Сан А шла за Ён Хе и думала про себя: «И куда только смотрят злые духи? Почему не утащат этого человека?» Тут-то и прозвучало:
— Странное дело, не правда ли, Ха Ын?
Впереди, с лёгкой улыбкой преграждая Хон Чжэ Ику путь, стоял тот, кто злым духом не был, но для иных мог оказаться страшнее любого духа.
— Ваше высочество, ваш слуга до слёз растроган, видя вас в добром здравии. По своему недостоинству…
На лице отца ясно читалось замешательство. Ён Хе смотрела на это издалека и чувствовала слабое удовлетворение. Отец, который все три года и глазом бы не моргнул, умри она хоть сейчас, растерянно топтался перед её вернувшимся мужем, — это было смешно и жалко.
Наследный принц Пэк Ён, за спиной которого почтительно выстроились евнухи, недобро усмехнулся.
— Оставьте, Ха Ын. Пусть при дворе и принято говорить то, чего не думаешь, но не слишком ли вы усердствуете? Вы не рады, что я здоров, и не считаете себя недостойным — к чему же такое лицемерие? Сказано ведь: «Надев парчу, покрой её простой накидкой», — в этом добродетель благородного мужа. А у вас, похоже, не накидка поверх парчи, а парча поверх простой накидки, так что лучше бы вам помолчать.
Надевать поверх парчи простую накидку — значит не выставлять напоказ ни выдающихся талантов, ни глубокой учёности, ни славы; так часто говорили, восхваляя скромность благородного мужа. А сейчас наследный принц Пэк Ён язвил, что за душой у отца ровным счётом ничего нет, а он строит из себя невесть что.
Наследный принц всегда учтиво почитал Хон Чжэ Ика как тестя. Поражённый внезапной переменой, тот широко раскрыл глаза, а затем его затрясло. Тяжело дыша, словно не в силах совладать с яростью, он заговорил:
— Ваше высочество, за что вы так поносите вашего слугу?
— Поношу? Выходит, я вас не пожурил, а поносил? Это мне впору спросить: разве пристало так говорить с особой королевской крови? Или я неверно понимаю этикет?
Да что с ним такое?
Хон Чжэ Ик со словами «Виноват» низко склонился, но в душе не мог опомниться от возмущения. Конечно, в том, что Пэк Ён стал наследником престола, заслуги Хон Чжэ Ика не было. Принц родился с безупречным правом на престол. Он появился на свет старшим внуком-наследником, был старшим сыном короля и стал наследным принцем. Его отец тоже родился старшим сыном короля, вошёл в Восточный дворец и взошёл на престол. Сын с безупречным правом на престол, рождённый от отца с безупречным правом на престол. Так что наследному принцу Пэк Ёну стать хозяином Восточного дворца было суждено самой природой.
Но и сказать, что Хон Чжэ Ик ничем не помог ему стать «сильным наследным принцем», было нельзя. Наследной принцессой стала его единственная дочь Ён Хе. А какая это была дочь! Он вырастил её самой красивой и самой добродетельной. Она была его творением. И ради чего всё это было?
— Ваше высочество.
Будь он по-прежнему наследником, его можно было бы хоть задобрить, но теперь Хон Чжэ Ику вдруг стало страшно. Что, если принц, побывавший на краю смерти, больше не собирается возвращаться в Восточный дворец?
— Если ваш слуга по скудоумию своему в чём-то не угодил вашей воле, прошу, наставьте его. Ваш слуга лишь радеет о том, чтобы вам вернули прежнее положение.
— Вернули положение… С самого начала вы ведёте весьма непочтительные речи. Вернуть мне положение или нет — решать не вам, а государю. Если государь не пожелает меня восстановить, то по естественному порядку вещей этому и не бывать, — как же вы смеете желать этого или не желать? Разве это не противно долгу подданного?
От столь беспощадной отповеди Хон Чжэ Ик закусил губу. Стиснув зубы, он медленно опустился коленями на голую землю.
— Покарайте вашего слугу за его вину!
Никак было не понять, отчего так разгневался зять, вернувшийся через три года. Только что вернулся, наверняка ещё ничего толком не знает — с чего же он так его третирует? Недоумевая, Хон Чжэ Ик задался и другим вопросом: «Неужели у наследного принца на самом деле такой свирепый нрав?» Ведь прежде Пэк Ён держался ни то ни сё — ни да ни нет. Молодой хитрый змей, который, изображая лёгкую нерешительность, действовал с политическим расчётом. Порой это казалось Хон Чжэ Ику отвратительным притворством, но для наследного принца он находил это неплохим. А вот такой открытой враждебности он не видел от него никогда.
Как бы то ни было, наследный принц был сильно не в духе, и Хон Чжэ Ику первым делом следовало его умилостивить. Нуждался сейчас Хон Чжэ Ик, а не наследный принц. В ответ на его слова наследный принц тяжело вздохнул.
— Ну вот, по вашей милости я стал человеком, который холоден с собственным тестем. Как можно так жестоко обходиться со мной — а ведь я почитал вас как отца.
Что бы Хон Чжэ Ик ни сказал, в ответ будто нарочно летела ледяная колкость. Чего он добивается?Хон Чжэ Ик сверлил взглядом землю. Не такой это человек, чтобы вести себя так без умысла.
И тут перед глазами Хон Чжэ Ика мелькнули чёрные туфли наследного принца — и замерли. Будто давали понять: твои глаза — на уровне моих ног. Хон Чжэ Ик с трудом сдержал дрожь унижения.
— Отчего вы вышли, когда ещё и раннего завтрака не отведали?
Но, услышав эти слова, сдержаться он уже не смог. За его спиной стояла дочь. Дочь — всего лишь его дитя, какая-то девчонка — смотрела, как он распростёрся на земле. Лицо запылало от стыда, горло будто обожгло. Внутри разгорался огонь.
Девчонка, которую он сёк розгами и ставил в угол. Его дочь. И его творение. Он сделал её самой совершенной, а её задвинули в чулан, и она едва не стала неудавшимся творением. Как же ему было досадно! Но теперь она снова вышла на свет. А кому она этим обязана? Всё ведь его заслуга — и эта девка просто стоит у него за спиной и смотрит, как позорят отца?
Не будь здесь наследного принца, он не посмотрел бы, что это дворец, — увёл бы её туда, где нет ни души, и выпорол!
Не будь здесь его высочества, отец бы мне этого не спустил.
Ён Хе читала отцовский гнев. Когда-то она очень его боялась, но теперь, может быть потому, что три года они жили врозь, он был ей скорее противен, чем страшен.
Говорят, сыновняя почтительность — высшая добродетель человека и первейший его долг; значит, как человек она, видно, безнадёжна. Так думала Ён Хе, глядя на сгорбленную спину отца. Честно говоря, ей было немного приятно. Настолько, что прямо сейчас не хотелось думать, как потом вынести отцовскую злобу. Через несколько дней он наверняка явится в Сучжонгун, наговорит ей жестоких слов, а то и тайком отвесит пощёчину, но это будет потом.
Впервые за сутки, прошедшие с возвращения наследного принца Пэк Ёна, Ён Хе смогла улыбнуться от души. Это была порочная радость. Почувствовать себя дочерью, попирающей сыновний долг, оказалось неожиданно приятно. Пэк Ён пристально посмотрел на неё — и улыбнулся в ответ. Легко, одними уголками губ. Эта улыбка казалась знакомой, будто принадлежала человеку, которого она знала, и в то же время немного чувственной, будто принадлежала незнакомцу. Знакомый или незнакомый — в эту минуту, казалось, неважно. У неё отлегло от сердца.
Наконец Пэк Ён произнёс:
— Заместителю главы Хонмунгвана Хон Чжэ Ику запрещается появляться в Сучжонгуне.
Ён Хе невольно широко раскрыла глаза. Пока здесь жил Пэк Ён и пока Ён Хе оставалась его женой, Сучжонгун был его дворцом. Кому туда входить, решал он. Увидев, как она распахнула глаза, Пэк Ён протянул к ней руку. Словно говоря «не пугайтесь», он медленно протянул руку и провёл ладонью по её щеке.
— Не слишком огорчайтесь, госпожа. Как видите, ваш отец выставил меня бессердечным на глазах у всего двора. Похоже, в суматохе, пока его зять только-только вернулся, он несколько подзабыл этикет, так что мне пришлось на время принять меры. Вы ведь меня поймёте?
По правде, понять этого она не могла. Муж, которого она знала, был не способен на такое. Неужели близость смерти сделала его другим человеком? Возможно, и так. Но почему же у неё так неспокойно на душе?
И всё же ей подумалось: «Другой он человек или вовсе нечто иное — не всё ли равно?» Пусть рука его куда холоднее, чем она помнила, — этот холод был ей даже приятен.
Ён Хе закрыла глаза и, прижавшись щекой к холодной руке мужа, ответила:
— Ваша покорная слуга лишь следует вашей воле.
В Тэджоджоне, покоях королевы, было неспокойно. Девочки-прислужницы, что сновали по восточному и западному крыльям, прибирая их, двигались осторожнее обычного. Водоноски раньше обычного набрали воды и исчезли. Маленькая ученица, поднимаясь на каменную террасу, наступила на свой длинный подол и чуть не поскользнулась. Шедшая впереди служанка тут же обернулась и нахмурилась, давая понять, чтобы та была осторожнее.
В такой день даже дышать следовало с оглядкой. Маленькие плечи ученицы поникли. Позади неё одна из водоносок вычерпывала воду из тыму 1.
1 Тыму — широкий приземистый чан. Во дворце в нём держали воду на случай пожара; считалось также, что огненный дух, увидев в воде своё отражение, испугается и убежит. (Прим. автора.)
— Ваше величество, так вас опять настигнет жар 2.
2 Ёрху — так в оригинале: придворное название жара, лихорадки. (Прим. автора.)
Сангун О с тревогой вглядывалась в лицо королевы. Служанки, стоявшие у дверей, украдкой поглядывали на лицо сангун О.
— У меня и так голова разболелась.
— Позвать старшую лекарку?
Сангун О, видимо, хотелось позвать старшую лекарку, чтобы та осмотрела королеву, но служанки знали, что ответит королева.
— Только досаждать будет.
Королева не любила встречаться с лекарками. За здоровьем королевы следила старшая лекарка, то есть та, что стояла над всеми лекарками, и она, разумеется, очень чутко относилась к самочувствию королевы, от которого зависела и её собственная жизнь. Прикрываясь заботой о здоровье, она без конца донимала королеву наставлениями — то о еде, то о прогулках, — и видеть старшую лекарку королеве было невмоготу.
…так они, наверное, и думают.
Сангун Мун, которая с картинной улыбкой держалась позади сангун О, окинула служанок взглядом и мысленно фыркнула. Молодые ещё, что ли: лица у служанок были бесстрастные, а уши навострены — сразу видно, как им любопытно, что делает госпожа.
На самом деле королева не любила старшую лекарку из-за давней неприязни, тянувшейся с молодых лет. Утроба у неё была слабая: дитя зачиналось с трудом, а если и зачиналось, то вскоре уходило, и с тех самых пор, как её избрали в жёны королю, ей приходилось без конца выслушивать наставления лекарок. Прикрываясь тем, что обо всём докладывают наверх, лекарки подвергали королеву всяким унизительным процедурам, и лекарок она возненавидела всей душой.