Однажды посреди зимы её заставили целых два часа простоять на коленях во дворе Тэджоджона. А сангун, стоявшие рядом, нарочно, чтобы она слышала, перебрасывались такими оскорбительными словами! Вся в мать, одной красотой берёт, в конце концов сгубила мужа — два часа подряд её заставляли слушать этот вздор. И так было не раз и не два.
Разумеется, и у сангун Хан была глубокая обида на Тэджоджон. Сангун Хан отчётливо запечатлела в памяти все случаи, когда эти сангун из Тэджоджона, опираясь на свою госпожу, смели унижать тогдашнюю наследную принцессу, нынешнюю Хон-бин. Среди них была и эта сангун Мун — так о чём же им теперь говорить?
Не о чем нам говорить. Разве что за ней должок!
И всё же сангун Хан, отворачиваясь, послала сангун Мун лёгкую улыбку. Будто ей интересно, что та скажет. Иначе и быть не могло. Кто же, живя во дворце, открыто выставляет напоказ свои обиды и помыслы? Сначала выслушать, сначала улыбнуться, а если уж вонзать нож в спину — то добивать наверняка. Таково было главное правило сангун Хан.
Если от неё будет толк, выжму досуха.
Отвернувшись от сангун Мун, сангун Хан холодно сверкнула глазами.
Давно она не бывала в Хиджондане, но когда свёкор в последний раз не оскорблял её и не швырял в неё вещи, а угощал чаем, она и вспомнить не могла. Ах да — сразу после того, как её возвели в сан наследной принцессы. Тогда она сидела рядом с наследным принцем и слушала наставления государя.
Тогда я думала, что впереди у меня лишь гладкий путь.
Во время свадебного обряда ей казалось, что это самое тяжёлое время в её жизни. А оказалось, то была, можно сказать, пора цветения. Если вспомнить всё, что обрушилось на неё потом, так оно и было. Она наконец-то вырвалась из дома, и, каким бы суровым ни был дворец, под защитой наследного принца ей было куда уютнее, чем дома.
— Ну что, с Пэк Ёном живёте ладно?
Уже первый вопрос не сулил ничего хорошего.
Ён Хе, не притрагиваясь к чашке, осторожно подняла глаза на государя. Что ответить? Если потом окажется, что он самозванец, про неё, сказавшую здесь, что живут они ладно, станут говорить: девка даже мужа не узнала — таких и камнями забить не грех. Но как можно сейчас отрицать сына, которого признал король?
— Мы лишь живём, соблюдая должное.
Король мысленно цокнул языком.
У Хон Чжэ Ика было целых десять сыновей, а он души не чаял в этой дочери. В свете говорили, что она красива в мать и потому отец не может её не лелеять, но король никогда так не думал. Хон Чжэ Ик был не из тех, кто думает так по-человечески.
И если, впервые увидев Хон Ён Хе, король счёл её всего лишь хорошенькой, то теперь он понимал:
Родись она мужчиной, повелевала бы целой эпохой.
Жаль тебе, должно быть, Хон Чжэ Ик.
Как имуги 1 тысячу лет лежит, свернувшись, в ожидании вознесения, так и эта девчонка была долготерпелива. Бей её, лей на неё воду — эта упрямая девчонка ни разу даже глаз не подняла. Пусть и перед троном, но если на душе накопилась обида, глаза хоть слезами бы наполнились, а эта три года только терпела и терпела. Она была точно статуя Будды. Не в том смысле, что была так милосердна, — просто так неподвижна, что не казалась живой.
1 Имуги — в корейских поверьях огромный змей, который после тысячи лет ожидания может стать драконом и вознестись на небо.
Говорят, он в ней души не чает, а лицо у неё всё то же.
Лицо не меняется, а ответы безупречны — не придерёшься.
— Ха Ын как-то сказал, что ты — его шедевр.
— Простите.
— Недаром твой отец так тобой доволен.
— Я лишь до глубины души тронута вашей благосклонностью.
Ну просто картинка, а не девка.
Одно время ему бросалась в глаза её красота. Потом — осанка, а с какого-то времени короля стало беспокоить то, как невестка держится — будто гладь озера. Озеро, по которому, сколько ни бросай камней, не идёт рябь, в конце концов начало его немного пугать.
Озеро, по которому не идёт рябь, сколько ни бросай в него камней и даже если столкнуть в него скалу, — это что-то странное. Разве такое бывает, если в нём не живёт нечисть или горный дух? Поэтому король успокоился, когда она попросила отпустить её в чужую страну. Всё-таки человек. Он будто изгонял что-то неведомое и страшное, но с напускной милостью дал своё соизволение.
И вот они встретились снова.
Картинка — или…
Король перевёл взгляд на серьги, покачивавшиеся в ушах невестки. Один из прежних королей запретил серьги, ссылаясь на то, что тело, волосы и кожу мы получаем от родителей, но в последнее время они снова вошли в моду. Почти все женщины прокалывали уши, да и среди мужчин понемногу появлялись такие. Говорили, что сановники, являясь на службу, серьги снимают, а вне службы нарочно щеголяют в длинных серьгах. И женщины королевского рода только и думали, как бы надеть серьги попышнее.
— Эти серьги тебе подарил Пэк Ён?
— Да, ваше величество.
— Ёансок.
Ёансок?
У Ён Хе мигом побежали мурашки, и она прикусила губу изнутри. Ёансоком называли драгоценный камень, выточенный из глаза нечисти. Теперь, пожалуй, дороже камня не было, но Ён Хе его не любила. И наследный принц не был из тех, кто тратит личную казну на роскошь и дарит такие дорогие камни, так что ёансока она ни разу и не видела.
Ён Хе с трудом подавила желание сорвать серьги и швырнуть их прочь.
Женщина, которая не любит роскоши, терпелива и почти не выдаёт своих мыслей, — с такой трудно сладить.
Надо было отослать её подальше.
Что, если бы он отослал её хоть на день раньше? Может, тогда и этот явился бы на день раньше?
— Не нравится тебе ёансок?
— Нет, ваше величество. Ваша покорная слуга была неразумна и ждёт наказания.
Казалось, она вот-вот падёт ниц, моля о прощении, и король поспешил её остановить.
— Какая ещё неразумность, не надо ждать наказания. Не нравится — значит, не нравится; разве у тебя не может быть своих вкусов? Будь поспокойнее. Иначе как ты родишь наследника?
Слово «наследник» мучительно больно впилось Ён Хе в сердце.
Раз муж вернулся живым, теперь пошёл четвёртый год их брака. Сколько бы на деле они ни прожили вместе, люди, ссылаясь на её нынешний возраст, станут корить её бесплодием. Чтобы избежать этих упрёков, ей нужно понести дитя, а для этого…
Но ведь он не его высочество.
Зачать дитя от незнакомого мужчины — немыслимое дело. Она понятия не имела, кто этот мужчина, носящий оболочку, в точности как у её мужа.
— Это недостаток добродетели вашей покорной слуги.
— Какой там недостаток, вот если бы ты понесла от мужа, которого нет, — вот это была бы беда. Всё оттого, что Пэк Ёна не было рядом, так что тебе, хозяйке Сучжонгуна, тревожиться не о чем. …А ведь я и правда был невнимателен. Не твоя вина, что Пэк Ён так ушёл, а я дал тебе титул Хон. Хочу хоть теперь сменить твой титул на тот, что ты заслуживаешь, — есть у тебя желание? Меня тревожит и то, что всё это время я о тебе не заботился, так что, если чего-то хочешь, говори всё.
— Ваша покорная слуга милостью вашего величества жила спокойно — чего ей ещё желать?
— Добродетельная жена, добродетельная жена.
Король покачал головой и отпил чаю. А потом чуть пододвинул к Ён Хе стоявшую перед ней чашку. Это был молчаливый приказ пить. Не смея ослушаться, Ён Хе подняла чашку и медленно выпила. Надеясь, что в чашке нет яда. А если он есть — моля, чтобы это был смертельный яд, который оборвёт жизнь разом.
Его высочество вернулся, так что какое-то время я буду в безопасности.
Она это понимала, но душу, которую так долго терзали, то и дело охватывали нелепые тревоги и страх. Ён Хе с трудом подавила беспокойство и с невозмутимым видом поставила пустую чашку. И сангун из личных покоев короля, как само собой разумеющееся, снова её наполнила.
— Я позвал нашу добродетельную жену, чтобы кое-что ей поручить.
— Приказывайте, ваше величество.
— Какой там приказ.
Король усмехнулся. Глядя, как он улыбается, будто ласково и как ни в чём не бывало, Ён Хе с трудом удержалась, чтобы не стиснуть край юбки. Эта улыбка опасна. В голове у неё настороженно блеснуло лезвие. Три года король её мучил. Иначе говоря, за три года она не раз видела то неприкрытое выражение его лица, какого он другим не показывал. Сейчас выражение его лица было насквозь притворным. Значит, он что-то задумал.
— Говорю как отец. …Сын вернулся, а он мне совсем чужой. То ли оттого, что прошло три года, то ли оттого, что он умер и ожил. Мой сын, в этом сомнений нет, а что у него на душе, я не пойму… Поэтому ты будешь два-три раза в неделю заходить ко мне, чтобы я знал, о чём Пэк Ён думает, чем занимается, с кем встречается и что ест. Итак, раз в три-четыре дня приходи и докладывай.
Прежде чем ответить, Ён Хе молча посмотрела на свёкра. Ей хотелось услышать, на чём основана его уверенность, что это «несомненно его сын». Но она была не вправе спрашивать. Задать такой вопрос могла бы, пожалуй, лишь королева — мать государства и родная мать наследного принца Пэк Ёна. Поэтому Ён Хе смиренно опустила глаза.
— Исполню волю вашего величества.
Глядя на белую макушку невестки, давшей ясно понять, что она лишь подчиняется приказу, король криво усмехнулся.
Раздражает меня эта девка.
Будь она чуть глупее, чуть бестолковее или хотя бы чуть понятнее, она не раздражала бы его так. Эта девка непременно наделает бед. У него было сильное предчувствие.