Настроение было паршивым. Мне не нравилось абсолютно ничего. С самого утра, стоило мне только открыть глаза, и до самого этого момента моя душа трепетала, словно птенец, застигнутый резким ветром посреди зимы, не находя ни минуты покоя.
Подумать только, что я ношу эти проклятые шмотки.
Лёжа на полу, я слегка повернул голову. В поле зрения попал бок Чон Сонбина, аккуратно обтянутый гладкой тканью сценической футболки, и бедро Ли Чонхёна в штанах с оранжевыми лампасами.
Гнев едва не поглотил меня целиком, но камера удерживала мой последний осколок здравого смысла. Камера спасла и Чхве Джехо, и меня.
Из груди то и дело рвались вздохи. Проглатывая их вместо того, чтобы выпустить наружу, я чувствовал себя сытым даже без еды.
Хотя нет, погодите-ка, я ведь на самом деле плотно поел незадолго до этого. Неужели я поэтому чувствую себя таким переполненным?
Я совершенно не мог понять, какую выгоду Чхве Джехо вообще получал от того, что вот так неподвижно лежал.
Целебный отдых? Если хочешь отдохнуть, ложись в постель. Если хочешь подзарядиться энергией, займись спортом или сходи куда-нибудь развеяться, встреться с людьми. По крайней мере, когда я сам распластываюсь на полу, это мой протест против компании. Ты-то какого черта развалился на диване?
Я пытался понять Чхве Джехо всё то время, пока организовывал реквизит для съемок, но потерпел неудачу. Даже сейчас, заставив всех младших участников лечь на пол, я по-прежнему не мог постичь образ мыслей Чхве Джехо.
Тем не менее у меня были веские причины для воплощения этой безумной затеи.
Давным-давно, в те времена, когда тигры, пожалуй, еще подумывали бросить курить ради здоровья, я отвез Ли Чонхёна на море, чтобы развеять его тоску, когда он только начинал свой путь в качестве профессионального композитора.
Тогда я устроил для него выездной воркшоп без малейшей поддержки со стороны агентства, подарив ему солоноватый вкус творчества.
Чтобы побаловать Чон Сонбина, которому пришлось несладко в роли лидера, я даже обращался с ним как с молодым господином. От нашей преданности и заботы лицо Чон Сонбина раскраснелось от восторга.
Для Пак Джуву, который в одиночку отправился за границу и успешно завершил совместный проект, я организовал коллективную поездку, чтобы посмотреть на метеорный дождь. Мы вволю любовались звездами и с комфортом отдыхали в пансионе. А еще я вручил ему написанное от руки письмо, наполненное искренними чувствами.
С Кан Киеном, который успешно ушел в сольное плавание и выпустил фантастический альбом, я весело провел время в тематическом кафе. Не берусь судить, дорожил ли этим Кан Киен, но в любом случае мы создали массу воспоминаний. Сам Кан Киен назвал это незабываемым праздником.
Любой, кто дослушал до этого места, наверняка все понял. Я единственный, кто ничего не сделал для Чхве Джехо! И все исключительно из-за моей предвзятости по отношению к нему!
Не то чтобы Чхве Джехо не совершал ничего выдающегося. Честно говоря, с его данными он вполне заслужил награду вроде премии «Император центра».
«За готовность оголять тело ради успеха команды и постоянное лидерство на сцене, служащее примером для участников…»
Распечатать что-нибудь в таком духе вместе с подарочной картой в круглосуточный магазин было бы абсолютно уместно.
Если бы мне пришлось документировать вклад Чхве Джехо в командный успех в качестве центра, мне бы пришлось сначала открыть настройки страницы и уменьшить поля.
Однако, несмотря на то, что я орал в мегафон, требуя, чтобы агентство не разделяло участников на любимчиков и изгоев, на деле я сам возглавлял парад дискриминации, когда дело касалось Чхве Джехо.
Даже заявляя, что я умираю от разочарования из-за фестиваля в конце года, я стоял рядом с ним в комнате ожидания с портновскими ножницами в руках. Стоило ему появиться в варьете, как я клеймил его смертным врагом, а возвращаясь к работе, умолял добавить изюминку в наши клипы с наступлением сезона камбэка.
По крайней мере, подлизы всегда демонстрируют постоянство в своем предательстве. Мои же метания из стороны в сторону позорили меня не меньше, чем любого политика.
Размышляя об этом, я потратил немало времени на раздумья о том, что же мне сделать для Чхве Джехо. Говорите что угодно, но разве в былые времена не я был главным знатоком Чхве Джехо, обладающим самым большим объемом информации о нем среди всех участников spArk?
Даже после того, как я поскрёб по сусекам собственного мозга, в голове не возникло ни единой идеи, которая заставила бы меня подумать: «Вот оно!» Моя мотивация угасла вовсе не потому, что Чхве Джехо был главным виновником торжества. Просто Чхве Джехо и так жил настолько хорошо, что вовсе не нуждался в дополнительной заботе.
После долгих раздумий я принял серьезное решение. Я решил разрешить любимый цвет Чхве Джехо — #FF6600, который до сих пор строго-настрого запрещал.
Дело было не просто в нарушении собственного убеждения. Я отбросил вообще всё.
Я выбросил на помойку свое айдольское стремление выглядеть безупречно перед камерой, крики внутреннего голоса о том, что spArk больше подходит холодная зимняя палитра, а не оранжевый, и профессиональные принципы, требующие демонстрировать исключительно лощеный, стильный образ Чхве Джехо.
Подумать только, я решил принести команду в жертву ради свободы одного лишь Чхве Джехо. Будь это фильм-катастрофа, меня бы прокляли до конца дней как злодея, который спасает собственную шкуру ценой жизней всех невинных граждан.
Если разрешить ему отдыхать вольготно, в худшем случае он поест да пойдет тренироваться. Я уже морально подготовился к тому, что выжать из этого много контента не удастся. Что ж, давайте попытаемся вытянуть хотя бы один эпизод за счет чистой продолжительности.
Приняв решение, я действовал быстро. Я связался с командой собственного контента, запланировал установку камер и предупредил ничего не понимающих младших участников беспрекословно следовать моим указаниям. Я также наказал им спать без задних ног, пока я их не разбужу.
Поскольку мне впервые за долгое время пришлось выуживать одежду, забитую в коробки, я предварительно перестирал и высушил ее. Каким бы великодушным я ни клялся быть, я не мог позволить появиться в эфире источенной молью и дырявой одежде, поэтому провел тщательную проверку качества.
Поскольку ночью запускать стиральную машину было нельзя, на рассвете я поплелся в круглосуточную прачечную самообслуживания, со слезами на глазах перестирал вещи и приполз домой уже утром.
Раз уж я планировал заставить Чхве Джехо разбудить меня, сразу по возвращении я аккуратно смотал белье, убрал его в коробку и рухнул лицом вниз на кровать.
Заставив всю мою гордость свернуться, как бумажный журавлик, и чувствуя, что старания окупились, я должен признать: Чхве Джехо и оранжевый цвет чертовски подходили друг другу.
Я испытывал и удовлетворение от проделанной работы, и глубочайшее отвращение одновременно. Глядя на его фигуру, способную вывести человека из себя одним лишь дыханием, я закипал злостью каждые три секунды.
Сегодняшняя цель заключалась в том, чтобы позволить Чхве Джехо временно вырваться из тисков айдольских правил поведения и ограничений, дав ему возможность жить так, как ему хочется, не опасаясь, что кто-то станет его отчитывать.
Чтобы окружающие не косились на него за излишнее упрямство и чтобы его странные поступки не стали пищей для провокационных заголовков в СМИ, все участники решили держаться вместе, чтобы нейтрализовать звездный масштаб Чхве Джехо.
Несмотря на мои заботливые объяснения, у Чхве Джехо было такое лицо, будто он вообще не понял, о чем я толкую.
Неужели до него не дошло? Чтение подобных наставлений уже само по себе делает меня звездным лектором.
Бормоча про себя ругательства, Чхве Джехо обратился ко мне:
— Делать всё, что вздумается, — это и есть весь контент?
— Ага.
— Серьезно, вообще всё, что хочу?
— Ага. Даже если отчебучишь что-то неформатное, пока это поддается цензуре при монтаже, я разрешаю. Сам поеду в агентство и все вырежу.
Возможно, я вовсе не святой с широкой душой, который мог бы хладнокровно выпустить в свет необработанного, предоставленного самому себе Чхве Джехо, но надеюсь, хоть это-то ты оценишь. Давайте погрузимся в будничный день Чхве Джехо под руководством среднестатистического Ким Иволя.
Таскаться следом за Чхве Джехо оказалось совсем не трудно, но это была настоящая мука. Чхве Джехо неподвижно залег на диване и продремал минут тридцать кряду.
Когда я моргал раз тридцать подряд, Ли Чонхён сделал мне замечание за излишнюю суетливость. Сам же он тем временем уже какое-то время заплетал косички Пак Джуву, у которого волосы были не сказать чтобы длинными.
Чхве Джехо, который дремал без единого звука, несмотря на то, как драматично вздымалась его грудь, наконец открыл глаза. Немного поерзав, он взял телефон и тихо выдохнул:
— А…
— Если я захочу что-нибудь посмотреть, нам ведь придется смотреть это всем вместе, да?
— Ага.
Я с трудом сдержал рвущиеся наружу слова: «Наконец-то ты позволил нам вздохнуть!» Разве не в том заключался главный смысл этого шоу, чтобы избегать косых взглядов на Чхве Джехо?
Глядя на Ли Чонхёна, который протягивал Чхве Джехо пульт так, будто только этого момента и ждал, я почувствовал странное родство душ.
Ему ведь тоже наверняка было смертельно скучно…
Чхве Джехо включил MeTube и принялся методично нажимать на кнопки пульта, самостоятельно отыскивая нужное видео.
Не проявлю ли я неуважение к Чхве Джехо, если скажу, что до сих пор считал, будто он умеет смотреть только то, что ему подсовывают алгоритмы?
— Ой, это что, фильм? — подал голос Чон Сонбин, оживший после дремоты, вызванной скачком сахара в крови.
Кан Киен упомянул, что это знаменитая лента о танцах, и поделился впечатлениями, сказав, что ему тоже понравилось ее смотреть.
Однако spArk явно не собирались сбиваться в кучку на диване, чтобы умиленно созерцать юношеские танцы и расцветающую романтику.
Начав с одноминутного командного танцевального клипа, выпущенного прокатчиками для продвижения картины, Чхве Джехо стал безостановочно крутить ролики с баттлами один за другим. Он даже не стал включать каналы с пересказами сюжетов.
— Ты что, смотришь фильм ради одних танцев? — с изумлением осведомился Кан Киен.
— А что?
— Так ты же сюжет вообще не поймешь.
— В середине они не танцуют.
Его Величество демонстрировал абсолютное отсутствие интереса к таким мелочам, как конфликты главного героя с приятелями или старые счеты с враждебной командой. Единственным зрелищем, способным разогнать тоску великого существа, были сочный брейк-данс и яростные танцевальные поединки.
Раньше я часто гадал, что же он такое смотрит целыми днями, развалившись на кровати. Как ни крути, а этот ублюдок был напрочь лишен какой-либо сентиментальности.
Когда главный герой шоу вел себя подобным образом, у остальных просто не оставалось выбора, кроме как уныло разбрестись по углам. Я уже мысленно видел себя со слезами на глазах бредущего в офис, чтобы вырезать тонны безжизненного материала.
Услышал ли он мои мысли? Поглазев на экран битый час, Чхве Джехо выключил телевизор и сел. Переполнившись радостью, я подавил порыв спросить, не проснулось ли у него наконец желание хоть куда-то сдвинуться с места.
— Пойдемте в качалку.
Предсказуемый вопрос попал прямо в яблочко. Называть это «попаданием в яблочко» для прогноза с вероятностью в девяносто девять и девять десятых было как-то неловко, но факт оставался фактом — я угадал.
Если и была в этом мире всего одна вещь, вызывавшая у меня искреннее отторжение…
— Мы что, так и пойдем?
— Ага.
— М-да…
…Так это то, что мне предстояло тащиться на улицу в черной футболке и шортах цвета сырой морковки, измазанных землей.
День выдался солнечным, но у меня на душе сгущались тучи. Вяло поднявшись, я начал собираться в спортзал.