По утрам в Сучжонгуне довольно суетно.
— Шуму-то подняли.
Одна из служанок с кислой миной резко отвернулась и ушла, а служанки Сучжонгуна громко, чтобы она слышала, фыркнули ей вслед.
— Что такое, барышня Со?
Подошла одна из служанок и осторожно спросила: «Что с вами?» Спросила она тихо, но служанка Со нарочно повысила голос:
— Нет, вы послушайте, сестрица Пак. Эта барышня, что пришла вчера вечером…
Служанка Со ткнула пальцем в служанку вдалеке.
— А, та, что из Кёнхунгака.
Служанка Пак бросила туда взгляд. Вчера в Тэджоджоне устроили разнос за то, что Кёнхунгак плохо содержится, и туда направили много служанок. Спальных мест не хватило, и одну из них поселили в соседнем Сучжонгуне. Говорили, что и другие служанки, назначенные в Кёнхунгак, из-за нехватки мест разместились в соседних Чэдоктане, Тхэхвадане и прочих палатах. Глядя в удаляющуюся спину, служанка Пак припомнила её лицо, которое видела вчера вечером. Красавица под стать своему имени — Хон Су.
— Спать ей негде, вот и ночует в чужой палате, а на службу не идёт, всё тут крутится и расспрашивает про госпожу. Я ей и сказала: ты что, лазутчица, что ли, что ты вытворяешь, иди лучше на службу, — а она вон как.
Служанка Со сердито кипятилась, а рядом одна служанка-ученица тихо пробормотала:
— Она и правда похожа на лазутчицу.
— Думай, что говоришь.
Служанка Пак нахмурилась. Служанке Со было под тридцать. К тому же во дворец она попала шестилетней. Какой прок дворцу от шестилетней девочки? Но её нарочно взяли в ученицы для младшей жены прежнего короля, тосковавшей без детей. Служанки нянчили её на руках, а сама наложница прежнего короля своей рукой кормила её с ложки и заплетала ей косы. Разумеется, положение у служанки Со при дворе было особое.
Одно дело — когда такая, как служанка Со, в открытую возмущается, и совсем другое — когда малолетняя служанка произносит страшное слово «лазутчица». К тому же, если та служанка — лазутчица, кто её подослал? Пополнить Кёнхунгак служанками приказал, разумеется, Тэджоджон. То есть королева. Хозяйка внутреннего двора.
Служанка Со, сверля взглядом юное личико ученицы, процедила: «Ей что, захотелось, чтобы ей рот факелом прижгли?» Ученица, вспомнив, как, едва попав во дворец, её пугали факелом — «Крысиную мордочку прижжём!», — вздрогнула.
— Хватит вам. Госпожа услышит.
Сангун Ли разогнала служанок. Возвращаясь на свои места, служанка Со и служанка Пак переглянулись. Это означало, что сангун Ли доверять нельзя. Сангун Ли славилась во всём внутреннем дворе как женщина хитрая и себялюбивая. Не могла такая по собственной воле перейти в Сучжонгун. Наверняка за ней кто-то стоит.
Ну попадись только.
Вспыльчивая служанка Со возвращалась на место, скрипя зубами, а осмотрительная служанка Пак про себя решила: «Надо не спускать с неё глаз».
Пока служанки Пак и Со, как всегда, поднимали и открывали четыре створки дверей 1, сангун Хан вошла в опочивальню. Сан А, щупавшая лоб Ён Хе, закусила губу и взглянула на сангун Хан.
1 Пунхапмун — так в оригинале: двери из четырёх створок, которые ставили между залом и комнатой или перед залом. (Прим. автора.)
— Кажется, это жар от истощения.
Сангун Хан вздохнула. Надо будет позвать лекарку, но, скорее всего, Сан А права. Хон-бин нередко мучилась от такого жара. Она никогда не показывала своих чувств и переживала всё в себе, и от этого силы её слабели, и поднимался жар от упадка сил. Так было с самого детства, и Сан А, находясь при ней, столько всего наслушалась от лекарей, что ухаживала за Хон-бин не хуже иной лекарки.
— Его высочество наследный принц изволит войти.
Услышав этот внезапный возглас, Сан А и сангун Хан разом поднялись. Двери открылись, и, увидев лицо появившегося мужчины, сангун Хан вздрогнула и распростёрлась на полу.
Разве… он так выглядел?
Спроси её, не сам ли это наследный принц Пэк Ён, — да, он самый. Это были те самые черты, которые сангун Хан видела все эти годы. Но почему же? Кожа вернувшегося наследного принца Пэк Ёна сияла, как белый нефрит на свету, а чёрные глаза были глубоки, как морская пучина. Такая красота, что слова «хорош собой» было для неё мало.
Ведь это тот же человек.
Но почему-то совсем другой.
— Его высочество наследного…
— Прекрати.
Пэк Ён оборвал сангун Хан. Он быстро подошёл к Хон-бин, положил ладонь ей на лоб и тихонько шикнул, успокаивая.
— Столько тревог… Как же это горько.
Сан А, лежавшая ничком, широко раскрыла глаза. Госпожа, которая никогда такого не делала, что-то бормотала. Слов было не разобрать, но она явно что-то говорила.
Ведь жар был не такой уж сильный?
Когда Сан А только что трогала ей лоб, жар был совсем не сильный. Как обычно, жар поднялся от излишних тревог — так почему же он вдруг стал таким сильным, что госпожа бредит? Сан А охватил страх, но, пока перед ней был наследный принц, двинуться она не могла. Он — член королевской семьи. Как бы она ни ставила свою госпожу выше собственной жизни, вмешаться она не могла. Таковы были сословные порядки.
Что случилось? Почему вдруг?
Уж не сделал ли что-нибудь наследный принц? Сан А вся задрожала. Ён Хе была для неё всем. Госпожа, младше её на четыре года. Четырёхлетней Сан А впервые увидела Ён Хе — тогда ещё младенца. Сан А была никому не нужной маленькой рабыней, у которой умерла мать, и хозяйка дома велела ей присматривать за своей дочерью. И Ён Хе стала для Сан А всем. Она была дочерью, о которой Сан А должна была заботиться, единственной подругой, которой Сан А могла открыть душу, и матерью, которая заботилась о Сан А. Она была для неё целым миром, и ничто не могло её заменить.
Почему она вдруг заболела?
Сан А вот-вот готова была расплакаться, но стиснула зубы и держалась. Только бы наследный принц ушёл, только бы ушёл…
Надо позвать лекарку. Скорее бежать за старшей лекаркой. А если та откажется идти, упасть на землю и умолять, но привести. Сан А вся тряслась, когда до её ушей донёсся голос наследного принца Пэк Ёна:
— Вот как, значит. Ничего, я здесь.
— И потому… нельзя…
— Отчего же нельзя? Вам можно всё. Как больно видеть, что вы так сжались.
Послышался шорох, и Сан А осторожно подняла голову, чтобы посмотреть, что происходит. Наследный принц Пэк Ён поднимал лежавшую госпожу на руки. Да что он делает? — вытаращила глаза Сан А, но вскоре растерянно заморгала. Он баюкал свою бин на руках, будто ребёнка.
— Теперь можно спать.
— Больно…
— Скоро перестанет болеть, так что не тревожьтесь и спите. Обещаю вам.
И госпожа, будто послушавшись его слов, погрузилась в сон. Сан А в этот миг оцепенело смотрела на них. Она знала, что должна опустить голову, прежде чем наследный принц её заметит, но не могла отвести глаз.
Её охватило странное чувство.
Самая большая лавка украшений в Хангёне, о которой говорили, что там можно найти всё на свете, стояла в торговых рядах. Большинство лавок размещалось в двухэтажных домах: на первом этаже торговали, второй служил складом. А эта лавка, «Кёнокчон», занимала трёхэтажный дом. Здание было большое, и торговали на обоих этажах — и на первом, и на втором, — так что лавка считалась одной из достопримечательностей Хангёна. На первом этаже бывали обычные покупатели, на втором — женщины из знатных семей.
— Доброго пути, госпожа.
Двое зазывал 2 и трое приказчиков поклонились в пояс перед роскошными паланкинами. У «Кёнокчона» величественно стояли два больших паланкина: дама средних лет, по виду хозяйка знатного дома, села в передний, побольше и понаряднее, а молодая женщина, по виду её дочь, — в задний, чуть поскромнее.
2 Зазывала — человек, который стоял перед лавкой, заманивал покупателей и получал за это плату от хозяина. (Прим. автора.)
Они стояли согнувшись, пока оба паланкина не тронулись и не скрылись из виду, а потом разошлись кто куда. Зазывалы, шумно выдохнув, сели в тени дерева и закурили каждый свою трубку.
— Из какого дома эта госпожа?
Зазывала только языком прищёлкнул: из какого же это дома, что так важничают?
— Ты, Нам, впервые её видишь? Это ж супруга господина первого министра.
— Ух ты, первого министра!
Зазывала, которого звали Нам, восхитился при словах «первый министр», а тот, что узнал жену первого министра, только хмыкнул.
— Смешно, правда? Всё равно время-то сейчас южан.
Партийная борьба, шедшая ещё до основания Хэсона, со временем принимала разные обличья, но сейчас при дворе заправляли две партии — северяне и южане. Первый министр был вожаком северян. А в Хэсоне с самого основания государства верх держали южане.
— А всё ж говорят, что теперь чиновники-северяне больно расхрабрились. Господа пёльгамы 3 очень уж присматриваются, куда ветер дует. А они-то какие люди? Чуять, откуда выгода, — тут им во всём Хэсоне равных нет.
3 Пёльгамы — дворцовые служители низкого чина. В столице они держали в руках ночную жизнь и славились буйством.
— Раз наследный принц вернулся, и у них, поди, на душе неспокойно. Когда наверху мутно, внизу хоть с ума сходи.
— То-то и оно. Господа пёльгамы — люди такие: к кому прибьёшься, от того и голова на плечах держится.
Пёльгамы, пользуясь тем, что служат при высоких особах, держали себя важно и заправляли ночным Хангёном. Половина уличных буянов и разбойничьих шаек 4 состояла из этих пёльгамов. Служа во дворце и нарушая законы, они считали, что закон им не писан. И это было наполовину правдой. Пока они исполняли поручения членов королевской семьи, закон их, как правило, не касался.
4 Разбойничьи шайки (комгё) — объединения головорезов, промышлявших насилием. (Прим. автора.)
— Пёльгамы из Весеннего дворца 5, поди, совсем извелись.
5 Весенний дворец (Чхунгун) — другое название Восточного дворца. (Прим. автора.)
— А я вот смотрю — барышню, никак, замуж выдают? Драгоценностей-то сколько заказали.
— Да ну. Если бы барышню из дома первого министра выдавали замуж, слухи бы уже ходили.
— Тогда что же это? Драгоценности ведь были.
И правда, что бы это могло быть? Оба зазывалы крепко задумались. Продали-то много, это хорошо, но на что эти вещи и куда они пойдут? Никак было не понять.