Глядя, как мать выпроваживают, Ён Хе даже не попрощалась с ней. Знала, что надо, но сил не осталось. Она думала, что ран у неё столько, что живого места уже нет, но оказалось, что и поверх ран можно получить новые царапины. Почему? — всякий раз думала Ён Хе. Неужели родное дитя ни капельки не мило? Неужели хоть самую малость не тревожишься за него?
Или, не став матерью, этого не понять?
— Сегодня у меня для вас подарок.
Ён Хе хотела проводить мать, но Пэк Ён её удержал, и она даже не смогла выйти. Из-за окна доносилось, как мать раздражённо бранит служанок. Ён Хе тревожилась, как бы люди, натерпевшиеся из-за неё всяких бед, не пострадали понапрасну, и взгляд её то и дело возвращался к окну. Пэк Ён посмотрел на это и мягко потянул её за руку.
— Даже не спросите, что я принёс? Мне обидно.
Ён Хе посмотрела на Пэк Ёна. Разве он умел так ластиться? Она медленно моргнула. Пэк Ён, прищурив чёрные глаза, улыбался одними глазами и ждал её внимания. Он так походил на большого домашнего питомца, что…
Нет, что за недостойные мысли лезут мне в голову?
Сравнивать наследника престола с домашним питомцем — всякой дерзости есть предел. Ён Хе с трудом удержалась, чтобы не тряхнуть головой, и улыбнулась.
— Простите. Я на миг забылась. Что же вы принесли?
Пэк Ён улыбнулся ей в ответ и протянул руку. Одна её рука так и оставалась в его ладони, а другой рукой он обнял её за спину, и Ён Хе невольно оказалась словно в объятиях мужа. Лишь когда волосы с шелестом рассыпались, она поняла, что Пэк Ён вынул её шпильку.
— Эта шпилька ведь досталась вам на память от покойных? Это дорогая вам вещь, так храните её бережно, а теперь, когда вернулся ваш муж, я хотел бы, чтобы вы украшали себя моими подарками. Мужчины ведь от природы ужасно ребячливы: на теле своей женщины…
Он умолк. Его взгляд скользнул где-то по её ключице. Ён Хе невольно опустила глаза. Они ведь уже делили ложе — отчего же теперь… Это странное чувство, будто в груди что-то щекочет…
— Такая уж порода: любят оставлять следы.
По тихому шёпоту невозможно было понять, какие следы он собирается оставить на её теле. Она мелко задрожала, и он, будто давая ей поблажку, отпустил её.
— Вносите.
По приказу Пэк Ёна двери открылись, и евнухи со служанками внесли несколько ларцов. По каждому было видно, что внутри что-то ценное. Множество красивых ларцов чёрного дерева, отделанных гладко отполированным перламутром. А когда их открыли — множество предметов роскоши. Даже Ён Хе, побывавшей наследной принцессой, редко доводилось видеть столько драгоценностей в одном месте.
Такое я видела разве что на празднике в честь дня рождения её величества.
Нет, пожалуй, здесь было даже роскошнее.
— Я слышала, что в этом году ходит коровий мор 1 и народу тяжело живётся. Боюсь, как бы роскошь вашей покорной слуги не бросила тень на доброе имя вашего высочества.
1 Коровий мор (уёк) — повальная болезнь скота. (Прим. автора.)
Ён Хе вежливо, подобрав нужные слова, отказалась. Такое поведение Пэк Ёна казалось ей странным. Муж не был с ней скуп, но и не баловал сверх меры. Это был человек, который, тревожась о народе, в годы неурожая или нашествия вредителей даже урезал собственную трапезу. И вот в такое время — такая роскошь. Пусть даже на это пошла личная казна королевской семьи — это было чересчур.
Нет, как раз потому, что это была личная казна, дело обстояло хуже. Нэсуса ведала ссудами под проценты 2. Личная казна давала государю силу, но была и его слабым местом. Сановники вечно подавали доклады о том, что личная казна выжимает из народа последние соки и государю следует явить свою добродетель.
2 Нэсуса ведала финансами королевского дома и, чтобы пополнять казну, давала народу в долг деньги и зерно под проценты. (Прим. автора.)
Когда им хотелось надавить на короля, а подходящего повода не было, они неизменно вспоминали ссуды Нэсусы. А если в неурожайный год на глазах у всех роскошествовать на богатство, умноженное ростовщичеством среди народа, при дворе поднимется буря.
— Пустые тревоги.
Пэк Ён тихо рассмеялся и открыл один из перламутровых ларцов. Внутри лежал норигэ 3.
3 Норигэ — подвеска-украшение с кистями, которую женщины привязывали к завязкам кофты или к поясу юбки.
Ослепительно красивый норигэ из трёх подвесок.
— Это…
— Кому ещё к лицу этот норигэ, если не вам, супруга?
Пэк Ён отвязал старый норигэ от завязки её кофты. Место было, пожалуй, слишком потаённое, чтобы его касалась мужская рука. Ён Хе застыла, но он как ни в чём не бывало легко отцепил норигэ и бросил его на пол.
— Это ведь память о покойных — такое надо беречь. Отнесите в хранилище.
— Слушаюсь, ваше высочество.
Служанка Со проворно подхватила потёртый норигэ и исчезла.
Лицо у него такое, будто видеть этого не может, а на словах — надо беречь. Видела ли она когда-нибудь мужа таким лукавым? Ён Хе пристально посмотрела на него снизу вверх. Тогда Пэк Ён, опустив глаза, негромко рассмеялся и тихо сказал:
— Я не такой уж храбрец, так что, когда вы так пристально на меня смотрите, мне немного стыдно.
Ён Хе удивлённо заморгала. Она подумала было, что это он так шутит с собственной женой, но уши у Пэк Ёна и правда чуть покраснели. Почувствовав, что ему в самом деле неловко, Ён Хе сглотнула и опустила глаза.
— Ва… ваша покорная слуга…
Не зная, извиниться ей или сказать что-то ещё, Ён Хе без толку шевелила губами, и тут рука Пэк Ёна снова коснулась чувствительного места. Лишь слегка задела — прикосновение было совершенно невинным. Но она невольно снова вздрогнула.
Тем временем норигэ из трёх подвесок уже висел на ней.
— Ваше высочество, это ведь не жемчужный норигэ самчхонджу? Это же…
Норигэ самчхонджу — большой норигэ из трёх подвесок, в каждую из которых нанизывали по три очень крупные жемчужины; носить его могла только королева. Ей показалось, что жемчуг здесь нанизан как раз по три, и Ён Хе осторожно спросила об этом, а Пэк Ён снова улыбнулся одними глазами: «Неужели я кажусь вам таким непочтительным сыном?»
Лицо ведь несомненно знакомое. Родное лицо. То самое, что она видела всю жизнь…
Почему же оно кажется каким-то другим?
Ён Хе рассеянно смотрела на него, а потом снова опустила голову. Уши Пэк Ёна опять грозили покраснеть.
— Это не жемчуг, а белый нефрит.
— Разве бывает такой прозрачный, сияющий белый нефрит?
— Он вам к лицу.
Её величество королева, увидев это, наверняка разгневается. Нет, ещё раньше её высочество наследная принцесса…
Она только что вернулась во дворец. Пересудов не избежать, но наживать врагов нельзя. Ён Хе хотела вернуть норигэ, но Пэк Ён перехватил её запястье. Больно не было, но хватка была такой сильной, что вырваться она не могла. Когда Ён Хе подняла на него взгляд, он улыбнулся.
— Я скучал по вам.
— Ваше высочество…
— Всё это время я думал: если бы только снова увидеть вас, если бы только это было возможно, — как много я хотел бы для вас сделать… Вы и представить себе не можете. Как сильно я…
Тут Пэк Ён всё же умолк. Больше он ничего не сказал, а только улыбался. Но лицо его исказилось, будто он плакал, и Ён Хе, не в силах вымолвить ни слова, лишь смотрела на него.
— Ваше высочество, неужели…
Ён Хе уже собиралась задать вопрос, внезапно мелькнувший у неё в голове, но тут увидела, как служанка Со, отнёсшая норигэ в хранилище и вернувшаяся назад, торопливо что-то шепчет сангун Хан. Мрачное выражение лица служанки Со передавалось и сангун Хан.
— Что случилось?
На вопрос Ён Хе сангун Хан на миг закусила губу. Было видно, что говорить ей совсем не хочется. Но не ей было решать, говорить или нет. Наконец сангун Хан, подавив вздох, доложила:
— Госпожа, из Тэджоджона велят вам немедленно явиться.
Ён Хе тут же взглянула на норигэ и поспешила его снять. Раз из Тэджоджона велели явиться немедленно, значит, королева, в добром она расположении духа или в дурном, сильно взволнована. Иначе она позвала бы окольно — велела бы, скажем, прийти как-нибудь с поклоном. Но раз приказала явиться сию минуту, ничего хорошего это не сулило.
Король был для Ён Хе нелёгким свёкром, но и с королевой ей было нелегко. В отличие от короля, королева ни разу не причинила ей зла и не унизила её. Но в глазах свекрови Ён Хе всегда читала упрёк: «Девка, которая сгубила моего сына».
При мысли, что придётся предстать перед свекровью в её личных покоях, среди её людей, у Ён Хе разболелась голова. Как бы то ни было, надо было вставать. Но Пэк Ён опять удержал её за руку.
— Почему вы всё время пытаетесь его снять? Я говорю, что мне обидно, а вы не хотите понять, как у меня на душе, — я прямо извожусь.
Ён Хе с укором посмотрела на Пэк Ёна, шутившего с ней. Сейчас было не до того.
— Ваше высочество, этот норигэ слишком высок по чину, чтобы его носила ваша покорная слуга…
В конце концов Ён Хе высказалась чуть твёрже обычного. С прежним Пэк Ёном ей и препираться бы не пришлось. Их мнения попросту никогда не расходились. Они были супругами, которые думали совершенно одинаково.
— Таких вещей нет. Вещи, что была бы слишком высока по чину для вас, супруга, просто не может существовать в этом мире.
Потому-то Ён Хе и было так неловко с таким Пэк Ёном. Прежде он так над ней не трясся и не смотрел на неё так жалобно. Неужели его сделали таким три года лишений?
Тогда какими же страшными были эти лишения? Не потому ли он ничего ей не рассказывает? Хочет, чтобы этого будто и не было? Или же, или…
В душе дымом поднималось подозрение, которому не следовало появляться. Дымок был тонкий, но всё струился и струился и в конце концов затуманил всю душу. Он и правда её муж?
На душе было смутно. Больно ли ей, грустно или она немного сердится — Ён Хе никак не могла понять, что же она чувствует.
— Ваше высочество.
Даже когда Ён Хе позвала его, словно уговаривая…
— Ничего страшного. Что бы вы ни делали, чего бы ни пожелали. Так что идите в нём.
…он стоял на своём.
Он был мужем Ён Хе. Ей полагалось ему повиноваться. Она была его женой, но, как сама называла себя «вашей покорной слугой», была и его подданной. Хозяином Сучжонгуна был он, а не она.
Прежде он никогда не ставил меня в такое неловкое положение.
Как ни мрачнела Ён Хе, он пошёл ещё дальше. Сам выбрал шпильку, чтобы заколоть её распущенные волосы, и сам надел ей на пальцы кольца. В конце концов Ён Хе пришлось выйти в наряде пышнее, чем когда-либо. Раз украшения пышные, надо было сменить и одежду, и он откуда-то принёс ей даже наряд. К тому же наряжать госпожу взялась и сангун Хан, известная своей осмотрительностью, и Ён Хе, не в силах сопротивляться, приняла всю эту роскошь.
В итоге Ён Хе пришлось покинуть Сучжонгун прекрасной как никогда.
— Ах ты боже мой.
Едва они прошли ворота Ёнхунмун, стало ясно, что придворные держатся совсем не так, как в прошлый раз. Не только рабы — даже служанки и сангун были почтительны сверх всякой меры. Сан А, шедшая за Ён Хе, при виде такой перемены только ахала: «Ах ты боже мой, ах ты боже мой», — и то и дело прыскала со смеху.
Прежде чем подняться на террасу Тэджоджона, Ён Хе негромко спросила сангун Хан:
— Ты знала, что так будет?
— Да, госпожа.
— Откуда?
Сангун Хан не ответила. Вместо ответа она лишь мягко улыбнулась.