Воловья повозка тряслась на ухабах.
В повозке стояла мёртвая тишина. Никто не смел даже громко дышать. Все украдкой поглядывали на Ён Хе. Она кожей чувствовала это напряжение, но, в отличие от обычного, не могла никого ни успокоить, ни ободрить. Ей было не до того.
«Его высочество наследный принц вернулся… То есть не стряслось ли чего с его высочеством на обратном пути с о-охоты…»
Сангун Хан, скрывая страшную догадку, изо всех сил пыталась свести разговор на другое, но гонец твёрдо ответил:
«Я говорю о его высочестве наследном принце Пэк Ёне».
Я говорю о его высочестве наследном принце Пэк Ёне…
Эти слова так и звенели в ушах. Ён Хе сидела как каменная и снова и снова повторяла про себя: «Его высочество наследный принц Пэк Ён».
Вдруг по спине пробежал холод.
Как такое возможно? Разве тело не обмыли и не обрядили? Я же видела его. Умерший, несомненно, был её мужем. И вдруг вернулся живым? Кто же тогда этот живой — и кто тот, кто получил все посмертные имена и похоронен в гробнице 1?
1 Гробница (вонсо) — место погребения наследного принца, его супруги или родственников короля. (Прим. автора.)
И если он был жив, почему целых три года не возвращался?
Одна зловещая мысль цеплялась за другую.
А что, если это всё ложь и меня зазывают, чтобы расправиться?
Так было бы даже понятнее. На глазах у народа её силой не приволочёшь, а отпустить за границу, если подумать, выходит слишком рискованно — вот и решили без шума заманить обратно и расправиться во дворце. Такое объяснение казалось куда правдоподобнее.
А если так, что же делать?
Но, с другой стороны, в этом было что-то не то. Даже когда свёкор ненавидел её сильнее всего, она всё-таки выжила. И не потому, что сама чего-то стоила, а потому, что её род был очень могущественным. Она происходила от Хон Са Хёна, сподвижника основателя династии, её дед был героем, спасшим страну в долгой войне, а отец, Хон Чжэ Ик, был наставником наследного принца. Её дяди, старшие и младшие братья отца, занимали важные посты и среди гражданских, и среди военных чинов. Выходило, как ни странно, что тот самый могущественный род, который довёл её до такого положения, и удерживал её жизнь, пусть и на тонкой ниточке.
Но если чего-то по-настоящему пожелает государь, невозможного нет. Разница лишь в том, грубым способом это сделать или изящным.
Да, наверное, государь снова гневается.
Это был горячо любимый сын. Наследный принц, в котором отец души не чаял. У государя, небогатого потомством, было всего два сына, и только он был законным. С самого рождения он был старшим внуком-наследником 2, а потом стал наследным принцем. Государь и сам был первым в истории Хэсона королём, взошедшим на трон из старших внуков-наследников. Безупречная законность давала ему огромную власть и вес. А вдобавок у него родился такой же безупречный сын. Мудрый наследник без единого изъяна в законности прав, которому предстояло унаследовать сильную королевскую власть. И этот сын умер через четыре месяца после свадьбы с Ён Хе. Свёкор осыпал её оскорблениями, кричал, что она сгубила мужа. Порой дело доходило и до рукоприкладства. Но она должна была терпеть. Потому что знала: пусть вслух никто не скажет, но во дворце так думают все.
2 Старший внук-наследник (вонсон) — старший сын наследного принца, наследующий престол по прямой линии.
«Во дворец впустили беду».
Так шептались люди. После смерти наследного принца его посмертно возвеличили славным именем, но нашлись и те, кто поплатился жизнью за его гибель. Особенно досталось Палате небесных знамений — почти всем звездочётам отрубили головы. За то, что не сумели предсказать великую беду для страны. Жалела тех, кто не избежал королевского гнева, одна только Ён Хе, сама товарищ по несчастью.
Король не мог совладать со своим гневом. Прошло три года, а он так и застыл на месте, не в силах выбраться из скорби и боли, из утраты и ярости после гибели безупречного сына. Больше всех он ненавидел Ён Хе. Беду, которую сам впустил. Беду, которую сам выбрал. Она была невесткой, которую он сам же и предназначил сыну, и всё же он хотел её убить. Но не мог.
Род Хон из Ёнга. Её великий род защищал её. Он не уберёг её ни от страданий, ни от обрушившихся на неё издевательств, но смерти не допустил. Поэтому она и выжила.
Но если государь и правда задумает её убить, как роду этому помешать? Более того, если бы, пожертвовав одной ею, можно было отвести беду, её род сделал бы это не задумываясь.
Три года жила со смертью за спиной — и всё ещё её боюсь.
Страшно умирать, и страшно видеть, как из-за неё в пропасть рухнут другие. Не хотелось и думать, что сангун Хан придётся пожертвовать ради неё чем-то ещё. А если Сан А, которой не повезло с госпожой, которую и так таскали туда-сюда, осыпали бранью и не щадили, однажды станут пытать…
Нужно даже дышать потише.
Буду снова и снова молить: мол, стану жить тише воды ниже травы, во всём виновата я. Сделаю что угодно. Лишь бы простили — сделаю всё.
Увидев, что повозка проезжает главные ворота Тонхвамун, она изумилась. Сангун Хан, взглянув на её лицо, быстро открыла окошко к месту возницы.
— Почему мы въезжаем через Тонхвамун?
— Таков королевский указ.
Услышав этот сухой ответ, сангун Хан обернулась к Ён Хе. Королевский указ… Когда Ён Хе в последний раз являлась ко двору и покидала дворец, её выпускали через западные ворота Кымхомун. Почему же вдруг велят въезжать через главные ворота Тонхвамун? Она до сих пор ясно помнила, как проходившие мимо чиновники провожали её, уезжавшую в воловьей повозке через Кымхомун, взглядами, полными самых разных чувств.
Если меня не хотят убить, если и правда не хотят…
Ён Хе побелела.
Свёкор звал меня то преступницей, то бедой, а теперь вдруг встречает у главных ворот — это же словно… словно…
— Похоже, он и впрямь вернулся.
От шёпота сангун Хан Ён Хе так и застыла с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Мёртвый вернулся. Тот, кого похоронили, вернулся живым. Тот, кто три года лежал в земле, вернулся во дворец. Как это объяснить?
И что это за чувство?
Я не рада. Ни капельки не рада.
Для супружеской привязанности они слишком мало прожили мужем и женой. И всё же они долгие годы были помолвлены и относились друг к другу с теплом и участием, как брат и сестра. Почему же теперь, когда такой человек вернулся живым, ей не радостно, а страшно?
Ён Хе посмотрела на свои руки. Испугавшись, как сильно дрожит правая, она прижала её другой рукой. Но тогда, казалось, задрожали обе, и она спрятала их в складках юбки.
Ей хотелось жить.
А может, и нет: может, пусть бы и умереть, только бы никого не обременять и уйти тихо, как травинка, что никнет под ветром.
Я устала.
Она совсем измучилась от того, что и во дворце, и за его стенами её обвиняли и изводили, требуя ответа за смерть безупречного наследного принца, за его горькую раннюю гибель. Она ведь тоже потеряла супруга. Теперь у неё никогда не будет детей, и матерью ей не стать. Кто возьмёт в жёны женщину, которая когда-то была наследной принцессой целой страны? Её жизнь была исковеркана, но людям до этого не было дела. Даже родители, казалось, считали, что род понёс урон оттого, что с ней всё пошло не так.
И вот теперь он вернулся живым?
Возвращение того, кто был ей как старший брат, — радость. Но просто радоваться она не могла. Он умер, и она сама видела, как обмывали и обряжали его тело. Она отбыла трёхлетний траур. Это были мучительные годы. Эти колючие, горькие годы она кое-как, через силу проглотила — и вдруг он вернулся живым. Что же теперь делать нам всем?
Лучше бы я уехала раньше и не услышала этой вести.
Переплыть далёкое море, уехать в страну, где её никто не знает, и жить очень тихо. Обычной жизнью, о которой никому нет дела.
Но повозка уже въехала в Тонхвамун. У ворот Сонджонмун она остановилась. Выходя из повозки, Ён Хе вгляделась в лица поджидавших её евнухов. Все они держались почтительно, но взгляды их беспокойно метались. Мёртвый вернулся. Наследников престола стало двое. Который из них настоящий? Кто сядет на трон? За кем пойти, чтобы уцелеть и урвать хоть осколок славы? Должно быть, они в полном смятении.
— Пожалуйте в Сонджонджон.
Зал государственных дел — Сонджонджон.
Обычно король занимался делами прямо в Хиджондане, служившем ему и опочивальней. Если же он изволил выйти в Сонджонджон, зал государственных дел, значит, дело было официальным — таким, при котором положено присутствовать летописцу.
В груди теснило, хотелось глубоко вздохнуть, но сейчас даже это могло стать поводом придраться, и она сдерживалась. Нельзя слишком радоваться, нельзя и не радоваться. Она чувствовала себя зверьком, который выделывает трюки на самом краю обрыва.
Когда вдали показалась синяя черепица Сонджонджона, у неё оборвалось сердце.
С бесстрастным лицом Ён Хе вошла в ворота Сонджонмун. Шагая по крытой галерее, она невидящим взглядом смотрела вдоль длинного прохода. Все эти три года, стоило ей пройти по этой галерее, хотелось просто взять и умереть. Каждый раз, когда она входила в Сонджонджон в конце галереи, король набрасывался на неё, как кошка на мышь. Плескал в неё водой, бил по щекам, осыпал бранью. Может, оттого, что вспомнились долгие годы унижений, сердце колотилось как бешеное.
— Госпожа.
Сангун Хан, видно, заметила, в каком она состоянии: поддержала её и крепче сжала её руку. Будто хотела передать ей свои силы. Ён Хе с трудом улыбнулась. Улыбка вышла такой, будто она вот-вот заплачет.
Но и эта улыбка к тому времени, как Ён Хе вошла в Сонджонджон, исчезла без следа. По нефритовым ступеням поднималась одна Ён Хе. Сангун Хан и Сан А сошли с галереи перед залом, и лишь Ён Хе прошла через дверь, ведущую из галереи в Сонджонджон.
— Госпожа Хон-бин входит!
Стоило евнуху объявить о её приходе, как двери распахнулись. И кто-то широким шагом двинулся ей навстречу.
И правда… жив…
У трона стоял и вправду её муж. Тот самый наследный принц Пэк Ён, которому даже успели даровать посмертное имя.
Но тогда…
В этот миг она даже не вспомнила, что должна подойти к королю и доложить о себе. Перед глазами всё побелело и поплыло. Правда вернулся живым? Как? Разрыл могилу и выбрался? В теле, которое давно должно было истлеть?
Или…
Чьё же тогда тело лежит в гробнице?
Живой?
Почему тело, лежавшее в гробу, казалось ей роднее, чем этот приближающийся мужчина? Он был её мужем. Она ведь и сама не могла поверить и столько раз проверяла. Это точно, точно был наследный принц. Человек, которого она знала много лет. Её спутник жизни. Они росли вместе с детства. Её воспитывали, чтобы она стала его женой. Не узнать его она просто не могла.
Неужели я не узнала?
В голове у Ён Хе быстро пронеслось всё, что было связано с Пэк Ёном. Наследного принца она знала с детства. Он был особенным. Любви к нему она так и не почувствовала. Но он, без сомнения, был самым особенным человеком на свете. Порой казалось, что на всём свете есть только они двое.
Ён Хе была единственной дочерью в своей семье. Обычно дочерями дорожили меньше, чем сыновьями, но с Ён Хе всё было иначе. Во всём роду Хон из Ёнга она была единственной девочкой. В семье, где сыновей было полно, а дочерей — раз-два и обчёлся, на Ён Хе с самого начала возлагали огромные надежды. К тому же мать Ён Хе когда-то славилась как первая красавица Хэсона. Ён Хе унаследовала её красоту, и с детства её берегли так, чтобы на теле не появилось ни царапинки.
С раннего детства на наследного принца и на неё давили суровая муштра и ожидания взрослых. Поэтому они понимали друг друга. Они были друг для друга настолько особенными, что как раз поэтому любви между ними возникнуть не могло. Будто близнецы, сросшиеся спинами.
Когда такой человек вернулся мёртвым, Ён Хе сломалась. Единственный раз в жизни она забыла, кто она, из какого рода и какое бремя несёт. С криком, что этого не может быть, она гладила тело. Но сколько ни отрицай, тело было её мужа. Как ни смотри — это был он. На ощупь он был другим, но тело было его. Просто душа его покинула.
И что же — я обозналась?
То тело было не наследного принца?
Или душа на самом деле его не покидала и тело было живым?
Не может быть, не может…
И тут мужчина заключил её в объятия. Резко, с силой.
— Я скучал по вам, супруга.
У самого подножия трона он без малейших колебаний обнимал её. Словно ему не было дела ни до чего на свете.