Глава 6. За пределами десятичной точки

Где-то в Гидеоне, в Городе дуэлей.

— Приве-е-ет! Давно не виделись, Фигги.

— О? Голос я знаю, а лицо — нет. Новый костюм, Сю?

— Верно. Это особая награда MVP под названием «Хайнд-Беар».

— …Вижу, ещё один костюм.

— Да, ещё один костюм. Что-то не так?

— И сколько их у тебя уже?

— Извини, но я таких вещей не запоминаю. Знаю лишь, что у меня есть всего одна награда, которая не является костюмом.

— …Вижу, тут есть некоторый перекос.

— Все особые награды, кроме той, что я получил от Глории, — костюмы! В этом вообще нет никакого медвежьего смысла!

— Необычно, что тебе удалось победить столько УБМ, конечно.

— От тебя, уж от кого-кого, такие слова вообще ничего не весят.

— Наверное, ты прав. О, только сейчас понял… Ты ведь с тех пор носишь костюмы медведей, да?

— «С тех пор» — это с каких именно…?

— С нашей встречи.

— А, точно. Тогда я тоже был медведем до мозга костей. Правда, тот костюм был магазинным.

— Это ведь ещё и первый раз, когда мы сражались с УБМ, верно?

— Да. Сразу вспоминается прошлое.

— Мы тогда с ними еле справились.

— Это было, когда «Бесконечный Дендрограм» существовал всего около десяти дней, да? Наши уровни тогда были ещё совсем низкими.

— Да, похоже на то.

— Я до сих пор поражаюсь, что мы смогли победить… Если честно, теперь, оглядываясь назад, я считаю настоящей медвежьей странностью то, что мы тогда победили.

— Но тогда ты ведь и не думал сдаваться, верно?

— Ха-ха-ха! С чего бы мне сдаваться? Как я тогда сказал: «Возможность всегда…»

Паладин Рэй Старлинг, во сне о прошлом

В тот летний день 2035 года мой брат попал в аварию, защищая нас. Его жизнь не была в опасности. Однако правая нога, по которой ударил грузовик, была тяжело повреждена. Плоть распухла, подкожные кровеносные сосуды лопнули, а кость сломалась. В игре такая рана легко лечилась бы целительной магией или предметами, но в реальности это было тяжёлое повреждение, на исправление которого потребовалось бы немало времени.

Травма была достаточно серьёзной, чтобы его госпитализировали. А финальный матч турнира должен был начаться примерно через час после аварии.

— «Н и ч е г о… н е л ь з я с д е л а т ь?» — спросило существо.

— Именно, — кивнул я. — Для него всё безнадёжно.

…Ну, если рассуждать разумно, — подумал я.

Я видел, как прохожие начали окружать нас и поднимать шум. Одни паниковали, другие вызывали скорую, а похожие на журналистов люди, заметившие в моём брате бойца финального матча, окликнули его: «Господин Мукудори!»

Рядом с лежавшим на земле братом стояли мы — маленький я и девочка; оба плакали. Девочка, вероятно, плакала от страха, что оказалась участницей такой аварии, а я — потому, что Сю пострадал из-за меня.

Я отчётливо помнил, о чём думал тогда. Всё сводилось к вине за то, что я с ним сделал, и мольбам о том, чтобы кто-нибудь ему помог.

В ответ на сочувственные взгляды и мои чувства брат — всё ещё лежавший на земле — немного посмотрел на маленького меня и…

— Ай!

…с этими словами вскочил — таким тоном обычно говорят, случайно ударившись головой о потолочную балку.

Все остолбенели.

Маленький я, девочка и прохожие уставились на него, широко раскрыв глаза от изумления. Более того, даже стоявший рядом со мной силуэт, похоже, удивился.

— Ну надо же… Похоже, нога действительно сломана, — сказал он, глядя на повреждённую правую ногу и стоя на здоровой левой. И снова его тон был совершенно неуместным: казалось, будто он сломал деталь пластиковой модели, а не конечность. И нет, она не была «не такой страшной, как казалось», — нога была тяжело повреждена.

— «Э т а р е а к ц и я с т р а н н а я». — Силуэт прокомментировал происходящее.

— Ну, речь ведь о нём, так что да, — ответил я. К тому времени я уже привык к тому, как брат себя ведёт и разговаривает. Но маленький я тогда ещё почти не сталкивался с его эксцентричностью, так что вполне закономерно был потрясён.

— Я-я только что вызвал скорую! Она скоро приедет! Пожалуйста, не двигайтесь слишком сильно! — сказал брату один из прохожих.

Однако Сю ответил:

— А? О… Спасибо за заботу. Но сейчас в этом нет необходимости.

— «Нет необходимости?» — недоверчиво одновременно переспросили несколько человек.

— У меня вон в том здании финальный матч, так что в больницу я пойду после него.

В тот миг мне показалось, будто время остановилось.

Казалось, я и все остальные на месте — кроме моего брата — думали об одном: «Что он вообще говорит?»

Судя по реакции, силуэт чувствовал то же самое.

Место действия сна изменилось, и теперь мы оказались в комнате ожидания Сю.

За несколько мгновений до этой сцены здесь находились врач, оказавший моему брату первую помощь, и наставник из его додзё, пришедший посмотреть бой, но теперь их не было. В комнате остались только я и Сю.

Его правая нога была покрыта компрессом и перебинтована. И всё. На ней не было ни гипса, ни какого-либо фиксатора. В конце концов, Сю собирался выйти на матч. Он отказался от гипса и фиксаторов, потому что их сочли бы оружием. Травма была достаточно серьёзной, чтобы потребовалась операция, и всё же…

— «… О н б у д е т с р а ж а т ь с я?» — спросило существо.

— Да, — кивнул я.

Из-за отсутствия выражения на лице силуэта было трудно понять, о чём он думал, но даже я видел, что тот наполовину поражён, наполовину потрясён.

— «Н и к т о е г о н е о с т а н о в и т?»

— На обычном турнире по боевым искусствам бой отменили бы по требованию врача, но мы говорим об Un-kra.

И снова: разрешалось всё, кроме оружия и угроз, а бой заканчивался только нокаутом или сдачей. Вообще-то странно, что в наше время мог существовать такой турнир.

— «Н о г а с л о м а н а», — возразил силуэт. — «О н м о ж е т п о б е д и т ь? Е м у н е н у ж н а п р а в а я н о г а?»

— В додзё корю, которое посещал мой брат, основой служат удары, а не броски и тому подобное, — ответил я. — Естественно, удары ногами там крайне важны, как и правильное управление ногами во время удара рукой.

Если подумать, этот стиль до смешного похож на мангу, — подумал я. Серьёзно, на виденных мной показательных выступлениях их удары ногами раскалывали брёвна толщиной с человеческий торс. Как же назывался тот удар? Помню только, что звучало название довольно круто.

— «Е г о с о п е р н и к с л а б ы й?» — спросило существо.

— Соперником в финальном матче был Грегори Азимов Кайзер, — сказал я. — Его рост был почти два метра, а вес — больше ста килограммов, причём большую часть составляли тренированные мышцы. Он прекрасно владел ударами, захватами, бросками и болевыми приёмами и был сильнейшим среди участников-учеников того времени. Теперь он изо всех сил старается стать лучшим профессиональным бойцом.

— «У ч е н и к… р е б ё н о к… р е б ё н о к?»

— Тогда ему было семнадцать, то есть он был несовершеннолетним, так что да.

Даже десять лет спустя Грегори оставался известным лицом на новогодних шоу по боевым искусствам. В последний канун Нового года, когда брат возвращался домой на праздник, мы вместе смотрели телевизор и видели, как Грегори всё так же занимался своим делом.

— «Б р а т н е м о ж е т п о б е д и т ь, д а?»

— Даже в лучшей форме у него было бы мало шансов, а он вышел на бой со сломанной ногой, — сказал я. — Вполне естественно, что люди пытались его остановить.

Не то чтобы он их слушал, — подумал я. Если разобраться, наставник из его додзё был одним из немногих, кто не пытался его переубедить.

— Сю, не надо! Если ты с такой травмой выйдешь против настолько сильного противника, то умрёшь!

Маленький я всё ещё пытался убедить его отказаться от матча.

Это было вполне естественно. Ведь, когда Сю пострадал из-за меня, меня охватил сильнейший страх. И всё же, несмотря на своё состояние, он собирался сделать нечто безрассудное — если не сказать совершенно безумное. Тогда страх не позволял мне молча смотреть, как он это делает.

— Пожалуй, выполнять Кодачи с такой ногой — не лучшая идея, — совершенно беззаботно сказал Сю.

А, точно, — подумал я. Так называется удар ногой из его школы.

«Кодачи», или «раскалыватель дерева», а также «боевой топор», — это круговой удар ногой вперёд, направленный в голову противника. Мой брат особенно хорошо им владел. Этот удар, который, как следовало из названия, был достаточно силён, чтобы расколоть дерево, и, казалось, мог сделать то же самое с человеческой головой, вызывал не меньший страх, чем Грегори.

Однако со сломанной правой ногой брат больше не мог его выполнять. Левой ногой он тоже не мог ударить, поскольку правую пришлось бы использовать как опорную. Сю должен был выйти на бой без своего главного удара.

Это означало только одно: шансов на победу у него не было.

Он получил эту травму из-за меня. И поскольку она должна была стать причиной его поражения — а возможно, даже смерти, — я не мог перестать винить себя. Поэтому я и пытался его остановить.

Однако Сю и не думал менять решение. Он всегда был таким. Несмотря на легкомысленность и эксцентричность, мой брат не из тех, кто легко отказывается от того, что решил сделать.

Когда маленький я понял, что убеждать его бесполезно, то печально опустил голову.

Не стоило мне выбегать на дорогу… — пробормотал я про себя.

— Хм.

Услышав это, Сю о чём-то задумался, наклонился к маленькому мне, положил руки мне на плечи и посмотрел в глаза.

— Честно говоря, Рэйдзи… Мне кажется, ты ещё сильнее сожалел бы, если бы не попытался её спасти.

— Н-но ведь именно ты её спас! — возразил маленький я. — Я сам ничего не смог бы сделать! Всё, чего я добился, — это ранил тебя!

Маленький я плакал из-за собственного бессилия. Его переполняли сожаление, горе и злость на себя.

— Ты прав. Я пострадал, — согласился Сю. — Но вполне возможно, что я не спас бы её, если бы ты не попытался.

— А?

Маленький я удивился.

— Поскольку ты попытался спасти девочку, я, не задумываясь, бросился спасать вас обоих, — объяснил он. — В конце концов, она спаслась благодаря твоему выбору.

Это могло быть правдой, а могло быть всего лишь ложью, призванной меня утешить. Однако в его глазах была искренность.

— Этого достаточно, Рэйдзи, — сказал он. — Не нужно сожалеть о самом выборе. В конце концов, это важнейшая предпосылка для того, чтобы ухватить возможность, ведущую к желанному будущему.

Следующим словам он придал особое значение.

— После того как ты что-то выбрал, важно лишь одно: можешь ли ты увидеть эту возможность и можешь ли за неё ухватиться.

— Ухватиться за неё или нет? — спросил маленький я.

— Да. Возможность всегда…

Эти слова…

— Возможность всегда существует — благодаря твоей воле. Неважно, насколько она мала и сколько нулей отделяет её за десятичной точкой — она всегда есть. Возможность исчезает лишь тогда, когда ты отказываешься ухватиться за желанное будущее. Пока ты не сдаёшься и продолжаешь делать выбор в пользу будущего, которое хочешь увидеть, возможность не исчезнет, даже если находится далеко за пределами десятичной точки.

Эти слова всё ещё были навечно запечатлены в самой глубине моей души.

— Вот почему твой выбор спасти девочку тогда не был ошибкой, — добавил он.

— Сю… — произнёс маленький я.

Он храбро улыбнулся маленькому мне и поднялся.

— Сегодня идеальный шанс, так что я покажу тебе, как всё делается. Скоро ты увидишь, что значит выложиться полностью, чтобы ухватить возможность.

С этими словами Сю покинул комнату ожидания и на костылях направился туда, где должен был состояться матч.

На этом сон, показывавший мои воспоминания, подошёл к концу. Место, где мы находились, исчезло, оставив лишь пустой сонный пейзаж, смутно напоминавший бледную дымку.

Маленького меня и моего брата нигде не было видно, так что теперь здесь оставались только я — в облике Рэя — и силуэт.

— «В с ё?» — спросило существо.

— Ну, сразу после этого должен был начаться матч, — ответил я.

Хотя если цель сна — показать мои истоки, то логично, что он закончился разговором между мной и Сю, — подумал я.

— Можно задать е щ ё о д и н в о п р о с?

— Конечно, — ответил я, уже точно зная, о чём оно спросит.

— «О н п о б е д и л?»

— Да.

И действительно: Сю вышел на финальный матч против Грегори и в итоге одержал победу.

— «К а к?» — спросил силуэт.

Вот уж не хочется это рассказывать, — подумал я. Но и держать силуэт в неведении не хочу, так что, пожалуй, расскажу.

Новость о том, что правая нога моего брата стала бесполезной, уже разошлась среди людей на арене. Даже зрители вокруг моего места обсуждали это. Кроме того, Сю, направлявшийся к рингу на костылях, выглядел чрезвычайно жалко. Поднимаясь на ринг, он не позволял правой ноге коснуться пола. Необходимость использовать только левую ногу давалась ему с огромным трудом и наглядно показывала всем, насколько тяжёлой была травма.

Почему-то люди уже знали, что травма стала результатом аварии, в которую он попал, спасая детей, и смотрели на него с сочувствием. Некоторые бойцы хвалили его за то, что после такой тяжёлой травмы он не отказался от участия, и называли «настоящим бойцом».

Его соперник Грегори разделял это чувство.

— Жаль, что мне не удастся сразиться с тобой в лучшей форме, — сказал он. — Но уверен, что когда-нибудь мы сможем сойтись в полную силу.

Хотя Грегори выглядел грозно, на самом деле он был довольно мягким человеком.

— Уверен, что сможем, — довольно жизнерадостно ответил мой брат.

Разница в росте. В весовой категории. И критическая проблема со здоровьем одного из участников. Исход был очевиден. Предстоящее событие должно было стать лишь ритуалом, призванным сохранить гордость и честь моего брата как бойца.

Так думали все присутствующие.

И вот прозвучал гонг… Сю оттолкнулся правой ногой, выполнил Кодачи, врезал Грегори по челюсти и отправил его в нокаут.

На этом матч закончился.

Пятый турнир «Безграничной панкратионы» U-17 завершился победой моего брата.

— Это было безумие, — сказал я.

— «…О н а б ы л а с л о м а н а, д а?» — спросил силуэт.

— Да, он действительно оттолкнулся сломанной правой ногой, нанёс противнику сокрушительный удар по челюсти, вызвал сотрясение мозга и победил нокаутом с одного удара, — сказал я.

Естественно, никто не ожидал, что Сю способен совершить настолько сильный удар повреждённой ногой. Грегори тоже не предвидел этого и не успел приготовиться к защите, так что брат нанёс точный удар.

— …Н е с п р а в е д л и в о.

— Можешь повторить, — сказал я. Он зря потратил всё сочувствие, которое заслужил у зрителей.

Если подумать, довольно подозрительно, что сама причина этого сочувствия — новость о его аварии — так быстро разошлась по всей арене, — подумал я. Благодаря этому он смог провести идеальную внезапную атаку. Этого было достаточно, чтобы предположить: Сю сам сделал кое-что, чтобы всё так получилось.

Если учитывать это, можно было предположить, что даже его жизнерадостность перед матчем была стратегическим ходом, подготовкой к удару.

Как бы то ни было, эта безрассудная атака, естественно, усугубила травму и увеличила срок восстановления с одного месяца до трёх.

Когда после матча я встретился с братом, он состроил невероятно самодовольную физиономию и заявил примерно следующее:

— Вот что значит выложиться полностью, чтобы ухватить возможность!

В ответ я бросил ему в лицо полотенце и сказал:

— Братец, ну ты идиот! Что ты творишь?!

А, точно, — подумал я. Именно тогда я впервые начал называть его «братцем».

— «К а к о й э н е р г и ч н ы й б р а т», — заметил силуэт.

— Да уж, — кивнул я.

Хотя брат совершенно испортил слова, сказанные в комнате ожидания, они всё равно глубоко запечатлелись в моём сердце. Поэтому я всегда был готов ухватиться за возможность, ведущую к будущему без сожалений и неприятного осадка.

— Наверное, поэтому воспроизведение закончилось после разговора в комнате ожидания, — сказал я. Сам матч не добавил бы ничего ценного.

Хотя это, вероятно, было хорошей демонстрацией его принципа «ухватиться за возможность, чего бы это ни стоило», я был не из тех, кто заходил в этом мышлении настолько далеко. К тому же я никогда не думал, что окажусь в ситуации, где придётся так поступить, но…

— «О т ч а я н н ы е в р е м е н а т р е б у ю т о т ч а я н н ы х м е р», — произнёс силуэт.

— Да, — ответил я.

Воспроизведение воспоминаний закончилось, и я был готов проснуться. После этого мне пришлось бы снова встретиться с Гуз-Майзом в ещё худшем положении, чем прежде. Поэтому, если я собирался ухватиться за возможность, мне требовались новые способы.

— В любом случае я попробую, — сказал я.

— «П о н я л», — кивнул силуэт. — «Т о г д а п р о с н и с ь».

Мне показалось, будто существо улыбнулось.

— «Р э й, м о ж н о з а д а т ь в о п р о с?»

Что ж, есть одна вещь, которую я хочу знать, — подумал я.

— Хорошо, спрошу прямо… Кто ты? Моей собственной догадки было недостаточно, чтобы понять его сущность.

— …Х и-х и…

Я не видел глаз на тёмно-красном силуэте, но легко понял, что он смотрит мне в глаза и смеётся.

— «Т ы н е с п р а в и ш ь с я с о м н о й, е с л и б у д е ш ь и с п о л ь з о в а т ь т о л ь к о п л а м я, Р э й».

Эти слова позволили мне понять, кем было существо.

— Т-ты Гардран…?

Но прежде чем я успел закончить фразу, мир снов начал угасать.

— Я — осколок. Сила, оставшаяся неиспользованной, потому что ты победил нас, пока мы были незавершёнными. Я — жизнь и разум, которым демону не удалось дать рождение. Жизнь, возрождённая в виде твоего предмета. Я — та «я», которая хочет узнать человека, убившего мою мать.

Силуэт — Гардранда — говорил, а его облик постепенно становился чётче. Это был не великий демон, а маленькая рогатая девочка.

— Теперь я понимаю тебя, — сказала она. — Поэтому пойми и меня.

И вот наш мир воспоминаний и снов начал исчезать.

— Проснись, используй всё, что у тебя есть, включая меня и Немезиду, и ухватись за возможность, хорошо? — сказала она, и реальность хлынула обратно.

Дева возмездия, Немезида

Уклоняясь от его атак и прибегая к финтам, я выиграла около пяти минут. Моё тело было покрыто множеством лёгких ран. Мне удавалось уворачиваться от его ног и кулаков, но я получала повреждения от осколков земли и деревьев, которые он разбивал.

Как ни неприятно это признавать, в форме без оружия я была слаба. Поскольку у меня не было возможности исцелиться, долго я бы не продержалась.

Гуз-Майз, напротив, не пострадал вовсе. Моё лезвие не могло оставить на нём даже царапины, поэтому ему не требовалось использовать «Автоматическое восстановление».

— «ＢｏＵｓｙｕＳｓＡｄａＳＡＡ ａａＡ!» — хотя Гуз-Майз не был ранен, он раздражался из-за невозможности меня убить и выражал это яростным рычанием, одновременно выделяя изо всех лиц на теле какую-то неописуемую жижу.

Зрелище было поистине отвратительным.

Это существо было воплощением мерзости, возникающей при скоплении трупов. Его внешний вид и само существование были настолько отвратительны, что одного взгляда на него хватало, чтобы мой рассудок заскрипел. Вот как я воспринимала нежить в целом.

Когда мы с Рэем посещали Лабиринт гробницы, я до безумия боялась нежити. Я не знала почему, но она казалась мне чрезвычайно страшной. Просматривая воспоминания Рэя в поисках ответа, я думала, что просто плохо переношу ужасы.

Но дело было не в этом. Я поняла это после встречи с нежитью в подземелье и с мерзостью передо мной. Меня пугал не её внешний вид. Ужас вызывало само её существование.

Они были мертвы, но не уходили в загробный мир и не перерождались.

Они были мертвы, но продолжали ходить среди нас.

Это кошмарное состояние было настолько страшным, что у меня сжималось сердце.

Я не знала почему.

Однако сердце подсказывало мне, что я просто не могу позволить этому продолжаться.

— Моё сердце? — пробормотала я.

Как странно, — подумала я. Согласно знаниям Рэя, я всего лишь ИИ внутри игры. Неужели у меня действительно есть сердце? Погодите.

— По крайней мере, его у меня достаточно, чтобы чувствовать одну вещь, — сказала я.

Оно действительно было. У меня было сердце, чувствовавшее что-то к Рэю.

— Хе-хе.

Я не могла не рассмеяться. Нельзя было отрицать, что всё это довольно забавно. В конце концов, именно он был причиной моего существования. И всё же чувства моего сердца к нему не были ложью.

Я…

— «Ｄ Ａ ｓ ｄ ａ Ｓ Ａ Ａ ａ Ａ ａ ａ ａ Ａ!»

— Ты обязательно должен был всё испортить, неотёсанный грубиян? — огрызнулась я.

Из нескольких ртов по всему телу Гуз-Майза начали извиваться длинные отростки.

Это были языки. На то, что они сильно отличались от человеческих, указывала не только стекающая с них гниль: сама их форма напоминала языки хамелеонов или лягушек из воспоминаний Рэя.

Нетрудно было понять, для чего он собирался их использовать.

Очевидно, он устал от моих постоянных уклонений. Подобно змеям, поднимающим головы, языки приготовились нанести по мне удар.

— От этого я уже не увернусь, — сказала я. Я была не только ранена: у меня просто не хватало навыка и возможностей уклониться от такой атаки. Больше я не могла тянуть время.

— …Хе-хе.

Посмотри на меня, Рэй, — подумала я. Вот насколько я сильна в одиночку. Вот предел того, на что я способна сама. В одиночку мне не подняться выше. Значит…

— Так что давай уже сюда.

В тот момент, когда Гуз-Майз собирался пронзить меня языками…

— Хорошо.

…я услышала это единственное слово, за которым последовал поток тёмно-красного огня, опаливший мясистые отростки.

Огонь на языках заставил Гуз-Майза завыть от боли. К этому моменту пылающее тёмно-красное пламя стало мне знакомо. В конце концов, им управлял мой Мастер.

— Ну и долго же ты, Рэй, — сказала я.

— Извини, мне приснился короткий сон, и я проспал, — ответил он.

— Не стоит заставлять даму слишком долго ждать, — укорила я его. — Но ты всё-таки успел, так что я не в обиде.

— Спасибо, Немезида.

От этих слов моё лицо смягчилось, но я сознательно постаралась этого не показать.

— Итак, продолжим? У нас закончились применения «Контрпоглощения», а всё тело покрыто ранами. Ситуация хуже, чем прежде. Как думаешь, мы справимся?

— Да, — кивнул Рэй. — Я кое-что вспомнил… Нет, даже две вещи. Используем их, чтобы победить эту тварь.

— Вспомнил две вещи? Поделишься?

Прежде чем ответить на мой вопрос, Рэй отважно усмехнулся.

— То, чем я пренебрёг… и слова моего брата.

В тот момент, когда он это сказал, я сразу поняла, о чём он думает, и догадалась о его плане.

Вот это да, — подумала я, одновременно поражённая и слегка потрясённая.

— Хе-хе! Ты сумасшедший? — спросила я.

— Нет, — ответил он.

— Это будет чистым безумием с мизерным шансом на успех. Опаснее прогулки по канату, не так ли?! — Я совершенно не понимала ход его мыслей.

— Если возможность есть, я просто выложусь полностью, чтобы за неё ухватиться, — сказал он.

Понимаю, — подумала я. Тогда я пойду с тобой.

— Хотя вероятность того, что этот план приведёт нас к победе, примерно… тридцать процентов, и это ещё щедрая оценка, — добавил он.

Примерно треть, значит?

— Мне достаточно, — сказала я.

— Более чем достаточно, — согласился Рэй.

После этого разговора я приняла форму меча и стала оружием Рэя.

— Давай победим, хорошо? — сказала я.

— Да, победим.

И вот, повернувшись к мерзости, которой был Гуз-Майз, Рэй и я слились воедино.

Восставший бык-конь, Гуз-Майз

Существо, которому мир присвоил имя «Восставший бык-конь, Гуз-Майз», пришло в ярость.

С самого рождения Гуз-Майз чувствовал лишь неописуемую ненависть. Всё потому, что это существо действительно было смесью ярости и обиды, оставшихся после умерших. Оно было результатом существования тех, кто не оставил после себя ничего, кроме сожалений.

— «ＧＵｄｓＦＤｇａａｄＡＳａａＡＡａＡｄＳｄＡＡａ!»

Вот всё, чем был Гуз-Майз.

Основу существа составляли мертвецы, жившие алчностью и пороком, — люди, не оставившие после себя ничего, кроме обиды. Если хотя бы один из них умер с любовью в сердце, эта смесь смерти, вероятно, не стала бы настолько сильной и, возможно, не превратилась бы в УБМ. Но этого не произошло, и нынешний Гуз-Майз никогда не стал бы задумываться о себе. Кипевшая внутри существа обида приводила его в ярость, заставляла обрушивать силу на живых и втягивать их в царивший внутри него хаос, порождённый обидой.

Но сейчас Гуз-Майз был ещё сильнее взбешён, чем обычно. Причиной было то, что находившееся под ним ничтожное живое существо, похожее на мышь, не могло умереть.

Это был Мастер.

Мастера были бессмертны.

Убийство лишь на миг заставляло их исчезнуть. Однако этим всё и ограничивалось. Эти живые существа просто стряхивали с себя мимолётную смерть, словно ничего не произошло, а затем продолжали существовать.

Этот конкретный Мастер встретился с Гуз-Майзом и попытался не дать ему погрузить других живых существ в свою обиду.

Даже если его ранили, оставляли без внимания или разбивали ударом, Мастер продолжал вставать у него на пути.

Гуз-Майз не мог этого вынести. Он не обладал разумом, способным понять причину, но просто не мог терпеть этого Мастера.

Однако этому скоро должен был прийти конец. У Гуз-Майза был способ прекратить всё. Это было мощное заклинание, которым владел один из тех, кто стал частью существа. Нежить собиралась снова применить его и наконец убить Мастера.

После этого оно собиралось отправиться в город. Значительная часть его обиды желала убить людей, живших в местах из его памяти, и присоединить их к обиде внутри себя. Существо верило, что так станет сильнее и сможет погрузить в свою обиду ещё больше живых. И оно не остановилось бы, пока не погрузило в неё весь мир.

Да… да, здесь все мертвы. Значит, мир, где люди всё ещё живут, — ошибка. Это… неправильно, всё совершенно неправильно! Всё, всё, всё, всё, всё должно погрузиться в бездну. Убей и поглоти всё, что есть в этом мире.

Сознание Гуз-Майза напоминало цветной шарик, в котором смешивались объективность и субъективность. Каким бы хаотичным ни был его разум, он всё же мог прийти в замешательство. Не из-за собственных мыслей, конечно, а из-за действий ничтожного существа внизу.

Ничтожный человек прижал левой рукой ткань ко рту, а наруч на его правой руке был направлен на Гуз-Майза.

Эти наручи выпускали огонь. Гуз-Майз уже знал это. Однако до сих пор пламя исходило только из левого наруча, и он не помнил, чтобы правый когда-либо делал то же самое.

Пока хаотичный разум Гуз-Майза пытался понять, что выпустит правый наруч…

— «Адский миазм… на полной мощности!»

…светловолосый мужчина выкрикнул что-то, и из его правого наруча с огромной силой хлынул тёмно-фиолетовый дым.

Гуз-Майз не знал этой атаки. Он не понимал, что это такое, каковы её свойства и что замышляет враг. Используя свои ограниченные способности к рассуждению, Гуз-Майз попытался разобраться в происходящем, и вскоре пришёл к выводу.

Дым был для него безвреден — более того, даже полезен.

Это была миазма — ядовитый туман, который поражал живых, ослаблял их и медленно вёл к смерти.

Для Гуз-Майза — нежити — это не представляло особой проблемы.

Из-за живых клеток он не мог избежать ослаблений, но их воздействие на тело было незначительным. В конце концов, небольшие значения эффектов «Слабость» и «Опьянение» ничего не значили для смеси трупов. Даже если Гуз-Майз получал ослабления, их эффект был ничтожен. Отравление повреждало его клетки, но с этим легко справлялось «Автоматическое восстановление».

Таким образом, поскольку миазма лишь приближала живых к смерти, для Гуз-Майза она была скорее полезной. Пытаясь понять, зачем мужчина совершил настолько глупый поступок, существо наконец осознало одну вещь.

Оно ничего не видело. Тёмно-фиолетовый дым распространился до самого основания его горла, и даже глаза на лицах по всему телу не помогали разобраться в происходящем.

Эта дымовая завеса и была целью мужчины. Хотя миазма представляла для него опасность, он всё равно воспользовался ею, чтобы помешать Гуз-Майзу видеть.

— «ＤａａＤＦｄＺｆａａＡＳｓａＤＡＳａｓＡａＡａａＡＡ!» — Гуз-Майз взревел и начал неистово буйствовать. Его беспорядочные движения, от которых содрогалась земля, должны были раздавить мужчину, который наверняка всё ещё находился рядом. Гуз-Майз некоторое время топал, не обращая внимания на ущерб, который причинял поверхности и лицам на ногах, но так и не почувствовал под ступнями ничего живого.

Он не мог ударить мужчину. Не знал и того, где тот находится. Это приводило его одновременно в ярость и тревогу, но среди хаотичной обиды нашлась рассудительная часть, пришедшая к определённому выводу.

Человек метит в голову. Но он ничтожен и не умеет летать. Чтобы атаковать голову, он попытается перерезать ноги. В этот момент нужно применить высшее заклинание и убить его вместе с атакованной конечностью.

План требовал пожертвовать частью собственного тела. Однако из-за «Автоматического восстановления» Гуз-Майза это не было высокой ценой. Даже если мужчина спрятался, у него оставался лишь один способ победить. Пока Гуз-Майз не позволит ему это сделать, победа обеспечена. Мужчина всё ещё мог использовать пламя, но оно лишь причиняло боль и даже близко не подходило к смертельному урону.

В следующий момент… Как только мы почувствуем боль, направим на него заклинание, — подумал Гуз-Майз. Повторное применение стоит дорого. Но ради его убийства это небольшая цена.

С этими мыслями он сосредоточился на ногах и передал управление телом той обиде, которая могла использовать заклинание.

Затем он обнажил ядро в голове и приготовился применить магию.

Внезапно кто-то коснулся левой задней ноги Гуз-Майза, и его наполовину сгнившая нервная система послала сигнал.

— «Ｄ Ｅ ｅ ｅ Ｅ ａ Ａ Ｄ ｄ Ｌ ｙ ｙ Ｙ ｙ Ｍ ｉ ｘ ｅ Ｅ Ｅ ｅ ｅ Ｒ ｒ ｒ Ｒ Ｒ Ｒ ｒ Ｒ!!»

Мгновение спустя оно применило заклинание, намереваясь уничтожить и мужчину, и собственную ногу.

Скорость, с которой оно повернуло голову, заставила гнилую кожу на шее лопнуть и разорваться, но Гуз-Майз не обратил на это внимания. Хотя прицелиться было чрезвычайно трудно, силы атаки хватило, чтобы левая задняя нога исчезла. Гуз-Майз потерял опору и закричал от обжигающей боли, но повреждение не выходило за пределы того, с чем могла справиться его восстановительная способность.

Главное, что мы его уби—

В тот самый миг, когда эта мысль пронеслась у него в голове, мужчина, которого предполагалось уничтожить, вскочил на спину Гуз-Майза.

Он не мог понять, что произошло. Бесчисленные обиды внутри пришли в движение и заставили его на мгновение оцепенеть.

Затем оно заметило состояние мужчины.

Правая рука мужчины была покрыта кровью и сжимала знакомый кусок плоти. Это была часть тела Гуз-Майза, и по его рту легко было понять, что он откусил её. Наконец, в другой руке он держал алебарду, за лезвием которой развевался чёрный флаг.

Только что он с невероятной быстротой запрыгнул на спину Гуз-Майза, а теперь готовился броситься к его голове. Он двигался гораздо быстрее, чем несколько мгновений назад, и даже быстрее, чем до получения всех ран. Трудно было поверить, что он тяжело ранен. На глазах у Гуз-Майза его раны исчезали.

Внезапно обида, управлявшая Гуз-Майзом, содрогнулась от страха. В конце концов, это напоминало погоню в подземелье.

— Похоже… сработало, — сказал мужчина, тяжело дыша.

Мёртвые лица по всему телу услышали его бормотание.

— Если, получив ослабление, съесть часть тела противника, на которого наложено ослабление… «Реверс» распознаёт это как отрицательный эффект, вызванный врагом. Это доказала Ходячая виноградная лоза, с которой я сражался сегодня утром.

Гуз-Майз не понял, о чём говорил мужчина.

— Я не знал, действует ли «Адский миазм» на нежить, и существовала вероятность, что случай с Ходячей виноградной лозой произошёл только потому, что причиной была её атака, — сказал мужчина. — Если бы это было так, я умер бы от собственной атаки… Но всё сработало.

Гуз-Майз не мог понять, что произошло с мужчиной.

— Ха-ха… Какая отвратительная авантюра, — рассмеялся мужчина.

Разум Гуз-Майза едва позволял ему понять, что мужчина создал эту ситуацию, съев его гнилую плоть.

— «ＧｇｉｉＩｉｉｅＥｅ!? ＤｄＧｇＡａａＡＡａＡｑＱａＡａ!?» — закричал он всеми ртами на теле и прямо внутри собственной головы.

— Страшно? — спросил мужчина.

И действительно, Гуз-Майз боялся. Все члены банды Гуз-Майза — шайки негодяев, погубивших множество людей и съевших огромное количество человеческой плоти, — все вместе страшились стоявшего перед ними мужчины.

— Похоже, тебя впервые съели, да? — сказал мужчина.

Это был человек, который, словно желая воздать Гуз-Майзу за его грехи, пожрал его плоть и всё ближе подходил к тому, чтобы положить конец его неумирающей жизни.

Естественно, смесь нежити боялась того, как действовал этот мужчина.

Он действительно был богом смерти.

Его руки — одна кроваво-красная, другая мертвенно-чёрная — держали тёмный флаг. На голове у него были волчьи уши. Он без колебаний пожирал плоть людоедов. Если он не был самим жнецом, посланным положить им конец, то таковым не был никто.

— «Ｋ Ａ ｄ ｓ Ｆ ａ!? Ａ ｓ ａ Ｓ Ａ Ｄ ａ ａ Ａ ｑ Ａ Ｓ Ｑ ａ!»

Гуз-Майз начал бешено обрушивать на него руки, но мужчина с лёгкостью уклонялся от ударов, из-за чего смесь трупов казалась до жалости медлительной. Более того, он запрыгнул на опущенную левую руку и побежал вверх, к голове.

Постепенно бог смерти… Жнец… окончательный конец… приближался к Гуз-Майзу.

Охваченный отчаянием, он разыграл последний козырь.

— «Ｄ ｅ Ｅ ｅ Ａ Ａ — Ｄ ｅ Ｅ ａ ａ Ｄ Ａ ａ ａ — Ｄ ｄ ｄ Ｄ Ｌ Ｙ ｙ ｙ Ｍ ｉ Ｘ ｅ Ｅ ｅ ｅ Ｅ Ｅ ｒ ｒ Ｒ Ｒ ｒ Ｒ!?!?»

Это было третье применение высшего заклинания.

Гуз-Майза не заботило, что произойдёт. Заклинание поглощало огромное количество обиды, составлявшей саму суть Гуз-Майза, поэтому существовала вероятность, что троекратное применение за столь короткое время приведёт к самоуничтожению. Однако страх перед мужчиной, бежавшим по его руке, был слишком силён, чтобы Гуз-Майз мог сдержаться.

Вспышка разрушительной магии заставила бога смерти и всё, что находилось ниже локтя, полностью исчезнуть. Хотя рука Гуз-Майза была толще большого дерева, заклинание уничтожило даже её кости.

Сигналы боли были ненормально сильными, а из-за утраты обиды «Автоматическое восстановление» работало не на полную мощность. Обида, текущая по его телу, сократилась до обиды того, кто мог применять «Смертоносный миксер», и ещё нескольких других. Несмотря на это, лица, покрывавшие тело, и немногочисленные оставшиеся обиды облегчённо улыбались.

Одна нога, одна рука и примерно восемьдесят процентов обиды, составлявшей его сущность.

Потери были велики, но их хватило, чтобы их бич — сам жнец — исчез. Бой закончился. Теперь оставалось лишь дождаться завершения «Автоматического восстановления», отправиться в город за новой обидой и…

— «ＡａＨｈＨｈ?» — внезапно сверху на него упала тень.

Гуз-Майз посмотрел вверх.

Перед закатом, купаясь в свете заходящего солнца, там находился источник тени.

Чёрный силуэт держал за спиной чёрный меч. С огромной скоростью он приближался к голове Гуз-Майза.

— Вы, звери, погрязшие в нежити… — раздался женский голос.

— …засните… навеки! — закончила она.

Острие чёрного двуручного меча пронзило лоб Гуз-Майза и коснулось его ядра.

— МНЕ ОТМЩЕНИЕ!

Итак, удар, вобравший весь урон, который Гуз-Майз когда-либо причинил мужчине… Нет — возмездие, отомстившее за всех людей, пострадавших из-за тех, кто составлял эту смесь смерти…

…полностью уничтожило его ядро и положило конец самому его существованию.