятельствах — это то, для чего нужно предварительно проверять статус собственной автономности? Одно дело, если бы ты спускал на кого-то все свое состояние, время, энергию и эмоции. К чему ходить на цыпочках из-за обычной минуты раздумий?
Несмотря на поздний час, его привычка поучать оставалась неизменной. Чон Сонбин был уверен: даже если разбудить Ким Иволя в три часа ночи и поручить ему почитать нотации, он ни за что не устанет.
— Я говорю это потому, что переживал за сонбэ-нима.
— ……
— И все же, думаю, он устроится хорошо. Он нашел приятный дом в тихом районе. Вещей у него немало, но… мы вдвоем разобрали больше половины, так что осталось только расставить все по местам.
Улыбаясь во время разговора, Ким Иволь выглядел расслабленным. Он казался искренне довольным тем, что Хан Гаун начал самостоятельную жизнь и обосновался в подходящем месте.
— Ты вечно заботишься обо всех вокруг, хен. Причем твой круг общения далеко не мал. Разве это не изнуряет?
— У тебя ведь точно так же много людей вокруг, Сонбин.
— У меня есть приоритеты. Подразумевая, что запас моей энергии ограничен, я трачу больше времени и сил на тех, кто мне близок, но ты, хён, вкладываешь столько души во всех подряд.
Агапэ Ким Иволя была легендарна. Он был добр практически со всеми. В общении с людьми он подходил ко всему с абсолютной искренностью.
Хотя Чон Сонбин считал Ким Иволя удивительным за это, он также недоумевал, как такое вообще возможно. Люди ведь не машины. И душевные силы, и выносливость имеют свой предел.
— К тем, кто мне близок, я тоже отношусь лучше. Просто в этот раз из-за того, что это был Гаун-сонбэ-ним, я немного помог с распаковкой. Если бы кто-то из наших менеджеров сказал, что переезжает, я бы, наверное, пришел за день до этого и сам начал упаковывать их коробки.
— Это точно.
— Наверное, тут есть разница и в восприятии. Как лидер, ты чувствуешь куда большую ответственность за заботу об участниках команды. У меня, пожалуй, просто больше свободы маневра, поскольку на мне нет такого груза.
— Разве у тебя теперь тоже нет подопечных, за которых ты в ответе, хен?
— Они и так уже доводят меня до мигрени. Я впервые занимаюсь продюсированием типажей «теплого красавца», так что никак не могу поймать нужную волну. Каждый день состоит из череды проб и ошибок.
При его совершенно изнуренном выражении лица Чон Сонбин не смог сдержать смех.
— Возможно, дело в моем природном складе характера. Если же говорить о том, как я поддерживаю такой подход постоянно…
Подумав пару секунд, Ким Иволь дал ответ:
— Наверное, потому что я отношусь к числу людей, которые тоже подпитываются энергией от окружающих?
— ……
— Разговор — это не то, что ведется в одиночку. Разве не потому, что люди подбадривают друг друга, поздравляют и интересуются делами друг друга, я могу снова и снова любезно приветствовать остальных и идти на контакт?
Ким Иволь широко улыбнулся.
— Сонбин, живи так, чтобы это шло на пользу твоей жизни. Тебе вовсе не обязательно заставлять себя поступать так же, как другие.
— Не думаю, что я так же щедр, как ты, хён. Мне кажется, я установил для каждого человека свою собственную температуру.
— Это хорошо. Поскольку нам предстоит долгий путь, просто следи за тем, чтобы не перегреться и не стать циником.
— Конечно.
Хотя он ответил уверенно, Чон Сонбин подумал, что никогда не сможет опустить ту температуру, которую установил для spArk.