«Ёру использует тебя».
Слова Куронеко. Они не уходили. С тех самых пор – с четвёртого этажа торгового центра – они сидели внутри. Как заноза. Как что-то, что должно было выйти. Но не выходило.
Сора думал об этом. Постоянно. Утром. Днём. Вечером. Когда писал. Когда читал. Когда просто смотрел в потолок. Он перебирал воспоминания. Как прокручивал старую плёнку.
Вот он – тот вечер. Тёмная улица. Фонарь. Она появляется из темноты. «Кошелёк или жизнь». Тогда он не знал, кто она. Тогда он просто испугался неизвестности. А потом – пошёл за ней. Почему? Почему он пошёл?
Вот кофейня. Она сидит напротив. Рисует в блокноте. Свет падает на её волосы. Она поднимает глаза. «Хорошая работа, Сора-кун». Он помнит этот момент. Помнит, как что-то щёлкнуло внутри. Как будто кто-то включил свет в тёмной комнате.
Вот парк аттракционов. Она тащит его на горки. Смеётся. Он боится. Но идёт. Потому что она рядом. Потому что она верит, что он справится.
Вот аркадный центр. Она танцует под неонами. Свет на её лице. Она не думает о том, как выглядит. Она просто живёт. И он смотрит. И не может отвести глаз.
Вот кабинет 3-3. Она снимает чёлку. Показывает глаза. «Красивое сегодня небо». Она доверяет ему. Свою тайну. Свою вторую жизнь. Одному. Из всех.
«Она доверилась мне. Не стала бы она доверять тому, кого собирается бросить».
Но слова Куронеко не уходили. Они ждали. Они сидели. И Сора не знал, что с ними делать. Он не мог спросить Ёру. Не мог сказать ей: «Мне Куронеко сказала, что ты меня используешь». Потому что тогда – что? Тогда может всё сломаться. Тогда придётся выбирать. Тогда придётся говорить. А он не готов. Пока не готов.
«Может, Куронеко ошибается? Может, она просто не знает Ёру так, как я?»
Но где-то внутри – глубоко – он знал: Куронеко знает Ёру дольше. Куронеко видела тех, других. Тех, кто был до него. И она не хотела, чтобы он стал следующим. Она предупреждала. Не сплетничала. Не мстила. Предупреждала.
«Но Ёру изменилась. Я вижу это. Она другая со мной. Она не такая, как с другими. Она доверилась мне. Она верит в меня. Разве это не значит, что она не бросит?»
Он не знал ответа. Он просто носил это. Как камень в кармане. Тяжёлый. Но свой.
– Сора, – сказала Хина.
Сора вернулся из своих мыслей. Он шёл вместе с Хиной по коридору второго этажа школы. Уроки уже закончились, поэтому они уже собирались домой.
– Что? – спросил Сора.
– Как давно ты заходил в литературный клуб? – спросила Хина, задумчиво.
– Когда я последний раз заходил... – задумался Сора.
А ведь и правда. Когда он вообще в последний раз посещал литературный клуб? Наверное, ещё перед фестивалем. В конце апреля.
«Надеюсь, Сато не особо раздражён моим отсутствием...» – подумал Сора.
Хоть Сато, возможно, и был недоволен, что Сора практически перестал ходить в литературный клуб, но всё же ему нравилось быть одному. Особенно после общения с Судзуки. Как-никак, но постоянные споры тоже забирают энергию. Поэтому иногда надо быть одному.
– Если не ошибаюсь, то где-то в конце апреля, – наконец сказал Сора.
– В конце апреля?! – удивлённо спросила Хина. – А Сато-сан ничего тебе не сделает за большие пропуски?
– Ну, знаешь, – сказал Сора, – в последнее время я часто вижу, как Сато и Судзуки проводят время вместе. Постоянно спорят. Конечно, я думаю, они не враждебно спорят. Но всё же постоянные споры выматывают. Поэтому, думаю, ему нравится после оставаться одному... – неуверенно закончил Сора, словно сам не понимая, в верном ли направлении идут его мысли.
– А когда всё же думаешь пойти туда? Ну так, хотя бы проведать.
– Не знаю, – честно сказал Сора. – После школы я теперь буду занят. Но когда-нибудь обязательно схожу.
– Когда-нибудь, – повторила Хина. – Это значит «никогда».
– Это значит «когда-нибудь», – сказал он. – Не придирайся.
– Ладно, – она улыбнулась. – Тогда всё в порядке.
«...»
– В порядке... – повторил Сора.
Сора и Хина ещё шли по коридору, подходя к лестнице.
Хина посмотрела на Сору.
– Тебя что-то волнует? – спросила она.
– Волнует? – задумчиво сказал Сора. Но тут же, поняв, что не хочет ей говорить о ненужной ей информации, одумался. – Что? Нет! Меня ничего не волнует!
Хина с недоверием посмотрела на Сору.
– Знаешь, когда ты начал ходить в «студию», ты изменился. Особенно вчера. После похода на косплей-фестиваль.
– Да нет! Всё в порядке! – пытался отвертеться Сора.
– Да? Ну смотри.
Хина замолчала.
Сора смотрел на Хину.
«Не хочется её впутывать в эту историю. Ни в эту. Ни в другую. Ни в ту, где Ёру. Ни в ту, где Куронеко. Ни в ту, где я не знаю, что делать».
Они спустились на первый этаж. На удивление, ещё даже на втором этаже никого не было. Как будто они одни остались в этой школе. Возможно, они все разошлись по клубам.
Сора думал о студии. О том, как он придёт туда. О том, как Ёру посмотрит на него. О том, как Куронеко – если она будет там – посмотрит на него иначе. О том, как он соврёт. Или – промолчит. Он не знал. Знал только: надо идти. Надо работать. Надо делать.
– Знаешь что? – сказала Хина.
Сора посмотрел на Хину.
– Я хочу посетить вашу эту студию!
Сора на секунду был ошеломлён.
– Посетить студию? – неуверенно спросил Сора. – Зачем?
– Ну... – Хина задумалась. – Просто хочу узнать, где ты пропадал на всех этих выходных.
– В студии же, – сказал Сора.
– Это-то понятно. Но что именно ты там делал – меня интересует.
Сора был неуверенным.
Хина хочет посетить студию, чтобы узнать, чем занимался Сора все выходные, находясь в ней. С двумя девушками. От одной этой мысли Соре стало слегка не по себе.
Он представил, как Хина входит в студию. Как видит Куронеко – с её очками, с её вечной улыбкой. Как видит Ёру – с её заколкой-бананом, с её спокойным взглядом, с её тайной. Как видит их. Как они смотрят на неё. Как они принимают её. Или – не принимают.
Он представил, как Хина садится на диван. Как оглядывается. Как задаёт вопросы. Как узнаёт что-то. Что-то, что ему не хотелось бы, чтобы она знала. Не потому что это было опасно. А потому что это было его. Его мир. Его студия. Его Ёру. Его Куронеко. Его проблема.
«Не хочу, чтобы она видела это. Не хочу, чтобы она знала».
Но он не мог отказать. Не мог сказать: «Нет, не приходи». Потому что тогда – что? Тогда Хина обидится. Тогда она заподозрит. Тогда она поймёт, что что-то не так. А он не хотел, чтобы она понимала. Он хотел, чтобы всё осталось как было. Хина – подруга детства. Ёру – соавтор. Куронеко – ассистентка. Всё просто. Всё ясно. Никаких тайн. Никаких проблем.
– Ты уверена? – спросил Сора.
– А что? – спросила Хина. – Ты не хочешь, чтобы я посетила студию?
– Не то чтобы... – Сора пытался придумать оправдание. – Просто не хочу, чтобы кто-то посторонний отвлекал художников от работы.
– Ну, ничего страшного, если я просто приду, – сказала Хина. – Да и я думаю, что они не будут против.
«Откуда у неё вообще такие мысли? – подумал Сора. – Она вообще с Ёру виделась всего пару раз. В кофейне и на фестивале. Она не знает её. Не знает Куронеко. Не знает, что там вообще происходит. И всё равно – говорит так, будто уже всё решила. Будто имеет право прийти. Будто её там ждут».
Он вспомнил, как его самого встретили в студии. Куронеко – с распростёртыми объятиями. Ёру – с лёгкой улыбкой. Они приняли его. Но он был частью команды. Он пришёл туда не просто так. Он работал. Он писал. Он был нужен.
А Хина? Как её встретят? Как посмотрят на неё? Как поймут, кто она? Подруга детства? Соперница? Просто девушка, которая пришла? Он не знал. И это пугало его больше, чем он готов был признать.
Сора мог устать. Или – всё же обдумал и был не против.
– Ладно, – выдохнул Сора. – Пошли тогда...
– Ура! – вскрикнула радостно Хина.
Они прошли в просторный холл, где ученики переобувались. Но сегодня здесь было тихо. Непривычно тихо. Никто не толкался у шкафчиков. Никто не завязывал шнурки на бегу. Никто не смеялся. Только редкие шаги где-то вдалеке – и всё.
Сора подошёл к своему шкафчику. Открыл. Достал уличные кроссовки. Снял сменку. Поставил их на полку. Надел уличные. Завязал шнурки. Всё – привычно. Автоматически. Руки знали, что делать, а голова – нет. Голова была там. В студии. С Ёру. С Куронеко.
Хина переобулась быстрее. Она уже стояла у двери и ждала его. Её белый бантик чуть подрагивал – то ли от сквозняка, то ли от нетерпения. Она не говорила. Просто ждала.
– Ну что, идём? – спросила она наконец.
– Идём, – сказал Сора.
Он поправил лямку сумки на плече, и они вышли на улицу. Солнце только слегка склонилось к закату – как-никак май, до вечера ещё далеко.
Дождь шёл всю ночь и закончился только к утру. Лужи ещё не высохли – в некоторых местах, особенно у бордюров, они стояли тёмными пятнами, отражая небо и ветки деревьев. Асфальт был мокрым. Воздух – свежим. Пахло землёй и молодой листвой.
Сора и Хина подошли к воротам школы.
– Ощущение, – сказала Хина с ухмылкой, – как будто мы на середине уроков ушли.
– Честно говоря, есть такое.
Сора обернулся. Посмотрел в сторону школы. Здание стояло тихое. Окна закрыты. Двери приоткрыты. Никого. Ни учеников. Ни учителей. Как будто все испарились. Или – сидят по кабинетам. По клубам. По своим делам. Только они – у ворот. Уходят. Посреди дня.
– Ну, – сказала Хина, переступая ворота. – Давай веди. В свою «студию».
– Ну, смотри. Путь будет неблизким.
– Не волнуйся. Я никуда не спешу. Да и не устану.
Сказала Хина. Не зная, что будет через тридцать минут ходьбы.
Сначала она шла бодро. Даже слишком. Разглядывала дома. Заглядывала в витрины. Комментировала вывески. Один раз остановилась, чтобы погладить кота, который сидел на заборе. Кот не возражал. Хина – тоже.
Кот был трёхцветный – символ удачи, как говорят в Японии. Хина погладила его три раза. На всякий случай.
Через десять минут она замолчала. Просто шла. Рядом.
Через двадцать – начала отставать. На полшага. На шаг. На два.
Через тридцать – плелась позади. Еле перебирая ноги. И дышала так, будто поднималась в гору. А не шла по ровному тротуару.
– Ну скоро мы придём? – сказала она. Голос был тихий. Почти жалобный.
– Не ной, – сказал Сора. – Скоро придём.
Они были уже далеко от школы. Дорога вилась вдоль многоэтажных зданий. Мимо маленьких магазинчиков – с вывесками на иероглифах, с фонарями у входа, с занавесками-норэн, которые колыхались на ветру. Мимо маленького парка с прудом. Мимо детской площадки, где играли дети. Где-то на углу стоял автомат с напитками – ярко-красный, гудящий. Где-то пахло жареным – из лавки, где готовили такояки.
Солнце поднималось выше. Становилось теплее. Сора шёл ровно. Хина – всё медленнее.
– Я уже устала идти! – сказала Хина. Словно сейчас упадёт.
– Да что с тобой? – спросил Сора. – А кто говорил, что не устанет?
– Ну, я же не знала, что настолько далеко.
– Я же об этом говорил.
– Да ещё я голодная!
Сора задумался. А ведь они обедали ещё в школе. И то – когда был полдень. А время было уже далеко за четыре. Сора ощущал пустоту внутри. Лишний кусок в рот не помешает.
– Ладно, – сказал Сора. – Давай зайдём в какой-нибудь магазинчик.
– Ура! – обрадовалась Хина.
Они подошли к случайному магазинчику, располагавшемуся вдоль тротуара. Небольшой. С яркой вывеской. С открытой дверью. Пахло чем-то жареным – из соседней лавки. Над входом висел маленький колокольчик – такой же, как в кофейне, куда они ходили с Ёру. Только здесь он звенел реже. И тише.
– Я тут подожду, – сказал Сора, становясь возле дверей. – Сама знаешь – денег у меня кот наплакал.
Хина посмотрела на Сору, надув щёки.
– Злюка.
Единственное, что сказала Хина. А затем зашла в магазин. Колокольчик звякнул – и стих.
Сора остался стоять на улице.
Он прислонился плечом к стене. Засунул руки в карманы. И стал смотреть.
Мимо шли люди. Кто-то спешил. Кто-то нет. Машины проезжали медленно – дорога ещё не просохла после ночного дождя. Где-то вдалеке сигналил светофор. Где-то мяукала кошка. Всё – обычно. Всё – как всегда.
Сора смотрел на них. На прохожих. На машины. На окна домов напротив. На деревья. На небо – серое, но с проблесками солнца. Он не думал ни о чём. Просто смотрел. Как будто искал что-то. Или – ждал.
Хина была в магазине. Он – здесь. Один. На улице. Среди людей, которые шли мимо и не замечали его. Как всегда.
Взгляд скользил. По тротуару. По скамейкам. По перегородке. И – остановился.
Сам не понял, почему. Просто – задержался. На секунду. На две.
На скамейке сидела девочка. Спиной к нему. Худенькая. Тёмная школьная форма – средней школы. Длинные распущенные волосы. Она не смотрела по сторонам. Не смотрела на людей. Она рисовала. В альбоме.
Сора не видел её лица. Только спину. Только волосы. Только то, как двигается её рука. Как она склоняет голову. Как альбом лежит у неё на коленях. Рядом с ней, на скамейке, лежала школьная сумка – простая, чёрная, с двумя нашивками.
Он смотрел. И не мог понять, что именно его зацепило. Не она. Не волосы. Не форма. А то, что она делала. Рука двигалась быстро. Уверенно. Как будто она знала, что рисует. Как будто видела это перед собой. Хотя лишь изредка поднимала голову.
«Интересно... Что она там рисует?»
Он сделал шаг. Потом ещё один. Незаметно. Тихо. Не спеша. Шаг за шагом. И вот он уже рядом со скамейкой. Смотрит за плечо. На альбом.
На удивление – рисовала она весьма неплохо. Сора посмотрел на парк – тот, что располагался по другую сторону дороги. На деревья. На пруд. На мостик – маленький, деревянный, выгнутый дугой. На фонари. На людей, которые сидели на траве. Потом – на альбом. Потом – снова на парк. Потом – снова на альбом.
Парк был точь-в-точь. Деревья. Заборы. Дорожки. Даже тени – на своих местах. Даже свет – как настоящий. Даже мостик – с той же трещиной на перилах. Как будто она не рисовала. Как будто она переносила. Часть мира – на бумагу.
«Ого! Вот это талант. Почти на уровне Куронеко. Или даже Ёру».
Сора слишком увлёкся. Разглядывая чужой альбом. Он сам не заметил, как близко приблизился. Почти впритык.
Конечно, долго ему разглядывать не получилось.
Девочка медленно обернулась.
Сора посмотрел на неё.
Лицо – на лет четырнадцать-пятнадцать. Чёлка – закрывала один глаз. Она смотрела на него. Молча. Не двигаясь.
И в этом взгляде было столько всего, что Сора замер. Не страх. Не злость. Скорее – растерянность. Как у человека, которого застали врасплох. За чем-то личным. За чем-то, что не предназначалось для чужих глаз.
– Э-э-э-э, – пыталась сказать она.
«...»
«Вот чёрт. Неудобно как-то...» – подумал Сора.
Действительно. Кому понравится, когда ты сидишь, никого не трогаешь, а к тебе подходит абсолютно незнакомый человек и смотрит, чем ты занимаешься. Не просто смотрит. Заглядывает. За плечо. В альбом. В её мир.
«...»
«Что я должен сказать в такой ситуации?»
«Извините»? «Я не хотел»? «Я просто мимо шёл»? Всё – ложь. Он хотел. Он подошёл. Он смотрел. И теперь – молчит.
Атмосфера была слишком неловкой. Она давила. Как одеяло. Как что-то, что душит. Сора чувствовал, как краснеет. Не сильно. Но достаточно. Он хотел исчезнуть. Провалиться. Стать невидимым. Как всегда. Как обычно.
– Э... – пытался сказать Сора.
Атмосфера накалялась. Ещё секунда – и она бы закипела.
Девочка смотрела на него. Широко. Испуганно. Как будто он был чем-то опасным. Чем-то, что могло сделать больно. Она прижала альбом к груди. Крепко. Как будто защищая.
– Сора!
Сора обернулся. Рефлекс. Голос Хины. Он не мог не обернуться.
И пока он обернулся – девочка быстро собралась. Закрыла альбом. Встала. Взяла сумку. И быстрыми шагами ушла. Не оглядываясь. Как будто спасалась. Как будто он был тем, от кого нужно спасаться.
Когда Сора посмотрел на скамейку – на ней уже никого не было. Он осмотрелся. Вокруг ходили прохожие. Машины ехали. Всё – как прежде. Только её – не было.
– Неудобно...
– Что-то не так? – спросила Хина, подходя к Соре.
– Нет. Всё в порядке.
– Ну раз всё в порядке, тогда не важно! Я купила несколько онигири!
В руках она держала пакетик. С несколькими онигири. Ещё тёплыми. Пахло рисом и нори. И – чуть-чуть – уксусом.
– По пути поедим, – сказал Сора. Иногда поглядывая по сторонам. Искал её. Но не находил.
– Тогда пойдём!
Они пошли дальше.
Соре всё ещё было неудобно перед той девочкой. Он думал о том, как бы перед ней извиниться. В следующий раз. Если будет следующий раз. Он не знал. Но почему-то запомнил. Её лицо. Чёлку. Альбом. И то, как она ушла. Молча. Быстро. Как будто испугалась.
Оставшуюся дорогу они шли молча. Хина ела онигири – уже второе. Видимо, ей они очень нравились. Она держала их в прозрачном пакете, и от риса шёл лёгкий пар.
– Сора, – сказала Хина с набитым ртом, – ты чего не ешь?
– Аппетита нету, – ответил Сора.
Хина посмотрела назад. Потом – на Сору.
– А что это была за девочка? – спросила она. На её лицо образовалась лёгкая улыбка. – Снова за своё?
– Что ты имеешь в виду? – спросил Сора, посмотрев на Хину.
– Ты забыл про ту ситуацию? – спросила Хина.
Сора не понял, о чём она.
– Напомни.
– Ну, тогда. Тот вечер, когда ты нашёл потерявшуюся девочку.
Сора перебирал воспоминания. Точно. Было такое. Вечер. Он шёл домой, хотел завернуть в переулок, но обнаружил девочку, стоящую под фонарём. Тогда Хина его назвала педофилом. Ему это не понравилось.
– Допустим, помню, – сказал Сора, ожидая, к чему Хина клонит.
На лице Хины появилась ухмылка.
– Педофил.
– Да почему это я педофил-то?!
– Ну, ты опять был с девочкой явно младше тебя. И даже не говори, что она тоже потерялась.
– Нет. Просто...
Сора прервал себя на полуслове. Ну, в какой-то степени, он заинтересовался девочкой. Не в том плане. В другом. В творческом. Но он был подозрительным.
Он сам не мог объяснить, что именно его зацепило. Не лицо – он его почти не видел. Не возраст. Не одежда. А то, как она рисовала. Рука двигалась быстро. Уверенно. Как будто она знала, что делает. Как будто видела рисунок перед собой – ещё до того, как он появился на бумаге. Сора знал это чувство. Он сам иногда его ловил. Когда писал. Когда слова сами ложились в строчки. Когда не думал – просто делал.
Но в ней это было иначе. Она была младше. Намного. Она сидела на скамейке. Одна. С альбомом. И рисовала парк. Просто парк. Ничего особенного. Но он смотрел. И не мог отвести глаз. Не потому что она была красивой. Не потому что была интересной. А потому что в её руке было что-то, чего не было в его. Что-то настоящее. Что-то живое.
Он не знал, что с этим делать. Он просто запомнил. Её руку. Её альбом. Её спину. И то, как она ушла. Молча. Быстро. Как будто испугалась.
«Может, я слишком близко подошёл?»
Он не знал. Но чувствовал: что-то не так. Что-то, что он сделал – и не может исправить.
– Хм? – Хина приблизилась к Соре.
– Это не то, о чём ты подумала. Просто я увидел, как она рисует, и просто заинтересовался. Но видимо, слишком заинтересовался.
– Понятно, – сказала Хина. Она уже тянулась к пакету – за третьим онигири.
– Эй, мне оставь! – сказал Сора.
Хина замерла. Пальцы зависли над пакетом. Она посмотрела на Сору. Потом – на пакет. Потом – снова на Сору. В её глазах была целая гамма чувств: удивление, обида, лёгкое негодование и – где-то в глубине – понимание.
– Но ведь у тебя нет аппетита, – сказала она.
– Сейчас нет. Потом появится.
Сора забрал у Хины пакет с онигири.
– Сколько ты вообще их купила?
– Штук пять, – ответила Хина.
– Оставь хотя бы одну для студийных.
– Всего одну? – удивилась Хина.
– Одну я отдам.
– Ну-ну, – сказала Хина недовольно.
Они шли дальше. Мимо жилых домов. Мимо магазинчиков с различными товарами: от техники до наборов для вязания. Мимо вендингового автомата – старого, с поцарапанным стеклом. Внутри – бутылки чая, кофе, газировки. Сора посмотрел на них. Но не купил. Денег не было на это.
Мимо храма. Маленького. С тёмной черепичной крышей. С ториями – красными, чуть выцветшими. У входа – каменная лиса. Одна. Вторая – отбита. Сора не знал, что это за храм. Но он был здесь всегда. Сколько он себя помнил. И всегда – пустой. Только старик иногда сидел на ступенях. Но сегодня его не было.
Мимо лавки с бэнто. С витриной, заставленной пластиковыми муляжами. Рис. Рыба. Овощи. Бананы. Всё – идеально. Как настоящее. Сора посмотрел. Но не зашёл.
Через время они вышли на ту улицу, больше похожую на переулок. Солнце уже достаточно склонилось к закату, чтобы оно не припекало.
На удивление, улица была оживлённой. Магазинчики, которые казались закрытыми, были открыты. В одном – продавали керамику. В другом – электронику. В третьем – старые книги. Где-то играло радио. Где-то смеялись дети. Где-то пахло жареным.
Они шли по улице, подходя к студии.
– Сора, – позвала Хина.
– Что?
– Знаешь, – задумалась Хина, – пока мы шли, я обратила внимание, что у нас в городе чересчур много парков. Особенно парков с прудами.
Сора посмотрел на небольшой парк, располагавшийся напротив здания студии.
«И правда много...»
Возможно, она права. Деревья. Скамейки. Дорожки. Всё – как в других парках. Только без пруда. Но даже без него – всё одинаково. Он вспомнил парк, где они с Хиной гуляли после дождя. Тот же пруд. Тот же мостик. Даже скамейки – такие же. Как будто город клонировал их. Или – просто не старался. Поставил один парк. Потом второй. Потом третий. И забыл.
«Может, это и не плохо. Может, так удобнее. Пришёл в любой парк – и знаешь, что там будет. Пруд. Мостик. Деревья. Никаких сюрпризов. Никаких неожиданностей. Всё предсказуемо. Всё – как обычно».
Но Сора почему-то не почувствовал облегчения. Наоборот. Что-то сжалось. Как будто он ожидал чего-то другого. Чего-то нового. Но получил – то же самое.
Он не знал, что с этим делать. Просто кивнул. И пошёл дальше.
Он сделал шаг к зданию.
– Мы пришли, – сказал Сора.
Хина осмотрела здание. Всё такое же. Двухэтажное. На первом – магазин «Круглый год». На втором – студия. Где сейчас, возможно, Ёру и Куронеко занимались работой над второй главой. Ему нетерпелось посмотреть на это.
– Так это здесь располагается ваша студия? – спросила Хина.
– Да. На втором этаже, – Сора указал на второй этаж.
– О-о-о, – она провела взглядом сверху вниз и посмотрела на магазин. – Удобно, когда снизу располагается магазин. Не надо далеко ходить.
Сора посмотрел на второй этаж. Дальняя форточка была всё так же приоткрыта, и с него всё так же играла фортепианная мелодия. Тихая. Спокойная. Как всегда.
– Ладно, не будем медлить. Пошли, – сказал Сора.
– Пошли, – сказала Хина, следуя за Сорой.
Они зашли на лестницу. Поднялись на второй этаж. К белой двери.
– Никаких указателей, – заметила Хина.
– Даже больше скажу: у них даже названия студии нет. Не то что указателей.
– М...
Сора взялся за ручку двери. Дверь была открыта, поэтому Соре не составило проблем её открыть.
– Заходи, – сказал Сора, пропуская Хину.
Хина прошла внутрь. Сора проследовал за ней. Он прикрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал тихо, но в студии, где всё ещё играла фортепианная мелодия, он показался почти громким.
В студии была уютная атмосфера. Всё ещё играла фортепианная мелодия. Тихая. Спокойная. Как всегда. Сора оглядел студию – в поиске источника звука. И заметил на одном из рабочих столов, рядом с монитором, небольшую Bluetooth-колонку. Чёрную. С светящейся синей полоской. Звук был чистым, нежным. Как будто кто-то играл на настоящем пианино. Где-то в углу. Прямо здесь.
Сора перевёл взгляд на дальнюю часть студии. Туда, где на своих рабочих местах сидели Ёру и Куронеко. Работали вовсю. Ёру – склонившись над планшетом. Куронеко – что-то чертя в блокноте. Возможно, они даже не заметили, что Сора с Хиной пришли. Или – заметили. Но не отвлеклись. Слишком были сосредоточены.
«Сосредоточены», – подумал Сора.
Он перевёл взгляд на Хину. Она осматривала студию. Медленно. Внимательно. Как будто читала книгу. Каждую страницу. Каждую деталь.
– Так вот какая она – студия, – сказала Хина.
Сора вновь посмотрел в сторону художниц. Ждал. Думал, что они обратят внимание. Но те снова не отвлеклись от работы. Только пальцы Ёру двигались – быстро, уверенно – по планшету. Только карандаш Куронеко шуршал по бумаге.
«Прийти она пришла, – подумал Сора. – Но что мне с ней делать? Конечно, я мог бы показать ей студию. Как мне до этого показывали Ёру с Куронеко. Но...»
– Ну, – сказала Хина. – Весьма уютненько. Есть даже небольшая кухня. Да и, как я уже говорила, магазин снизу есть. Хоть живи здесь.
– Возможно, они иногда здесь и живут, – сказал Сора.
– Да?
– Ну, как мне кажется, – он посмотрел на Куронеко. Она снова была в своей домашней одежде. Свободная футболка. Удобные шорты. Как будто только что встала. Или – не ложилась.
Хина посмотрела в сторону художниц. Потом – на Сору.
– Не познакомишь? – сказала она.
– Ну, – начал Сора. Стараясь не отвлекать художниц. Сперва он указал на Ёру. – Её ты знаешь. Кагари Ёру. Моя соавтор. И, собственно, главный художник.
Хина с презрением посмотрела на Ёру. Долго. Внимательно. Как будто проверяла. Как будто сравнивала. С тем, что видела раньше. В кофейне. В школе. На фестивале.
Сора поспешил продолжить. Он указал на Куронеко.
– А это Курои Нэоми. Куронеко. Помощница. Ассистент Ёру. Помогает.
Кратко. Но информативно.
– О! – сказала Куронеко. – Сорюша пришёл!
Куронеко и Ёру отвлеклись от дел.
– Сорюша? – спросила Хина. Она посмотрела на Сору. Потом – на Куронеко. Потом – снова на Сору.
– Манера речи, – пояснил Сора. – Она всех близких так называет. Не обращай внимания.
– Кого ты привёл? – спросила Куронеко. Она смотрела на Хину. С интересом. Но без враждебности. Просто – любопытство.
– А, – произнесла Ёру. – Асахина-тян!
Ёру поприветствовала гостей. Легко. Спокойно. Как будто ждала. Как будто знала.
– Вы знакомы? – спросила Куронеко, посмотрев на Ёру.
– Да! – сказала Ёру. – Как-никак – друзья Соры. Мои друзья.
– Когда это, – сказала Хина, – мы стали подругами?
Ёру не ответила. Она просто посмотрела на Хину. Долго. Спокойно. Как всегда. Потом – перевела взгляд.
– Что же тебя привело? – спросила Ёру. Она проигнорировала вопрос Хины. Полностью. Как будто его не было.
Хина нахмурилась. Но ничего не сказала. Только сжала лямку сумки. Крепче.
– Просто было интересно, где Сора пропадал все выходные, – сказала она. – Вот и запросилась сюда.
– Это хорошо! – сказала Куронеко. – Чем больше народу, тем лучше атмосфера!
– Это правда! – согласилась Ёру. – Проходите.
Сора был слегка удивлённым. Почему Ёру и Куронеко были сегодня такими гостеприимными? Как будто ждали. Как будто приготовились. Как будто знали, что Хина придёт.
«Странно», – подумал он. Но не стал углубляться. Не сейчас. Не здесь.
Куронеко встала со своего места. Подошла к кухне. Небольшой. Уютной. С чайником. С кофемашиной. С шкафчиками. С чашками на полке. С пакетиками чая в коробке. С банкой кофе в зёрнах. Всё – аккуратно. Всё – на своих местах.
– Вам чай или кофе?
– Кофе, – ответил Сора. – Без молока и сахара.
Он сделал особый акцент на этом.
– Чай, – ответила Хина.
– Хорошо, – сказала Куронеко.
Она поставила чайник. И включила кофемашину. Возможно, она включила сразу на варку – гудения от зёрен не было. Только тихое шипение. И запах. Кофе. Тёплый. Густой. Как всегда.
Сора и Хина прошли к дальней стене студии, к дивану. Мимо места Ёру, где собственно сидела сама Ёру. Она проводила их взглядом. Спокойным. Без насмешки. Без вызова.
– Ого! – удивилась Хина. – Где вы разыскали такой диван?!
Она осматривала диван – на всю ширину комнаты. Тёмно-серый. С подушками. С тканевой обивкой. Мягкий. На удивление – уютный. Совсем не вписывался в офисную атмосферу. Но – вписывался. В эту студию. В их мир.
– Ну, он уже был здесь, – сказала Ёру.
– Понятно, – сказала Хина. Она присела на диван.
Он был мягким. Пружины тихо скрипнули. Ткань была чуть прохладной. Но – тёплой. Как будто живой.
Сора тоже присел. Рядом. На расстоянии. Он только сейчас вспомнил, что в руках у него был пакет. С парой онигири.
– Мы вам онигири принесли, – сказал он. Протягивая пакет.
– Да? – Ёру подкатилась на кресле к Соре. Взяла пакет. Взглянула внутрь. Запах и теплота всё ещё ощущались. Рис. Нори. Кунжут.
– Спасибо, – сказала Ёру. Вставая с кресла. Она потянулась. И пошла к кухне. К чайнику. К кофемашине. К Куронеко. Где уже пахло чаем. И кофе. И – чем-то ещё. Чем-то домашним.
– Ну как тебе? – спросил Сора Хину.
– Ну, пока всё устраивает.
– Пока? – спросил Сора.
– Ну, знаешь. Мне ещё надо привыкнуть. К атмосфере. К людям.
– Привыкнуть?! Ты не в последний раз сюда пришла?
– Нет конечно, – ответила Хина. – Кто же будет за тобой следить?
Хина подсела к Соре поближе. Ближе. Ещё ближе. Приблизилась к уху Соры.
– Неизвестно, что эти дьяволицы могут провернуть, – сказала она шёпотом.
Сора удивился.
– Что?! Что ты такое говоришь? – так же сказал Сора. – Они абсолютно нормальные.
Сора посмотрел в сторону кухни. Где хозяйничали Ёру с Куронеко. Ёру – заваривала чай. Куронеко – наливала кофе. Обе – спокойные. Свои. Дома.
Ёру.
Сора смотрел на Ёру. Двумя взглядами. Одновременно. И – недоверчиво. И – с доверием. Он не знал, как смотреть на неё. Как видеть её. Как понимать. Она стояла у кухни. Заваривала чай. Спиной к нему. Спокойная. Как всегда. Как будто ничего не произошло. Как будто не было того разговора. Как будто не будет ничего.
Но что-то было. Что-то будет. Он чувствовал это. Внутри. Где-то под рёбрами. Там, где сидели слова Куронеко. Там, где ждал ответ.
Чайник закипел. Кофемашинка запищала.
Спустя мгновение они уже сидели за одним из пустых рабочих столов. Пили чай и кофе. Ёру и Куронеко ели онигири, принесённые гостями. Рис, нори, кунжут – простые, но тёплые. Пахло чаем. Пахло кофе. Пахло домом. На улице ещё было светло, но уже появлялись оранжевые оттенки солнца.
Сора пил кофе. Чёрный. Без сахара. И не понимал, что происходит.
До их с Хиной прихода, как ему казалось, Ёру и Куронеко сидели сосредоточенно. Рисовали. Не отвлекаясь. Не разговаривая. Просто работали. Ну, конечно – из-за долгой сосредоточенности они могли устать. А тут как раз они пришли. Поэтому решили отдохнуть. Но...
«Кагари...»
Сора глазом взглянул на Ёру.
Он каждый день видел Кагари в школе. Тихую. Незаметную. С папкой. С чёлкой. Он видел её в коридоре на перемене. Следовала за Судзуки. Пряталась, когда он пытался подойти. Поэтому – как думал Сора – работа над мангой ведётся после занятий. Возможно, она освобождается раньше, чем он. И сразу направляется в студию.
«!»
Сора осмотрел студию. Провёл глазами. Словно искал что-то.
А ведь он искал. Школьную форму Кагари. Вернее – Ёру. Если она сразу сюда пришла, значит, пришла в форме. Но Сора посмотрел на Ёру. На ней была своя одежда. Зелёная футболка. Джинсы. Только не хватало куртки. Кожаной. Которую он видел всегда.
«Значит, она переоделась. Где-то. Здесь? Или по пути?»
Он не знал. Но почему-то это зацепило. Как что-то, что не сходилось. Как что-то, что ждало объяснения. Он хотел спросить. Но не спросил. Потому что Хина была рядом. Потому что не время. Потому что – зачем?
– А тут только вы? – спросила Хина. Она держала чашку с чаем. Смотрела на пустые рабочие места. На столы. На бумагу на них. На стулья. На мониторы. На чужой мир.
– Да, – сказала Ёру. Спокойно. – Тут только я, Куронеко и Сора.
– И вам не тяжело? Как-никак начнёте выпускаться в журнале.
– Мы рисуем не особо сложную мангу в плане визуала, – сказала Ёру. Спокойно. Как всегда. – Поэтому не тяжело.
Сора посмотрел на неё. Долго. Потом – в сторону её рабочего места. На монитор. Где на странице уже проступали линии. Тени. Свет.
«Не особо сложную в плане визуала? Да в ней визуал лучше, чем в половине манги, которую я читал. Лучше, чем в той, что я видел в книжном. Лучше, чем...»
Он не закончил мысль. Просто смотрел. На страницу. На Ёру. На то, как она говорила это – будто так и надо. Будто это обычно. Будто так все могут.
– Кстати о журнале, – сказала Куронеко. Она отложила онигири. Поправила очки. – Когда первая глава будет опубликована?
– Если не ошибаюсь, – сказала Ёру, – выпуск журнала с ней должен быть уже на этой неделе. Возможно, в конце. В воскресенье. А уже к концу следующей недели должна быть готова вторая глава.
– То есть, – сказала Куронеко, – у нас эта неделя и до выходных следующей?
– Получается так.
Куронеко задумалась. По-настоящему. Словно составляла план. В голове. По пунктам. День за днём. Страница за страницей.
– Думаю, управимся, – улыбнулась она и выставила вперёд большой палец.
Сора смотрел на Куронеко, делая глоток кофе. Она собиралась покинуть студию. После работы над второй главой. Он уже ощущал, как будет тяжело без неё. Без её очков. Без её рук. Без её «Сорюши». Без её смеха. Да и, наверно, с её ухода студия также лишится частички розовой краски. Станет серой.
– Кстати, – сказал Сора, пытаясь выветрить мысли. – А как продвигается работа над главой?
– Уже сделали раскадровку. И почти завершили первую страницу, – сказала Ёру.
– И сколько думаете нарисовать за сегодня страниц?
– Ну, может, страницы три, – сказала Ёру.
– И когда тогда глава будет готова?
– Ну, мы рассчитываем страниц на тридцать. Поэтому как раз впритык к дедлайну.
– А не устанете?
– Устанем? Мы? – сказала Куронеко. Она выпрямилась. Поправила очки. – Нас двое. Страниц три. Мы справимся!
– Ну, а если? – на этот раз запереживала Хина.
– Ну, если всё же, – сказала Куронеко.
«...»
Куронеко задумалась. И её лицо не давало надежды. Совсем. Ни капли.
– То мы просто не успеем, – сказала Ёру. Спокойно. Как всегда. – Поэтому никаких «устанем». Три страницы в день – весьма возможно. Тем более больше времени на выходных. На этих выходных мы рассчитываем нарисовать целых девять страниц.
– Девять?! Не слишком рискованно? – спросил Сора.
– Нам всё равно нечем заняться на выходных. Да и хорошо, если раньше закончим. Больше времени останется перед сдачей. Время на проверку и исправления.
Сора немного подумал.
– Ну, это имеет смысл.
Они ещё некоторое время просидели за столом. Болтая о разном. О школе. О погоде. О том, как Хина чуть не упала на лестнице. О том, как Куронеко забыла, где оставила пятый пакет, когда вернулась домой. О том, как Ёру вчера рисовала раскадровку до двух ночи. О разном. Просто. Тепло. Домашне.
Чай остывал. Кофе заканчивался. Онигири – кончились. Куронеко доела последнее. Посмотрела на пустой пакет. Вздохнула.
– Ладно, – сказала Ёру, вставая из-за стола. – Нам надо продолжать работу.
Сора просиял. Настал тот самый момент, который он ждал весь день. И он не мог не посмотреть.
– Вы не против, если я посмотрю? – спросил Сора.
– Конечно не против! – Ёру посмотрела на него. Прямо. Без насмешки. – Разве плохо смотреть, как персонажи, которых ты придумал, обретают лицо? Любой писатель мечтает увидеть своё творчество – не только в голове, но и на бумаге.
Сора подумал над словами Ёру. Она была права. Он писал. Он видел их. В голове. Но на бумаге – нет. А теперь – увидит. Как они оживают. Как они дышат. Как они двигаются. Это то самое, чего ему хотелось.
Он видел первую главу. Ту самую. Ночной фонарь. Тень. Девушка. Он смотрел на неё – на страницы – и не мог оторваться. Тогда он впервые понял, что его слова могут стать чем-то большим. Чем-то, что видят. Чем-то, что чувствуют. Он хотел ещё.
– Ты права, – уверенно сказал Сора. – Давайте не медлить и продолжим работу над второй главой!
Ёру кивнула. Куронеко – тоже. Они сели за свои рабочие места. Мониторы уже горели – голубым, белым, тёплым. Рядом, на столах, лежали графические планшеты. Тёмные пластины. Без экранов. Просто сенсорная поверхность. Стилусы – сверху. Тонкие. Лёгкие. Они взяли их в руки и провели по поверхности – линии появлялись на мониторах.
Сора сел на диван. Рядом с Хиной. И стал смотреть.
В течение всего вечера Сора смотрел то в один экран, то в другой. Как рисовала Ёру. Как ассистировала Куронеко. Как сперва появлялись линии – лёгкие, почти невесомые. Потом – чёткие контуры. Потом – очертания лиц. Потом – фон. Как рождались страницы. Видеть готовые страницы – это хорошо. Но когда видишь, как они появляются на свет… Это совсем другое.
Он смотрел на руку Ёру. На то, как стилус скользит по планшету. На то, как она чуть склоняет голову. На то, как пряди падают на лицо – и она её не поправляет. Она была там. В своём мире. В мире, где были только линии. Тени. Свет.
Куронеко сидела за своим столом. Спиной к спине с Ёру – их рабочие места стояли у противоположных стен, и когда они откидывались на спинки кресел, то почти касались друг друга затылками. Но сейчас они не касались. Куронеко не рисовала. Она смотрела. В экран. Иногда что-то поправляла. Иногда просто кивала. Она была рядом. Но – не вместе. Как будто думала о чём-то другом. О чём-то, что не имело отношения к страницам.
Час за часом. Миг за мигом. Солнце почти спустилось за горизонт, и на улице зажглись фонари. Их свет проникал через окно – мягкий, белый. Ложился на пол. На стол. На их лица.
В студии было тихо. Только фортепианная мелодия продолжала играть. Она так приелась, что даже если бы её выключили – Сора не обратил бы внимания. Не потому, что он был увлечён просмотром за процессом. А потому что даже после выключения эта мелодия играла в голове. Как что-то, что осталось. Как что-то, что не уйдёт.
Хина же сидела на диване. Тоже иногда смотрела на мониторы. Она тоже была удивлена. Как на глазах зарождалось совместное творчество. Текст человека, которого знала долгое время. И визуал человека, которого она видела всего два раза. Мельком. В кофейне. На фестивале. Человека с двойной жизнью. Скрытой под школьной формой. С чёлкой.
«Она другая, – думала Хина, глядя на Ёру. – Совсем не такая, как в школе. Там – тихая. Здесь – живая. Как будто два человека. Или – один, но настоящий».
Хина посмотрела на улицу. На улице почти стемнело. Затем она посмотрела на часы, висевшие над входом.
«Поздновато уже», – подумала Хина.
Она посмотрела на Сору. Его взгляд всё ещё маячил между Ёру и Куронеко. Смотрел. Наблюдал. Как всегда. На лице Хины появилась едва заметная улыбка.
Хорошо осознавать, что друг, который месяц ходил как не в себе, вновь обрёл вдохновение. Как смысл жизни. Только Хине было слегка неприятно осознавать, что вдохновение это пришло неожиданно. И непонятно как. Как Сора говорил – улица. Фонарь. «Кошелёк или жизнь». Хина не могла понять, как именно к этому всё пришло. Это лишь случайность. Что если бы он не пошёл по той улице? Что если бы она тогда с ним пошла – хотя ходить к Курокавам она начала позже? Может, сейчас всего этого не было бы. И, может, Сора всё так же был тем, кто не может ни строчки.
Хина почувствовала, что проголодалась.
– Есть кто хочет? – спросила Куронеко, облокачиваясь на спинку кресла.
– Не помешало бы, – сказала Ёру.
– Мы тоже, – сказал Сора, вставая с дивана.
– Ёрюши, у нас ещё остался рамен быстрого приготовления?
– Не думаю, – сказала Ёру. – Вчера последний доела.
Куронеко хмуро посмотрела на Ёру.
– И кто пойдёт в магазин?
– Я занята, – сказала Ёру, словно изначально не желая идти в магазин.
– Ну знаешь ли. Я тоже болты не пинаю, – сказала Куронеко.
– И что делать? – спросила Ёру.
– А, – начал Сора. – Может, мы с Хиной сходим в магазин?
Хина посмотрела на Сору.
– Сора, у тебя же нет денег. Ты сам говорил.
– Э... – опомнился Сора. – Да. Нету.
– Хоть я и не хочу, – сказала Ёру, – то есть не могу пойти в магазин, но профинансировать смогу.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Сора.
Ёру встала с рабочего места. Подошла к двери студии. Сняла с вешалки куртку. Достала из кармана свою карточку.
– П-подожди! – сказал Сора, когда Ёру подходила к нему. – Ты хочешь, чтобы я сходил в магазин на твои деньги?!
– А что? – спросила Ёру. – Считай, я сходила в магазин.
Сора сомневался. Но всё же решился взять карту. Карта была холодной. Гладкой. С тонкой царапиной у чипа. Он сунул её в карман.
Ёру подошла к кухне. Осмотрела полки. Провела рукой по пустым полкам. По пакетам. По банкам.
– Возьмите: десять раменов, пять онигири с лососем, три обычные, банку кофе.
– Десять раменов... – сказал Сора. – Не будет плохо, если питаться только раменом быстрого приготовления?
– Всё в порядке, – поспешила успокоить Сору Ёру. – Мы едим рамен только тогда, когда остаёмся в студии до поздней ночи. Это... традиция. А сейчас просто поедим онигири.
– Понятно...
Сора подошёл к двери. Хина пошла следом за ним, явно не желая оставаться в студии.
– Можете не торопиться, – сказала Куронеко. Голос – ровный. Но что-то в нём было. Что-то, чего Сора не мог понять.
– Хорошо, – сказал Сора, открывая дверь и выходя. Хина проследовала за ним.
Дверь закрылась.
Ёру и Куронеко остались одни.
Куронеко почувствовала напряжение, появившееся после ухода Соры. Она решила вернуться к работе. Но руки не слушались. Она всё ещё перебирала будущее. То, как она уйдёт. То, как бросит их. То, как позволит Ёру вертеть Сорой как вздумается. Даже сейчас она отправила Сору в магазин. Хотя могла пойти сама. Но отвертелась, сославшись на большую работу. Хотя они уже заканчивали вторую страницу.
Она слегка обернулась и посмотрела на Ёру.
«Но всё же внутри я чувствую, что она может измениться».
Слова Соры всплыли в голове Куронеко.
«Может быть... Но всё же...»
Куронеко повернулась назад. К экрану. К линиям. К теням. К тому, что она делала. К тому, что она оставит.
Она провела стилусом по планшету. Линия. Ещё линия. Тень. Она не думала. Руки двигались сами. Как всегда. Но голова – нет. Голова была там. В том разговоре. На четвёртом этаже. В словах: «Я уйду».
Ёру рисовала. Куронеко – тоже. Молча. Каждая в своём мире. Но между ними – затылками, спинами, креслами – было что-то. Что-то, что не было сказано. Что-то, что ждало.
•••
Сора и Хина спустились на улицу. Было свежо. Прохладный ветерок дул в лицо. После слегка душной студии – после запаха бумаги, кофе и пыли – воздух казался почти сладким.
Хина, выйдя с лестницы, потянулась. Её расстёгнутый пиджак распахнулся, и она на секунду замерла, подставляя лицо ветру. Вдыхала вечерний воздух. После стольких часов сидения на диване, в студии, это было очень приятно. Она закрыла глаза. Просто стояла. Просто дышала.
Она всё думала о том самом коридоре. На фестивале. Когда Сора сказал:
«Не волнуйся. Я всегда буду с тобой, несмотря ни на что».
Эти слова засели в голове. Хоть Сора, как думала Хина, говорил это искренне, но всё же ей казалось, что он сказал это, чтобы та успокоилась. Просто успокоилась. Но Хина всё же надеялась, что они были сказаны искренне. Даже несмотря на то, что он вечно проводит время с Ёру. И почти не проводит время с ней. Она всё ещё надеялась.
– Сора, – сказала Хина, смотря на небо.
«...»
Но ответа не последовало.
Хина посмотрела в сторону Соры, где, как она рассчитывала, он стоит. Но его там не оказалось. Она обернулась. Посмотрела в сторону магазина. В стеклянных дверях виднелся Сора – уже с корзинкой в руках.
Хина нахмурилась и надула щёки.
«Злюка. Дурак», – единственное, о чём подумала Хина. Скорее дружески, чем злобно.
Она не стала медлить и зашла в магазин.
Дверь тихо звякнула. Внутри было прохладно – кондиционер работал на полную. Пахло пластиком, свежей выпечкой и чем-то ещё – сладковатым, может, от полок с закусками. Свет – яркий, белый, без теней. Магазин был небольшой, но опрятный. Стеллажи стояли ровно. Ценники – аккуратные. Где-то в углу тихо играло радио – что-то медленное, японское.
Хина огляделась. Среди стеллажей она обнаружила торчащую голову Соры. Она пошла к нему.
Сора стоял и смотрел на полку с онигири. В магазине было прохладно, поэтому такие товары, как онигири, могли стоять на полке – в прозрачных пластиковых упаковках, с этикетками. Рис. Нори. Начинка.
– Пять онигири с лососем и три обычных? – думал Сора. – Или пять обычных и три с лососем?
Хина подошла к Соре.
– Ты почему меня на улице оставил? – спросила Хина с злобной моськой.
– Ну... Извини, – сказал Сора. – Я думал, ты хочешь подышать воздухом...
– Ладно, – сказала Хина. – Давай побыстрей разберёмся с покупками и вернёмся в студию.
– Хорошо.
Сора вернулся к полкам.
«...»
– Ты не помнишь, какие онигири нужно купить? – спросил Сора.
Хина улыбнулась. Она приблизилась к полкам.
– Конечно.
Она положила в корзину Соры пять обычных онигири и три с лососем. Сделала она это случайно или специально – неизвестно.
– Хорошо, – сказал он. – Дальше десять раменов.
Они прошли к полкам с раменом быстрого приготовления. Здесь было много. Полки тянулись вдоль стены – от пола до уровня глаз. Разные вкусы. Разные формы. Разные бренды. Чашки. Пакеты. С яркими этикетками. С обещаниями «насыщенного вкуса». С картинками, на которых пар поднимался над идеальной лапшой.
Сора смотрел на них. И вспоминал вчерашний день. Когда он пришёл в студию. Когда никого не обнаружил. Только горячий рамен быстрого приготовления. На столе. С палочками. С паром. В той самой банке – белой, с красной полосой. С иероглифами. С картинкой, на которой был изображён рамен с яйцом и зелёным луком.
Он взглядом прошёлся по полке и нашёл нужную. Ту самую. В корзину он положил десять абсолютно одинаковых раменов.
– Любимый? – спросила Хина.
– Не знаю. Вчера видел, как она ела такой.
– Понятно.
Корзинка начала весьма тяжело весить. Неужели это десять раменов столько весят?
– Дальше, – сказал Сора, осматривая магазин и находя, что надо. – Кофе.
Они подошли к стеллажу с кофе. Здесь было ещё больше. Банки. Пакеты. Зёрна. Молотый. Растворимый. С ароматами. С разными степенями обжарки. С ценниками от дешёвых до тех, что заставляли смотреть дважды.
«Тут даже есть кофе, которое я пью».
Он взял пакет с кофейными зёрнами. Тот самый. Который он пьёт. Часть с поиском кофе оказалась короче, чем предыдущие – с онигири и раменами. Словно Сора точно знал, что нужно. Неужели Сора был профессионалом в области кофе? Как-никак он любитель идеально чёрного кофе.
Хина промолчала. Но посмотрела на него. Долго. Как будто запомнила что-то.
– Теперь на кассу, – сказал Сора.
Они двинулись к кассе. За кассой стояла не та девушка, которую Сора видел в первый день прихода в студию. Та была в зелёной униформе, с кепкой, с тёмным оттенком кожи, с бейджем «Ямамото Мика». Эта была другой. Женщина лет тридцати-тридцати пяти. На вид молодая. В очках. В белой рубашке. С собранными в пучок волосами. Спокойная. Профессиональная.
– Здравствуйте, – сказала она. Голос ровный. Без эмоций. Но и без холода. Просто – рабочий.
– Здравствуйте, – сказал Сора, ставя корзину на кассу.
Кассирша начала пробивать товары. Десять раменов, пять обычных онигири, три с лососем, пачка кофе. Пальцы двигались быстро. Точно. Как у человека, который делал это тысячи раз.
После того как товары пробили и сложили в пакет, кассирша озвучила цену.
– С вас четыре тысячи двадцать девять йен. Карта, наличные?
– Карта, – сказал Сора, доставая карту Ёру.
Он посмотрел на неё. Маленькая. Пластиковая. Синяя. С именем. С царапиной у чипа. В его руке. Её карта. Ёру. Он держал её. И почему-то сейчас, в этой секунде, это казалось важным. Слишком важным. Как будто он держал часть её. Что-то, что она доверила. Не тайну. Но – доступ.
– Сора, – подтолкнула Хина.
Сора вернулся.
– Ой.
Он быстро приложил карту. Оплата прошла. Тихий писк. Зелёный свет. Всё.
– Спасибо за покупки, – сказала кассирша. Приходите ещё.
Сора и Хина вышли на улицу. Пакет был тяжёлым. Он висел на руке Соры. Оттягивал. Но он не замечал. В голове всё ещё была карта. Её карта. В его руке.
Хина хотела поговорить о том вечере. Фестиваль. Коридор. Но передумала. Просто посмотрела на Сору. И промолчала.
Сора же, как всегда, сразу как вышел с магазина, завернул в проём. На лестницу. Хина проследовала за ним.
Сора поднимался по лестнице, переступая через порог.
Дверь открылась.
– Фух... – сказал Сора, подходя и ставя пакет на стол, на котором у них было чаепитие. Он положил карту Ёру рядом с пакетом. Карта тихо звякнула о дерево.
– Отлично сработано, – сказала Ёру, отрываясь от монитора и выставив вперёд большой палец.
Хоть по Соре и не было видно, но он явно засмущался.
Хина смотрела. Секунду. Две. Три. Она видела, как Ёру улыбнулась ему – коротко, тепло. Как Сора отвёл взгляд. Как его щёки чуть порозовели. Как он сделал шаг назад, словно пытаясь увеличить дистанцию, но недостаточно. Она видела всё это. И что-то внутри – щёлкнуло.
– Думаю, нам пора домой, – сказала она. Голос – ровный. Но в нём было что-то, что заставило Сору обернуться.
– Что? – сказал Сора с огорчением. – Домой? Почему? Я же хотел ещё задержаться...
– А как же домашнее задание?
– Домашнее задание? – переспросил Сора. – Хина, ты же знаешь, что я его дома не делаю.
– Знаю, – сказала Хина. – Но сегодня сделаешь.
– Почему?
– Потому что я так сказала.
Сора посмотрел на неё. Долго. Потом – на Ёру. Потом – на Куронеко. Она поправляла очки. Потом – снова на Хину.
– Ладно, – сдался он. – Но завтра я останусь дольше.
– Посмотрим, – сказала Хина и посмотрела в окно. – Да и ещё уже темно на улице. Поэтому лучше уйти домой, пока окончательно не стемнело.
– Я могу вас подвезти, – сказала Куронеко, словно ждала момента, когда сможет покинуть студию.
– Правда? – сказала Хина. – Было бы хорошо.
– Тогда пойдёмте.
Куронеко встала с кресла и направилась к двери. Уже взялась за ручку. Уже почти открыла.
– Погоди, – сказал Сора.
Она остановилась. Обернулась. Посмотрела на него. Спокойно.
– Ты прямо так? – спросил он.
Куронеко осмотрела себя. Шорты. Футболка. Очки. Волосы – растрёпаны.
– Да. А что? Всё равно с машины выходить не буду.
Сора промолчал.
– По-быстрому отвезу. А потом быстро вернусь обратно. Пойдёмте.
– Спасибо вам, Куронеко-сан, – сказала Хина.
– Не за что.
Куронеко открыла дверь и вышла.
– Я вас жду внизу.
– Уже идём! – сказала Хина. – Сора, пошли.
Сора посмотрел на Ёру.
– Пока, Ёру.
– Пока, Сора-кун, – попрощалась Ёру.
Сора с отчаянным лицом проследил за Хиной, которая уже вышла на улицу. Дверь закрылась. Он остался один. На секунду. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы почувствовать: что-то изменилось. Что-то, что он не мог назвать. Но что-то, что было. В воздухе. В тишине. В том, как Ёру смотрела на него. Или – не смотрела.
Он вышел. Дверь закрылась.
«Почему Хина так внезапно потребовалось домой?» – подумал Сора и взглянул на часы.
Время ещё и девяти не было. Прошло около четырёх часов, как они с Хиной пришли в студию. Он помнил, как она удивлялась, когда вошла. Как смотрела на всё – на стеллажи с мангой, на рабочие столы, на Ёру, которая сидела за монитором и даже не обернулась. Как держала онигири в руке. Как улыбнулась.
А потом – вдруг – «нам пора домой». Резко. Как будто что-то щёлкнуло. Как будто она увидела что-то, чего не должна была видеть. Или – поняла.
«В отмазку в виде "домашнего задания" я не особо верю. Она же знает о моём отношении к домашним заданиям. Она знает, что я не делаю их. Она знает, что я не поверю».
Он думал. Стоял на улице. Уже стемнело. Небо – тёмно-синее. Звёзды – едва заметные. Где-то вдалеке горели окна. Где-то лаяла собака. Где-то шумел город.
«Тут замешано большее. Может, ей просто наскучило? Тогда зачем она приходила вообще в студию? Приглядывать?»
Он вспомнил её слова. Тогда. В студии. Когда она смотрела на Ёру. На Куронеко. На всё это. «Неизвестно, что эти дьяволицы могут провернуть».
«Неужели у Хины такие представления о них? Ну, если она всё же будет ходить в студию, то надо будет свести их. Ну, или хотя бы сменить представления о них в лучшем направлении».
Он думал. Смотрел на звёзды. На тёмное небо. На огни фонарей.
«Однажды».
«...»
Что – «однажды»? Он сам не знал. Просто – «однажды». Однажды всё может изменится. Однажды он сможет понять. Однажды он сможет сказать. Однажды.
Он ещё постоял. Смотря на звёзды. Прежде чем его окликнула Куронеко.
– Сора.
Сора посмотрел в сторону голоса.
Куронеко стояла за углом здания. В переулке. Она не улыбалась. Просто стояла. Ждала.
– Пошли, – сказала она.
Сора подошёл к ней. За угол.
Как только он зашёл за угол, перед его взором появился всё тот же чёрный Nissan Laurel C35. Видимо, это было постоянное место стоянки машины. Тёмный. Приземистый. Мокрый после дождя.
Без каких-либо слов Сора прошёл к передней двери, слева от Куронеко. Открыл. Сел. Он вздохнул.
«Почему?»
Он посмотрел в зеркало заднего вида. Там виднелась Хина. Сидела сзади. Смотрела в окно. Молчала.
– Почему? – спросил Сора.
– Что? – спросила Хина.
– Почему ты решила уйти?
«...»
Хина промолчала. Долго. Смотрела в окно. Потом – на него. Через зеркало.
– Просто, – сказала она наконец, – мне не хочется видеть, как ты прямо передо мной заигрываешь с Кагари-сан.
– Заигрывать? Ты о чём?
– Ну знаешь... – она начала перебирать события этого вечера. Но видимо, ничего не придумав, вздохнула.
Сора тоже вздохнул. Понял, что ответа не будет. Но, может, и не нужен был ответ. Он и так догадывался. По голосу. По взгляду. По тому, как она сказала: «Просто». Как будто хотела сказать другое. Как будто ревновала. Но не признавалась. Даже себе.
Водительская дверь открылась. За руль села Куронеко. Она посмотрела на Сору. Потом – через зеркало – на Хину.
– Чё такие грустные? – спросила она.
– Ничего, – ответил Сора.
– Не волнуйся, – сказала Куронеко, пытаясь подбодрить Сору. – Сегодня ты и так много увидел. А ты представь, что будет на выходных. Ты сможешь прийти на выходные и провести их в студии! Если захочешь – даже с ночёвкой!
Она улыбнулась. Но Сора заметил в этой улыбке что-то ещё. Что-то, что говорило: «Насмотришься ещё. Успеет надоесть». Может, она и не хотела этого говорить. Но оно было. В уголках губ. В том, как она отвела взгляд. В том, как её рука на секунду замерла на руле.
– Кхе-кхе.
– А ты, Хиняша, если хочешь – тоже приходи. Чем больше, тем лучше!
– Я не смогу прийти на этих выходных. Я должна буду помочь родителям с делами.
– Оу... Ну ладно... – сказала Куронеко.
Она вставила ключ в зажигание. Машина завелась. Дворники скрипнули по стеклу – раз, другой. И замерли.
Через несколько минут они уже ехали по улице. Свет фонарей освещал дорогу. Мимо проплывали дома. Деревья. Магазины. Всё – знакомое. Всё – родное. Сора смотрел в окно. Но не видел. Он думал.
Он думал о Хине. О том, что она сказала. «Заигрываешь». Он? Заигрывает? С Ёру? Он не заигрывал. Он просто... был. Он просто смотрел. Он просто дышал с ней одним воздухом. Это не заигрывание. Это – жизнь.
Он думал о Куронеко. О том, как она вела машину. Молча. Как смотрела на дорогу. Как сжимала руль. Она была другой. Не той, что в студии. Не той, что смеялась. Не той, что спорила с Ёру. Что-то изменилось. Что-то, чего он не видел. И это пугало его больше, чем он готов был признать.
Он думал о Ёру. О том, как она сидела за планшетом. Молча. Сосредоточенно. Не оборачивалась. Не смотрела на Хину. Не смотрела на него. Просто работала. И он не знал, что она чувствовала. Не знал, думала ли она о нём. О том, что будет. Он не знал.
После того как они проехали школу и парк, машина свернула на улицу. И через несколько минут остановилась у дома. Обычного жилого двухэтажного дома. С черепичной крышей. С маленьким садом. С фонарём у входа.
– Ну вот и твой дом, – сказала Куронеко, останавливая машину. Мотор тихо загудел и замер. Дворники скрипнули в последний раз и застыли.
Хина посмотрела в окно. На свой дом. На свет в окне гостиной. Кто-то был дома. Мама. Или папа. Или оба. Она не знала. Но свет горел. Значит – ждали.
– Пока, Сора. Пока, Куронеко-сан, – сказала она. Голос – чуть тише, чем обычно.
– Пока, – сказал Сора. Он обернулся. Посмотрел на неё. Через плечо. Прямо. Она смотрела в ответ. Секунду. Две. Как будто хотела что-то сказать. Но не сказала.
– Пока, Хиняша! – сказала Куронеко. Она помахала рукой. Широко. Искренне. Как всегда.
Хина открыла дверь. Вылезла из машины. Ночной воздух коснулся её лица – прохладный, свежий, с запахом мокрой земли после дождя. Она сделала шаг. Потом ещё один. По дорожке из серого камня. К двери.
Она шла медленно. Не оглядывалась. Но чувствовала: они смотрят. Оба. Сора – через стекло. Куронеко – из-за его плеча. Она чувствовала это. И от этого шаги становились чуть тяжелее.
У двери она остановилась. Достала ключ из кармана. Вставила в замок. Но не повернула. Просто стояла. Секунду. Две. Три.
Потом обернулась. Посмотрела на машину. На тёмный силуэт Соры за стеклом. На Куронеко, которая чуть высунулась из окна. И махнула рукой. Коротко. Быстро. Как будто боялась, что если будет махать дольше – не сможет уйти.
Сора и Куронеко помахали вслед. Сора – сдержанно. Куронеко – широко и весело.
Хина развернулась. Повернула ключ. Дверь открылась. Она шагнула внутрь. И закрыла за собой дверь. Тихо. Без стука.
Через секунду в окне гостиной загорелся свет. Ярче, чем был. Кто-то дома. Ждал. Хина – там. Внутри.
Куронеко посидела ещё пару секунд, глядя на окно. Потом перевела взгляд на Сору.
– Она хорошая, – сказала Куронеко. Просто. Без насмешки. Без подтекста. Просто факт. – И этот бантик на макушке... – она чуть улыбнулась. Уголками губ. – Вроде мелочь. А без него она была бы не она.
Сора ничего не ответил. Он смотрел на окно. На свет. На то место, где секунду назад была Хина. И думал о том, что она так и не сказала, почему ушла. И о том, что он, наверное, и так знал.
Машина тронулась с места. Улицы всё также сменяли друг друга. Фонари. Дома. Деревья. Тишина.
Сора посмотрел на Куронеко. Её лицо стало пустым. Словно она ни о чём не думала. Словно всё уже решила. Словно ждала момента.
– Тридцать страниц, – вдруг сказала она.
– Что? – спросил недоумённо Сора.
– Сам слышал. Тридцать страниц за две недели. Две недели. Две – лишь потому, что выпускаться начнём только с этой недели. А потом – уже понедельно. И как думаешь, будете справляться?
Сора подумал.
– Нет, конечно! Если Ёру останется одна, то, конечно, она не будет укладываться в срок!
– Поэтому, – хотела сказать Куронеко.
Но Сора не дал ей сказать.
– Поэтому ты должна передумать о своём решении...
– Это невозможно, – сказала Куронеко.
«...»
– Что?
Она не ответила сразу. Посмотрела на дорогу. На фары встречных машин. На свои руки на руле. Потом – на него. На секунду. Прямо. Серьёзно.
– Я много об этом думала, – сказала она наконец. – После того разговора. Долго. Всю ночь. Весь день. И всё же... – она выдохнула. – Уверена в своём решении. Тут теперь больше не вопрос о тебе. А больше личное.
– Личное?
– Да.
– Но как Ёру будет справляться одна?!
– Поэтому, – решила продолжить свою мысль, которую перебил Сора, – мы должны найти новых людей.
– Новых людей? Зачем?
– Ох, ну и дурачок же ты, Сора-кун, – едва улыбнулась Куронеко. – Сам волновался, что Ёру не будет справляться. А сейчас спрашиваешь, зачем новые люди.
– Ты хочешь, чтобы они пришли тебе на смену?
– Именно, – ответила чётко Куронеко.
– Но зачем? Зачем всё это?
Куронеко вздохнула. Глубоко. Как перед прыжком в воду.
– Если сказать точнее – я теряю интерес к рисованию...
– Теряешь интерес к рисованию? – сказал Сора. – Теряешь интерес именно тогда, когда Ёру действительно начала рисовать!?
– Но ведь...
– Но ведь что? Она меня использует? Она меня кинет? И что?! Мне всё равно! Главное, чтобы ты была рядом с ней! А ты просто убегаешь от проблем!
Сора почувствовал, что слишком давит на Куронеко. И замолчал. Слишком резко. Слишком громко. Слишком больно.
Куронеко ничего не сказала. Только сжала руль чуть крепче. Косточки пальцев побелели. Она смотрела на дорогу. Вперёд. Не на него.
– Это началось раньше, – сказала она наконец. Тихо. Почти шёпотом. – Задолго до твоего прихода в студию. Ещё до того, как ты появился. До того, как мы вообще узнали, что ты существуешь.
Сора замер. Слушал.
– Я рисовала. Раньше. Много. Каждый день. Для себя. Для души. Это было... моё. Только моё. А потом – что-то сломалось. Не сразу. Постепенно. Я перестала видеть смысл. Каждый рисунок казался пустым. Каждая линия – чужой. Я думала, что это пройдёт. Что вернётся. Но не возвращалось.
Она замолчала. Секунду. Две. Смотрела на дорогу. На фары встречных машин. На огни, проплывающие мимо.
– А потом Ёру залетела в студию. Сказала, что будем рисовать мангу. С хорошим сюжетом. С чем-то настоящим. Я... – она запнулась. – Я была рада. Впервые за долгое время. По-настоящему рада. Думала: вот оно. Вернулось.
Она выдохнула. Медленно. Как будто выпускала что-то из лёгких.
– Но когда мы начали – я рисовала через силу. Каждый день. Каждую страницу. Было тяжело. Очень. Но я старалась. Потому что видела: Ёру верит. В тебя. В историю. В то, что мы делаем. И я думала: если она верит – значит, есть смысл. Значит, я могу. Хотя бы попробовать.
Сора молчал. Он смотрел на неё. На её руки. На то, как она сжимает руль. Как будто держится за что-то. Чтобы не упасть.
– Я относилась к этому скептически, – продолжила Куронеко. – Ведь это была не первая манга, которую мы пытались рисовать. Были другие. До тебя. И все они... – она замолчала. Не договорила. Но Сора понял. Все они закончились. Как и те парни. Как и всё остальное.
– Поэтому я рассчитывала в ближайшее время покинуть студию, – сказала она. – Тихо. Без скандала. Просто уйти. Как уходила раньше. Оставить всё. И не смотреть. Не видеть. Не чувствовать.
Она посмотрела на него. Через секунду. Быстро. Но он поймал этот взгляд. В нём было что-то, чего он не видел раньше. Не страх. Не боль. Скорее – усталость. Такая, которая копится годами.
– Но когда я услышала, что будем еженедельно... – она замолчала. Сглотнула. – Меня накрыл страх.
– Страх? – переспросил Сора.
– Да. – Она кивнула. – Потому что еженедельно – это не «попробуем и посмотрим». Это – «мы будем делать это. Каждую неделю. Без остановки. Без пауз. И если не получится – всё рухнет». А я... – она запнулась. – Я не была уверена, что смогу. Что выдержу. Что не сломаюсь. Как раньше...
Куронеко замолчала.
Какое-то время они ехали молча. За окном виднелась река. Они проезжали мост. Тёмная вода. Отражения фонарей. Тишина. Только мотор гудел. Только шины шуршали по асфальту.
– Возможно, ты прав, – сказала Куронеко. – Да, я убегаю от проблем. Но не потому, что я хочу. А потому что не хочу видеть.
– Ну так решай проблемы, – сказал Сора уже спокойно. – А не убегай от них.
«...»
– Но всё же я не передумаю...
Сора смотрел на Куронеко. Долго. На её лицо – в полумраке салона. На её руки. На то, как она сжимает руль. Как будто держит себя. Чтобы не сорваться.
– Понятно... – сдался Сора. Но внутри у него всё ещё была надежда. Надежда на то, что Куронеко передумает. Надежда на то, что всё вернётся. Надежда на то, что никто не уйдёт.
Они подъехали к дому Соры. Тёмный двор. Фонарь у подъезда. Мокрый асфальт.
Сора хотел выйти из машины. Но Куронеко приостановила его. Схватила за рукав пиджака. Не сильно. Но остановила.
– Ты всё же подумай об этом.
«Об этом» – она подразумевала поиск людей.
Сора лишь промолчал. Куронеко отпустила его рукав. Сора вышел из машины. Закрыл дверь. Куронеко сидела с явно невесёлым лицом. Единственное, что она могла сделать – нажать на газ. И уехать.
Машина тронулась. Медленно. Плавно. Она развернулась. И поехала в обратном направлении. В студию. К Ёру.
Сора проводил её взглядом. Долго. Пока красные огни не растворились в темноте. Пока шум мотора не стих. Пока она не исчезла.
Он стоял. Смотрел. Думал.
Вж-ж-ж. Вж-ж-ж.
Вдруг часы Соры завибрировали. Он взглянул на них. Звонила Нано.
«Чего ей надо?» – подумал Сора.
Он нажал «принять» и поднёс часы ближе к лицу.
– Да?
– Братик, – послышался голос Нано. Голос был сонный, но бодрый. Как всегда. – Ты скоро домой придёшь?
– Уже во дворе, – сказал Сора, смотря внутрь двора. Тёмные окна. Один фонарь. Качели.
– Ой, а можешь зайти в магазин? Надо купить молока.
– Молока? Сколько?
– Ну, давай две бутылки.
– Надо что ещё?
– Если не тяжело, возьми ещё пачку рису.
– Хорошо, – сказал Сора.
– Жду.
Сора завершил звонок. Он чувствовал усталость. Разговор с Куронеко его изрядно измотал. Не физически. Скорее – морально. Как будто он нёс что-то тяжёлое. А куда – не знал.
Сора посмотрел на тёмное небо. Задумался. Развернулся. И пошёл в сторону магазина, располагавшегося буквально возле дома.
«7-Eleven». Не тот, в который Сора ходил вместе с Ёру, а другой. Но ничем не отличающийся от того. Всё та же яркая вывеска. Светящаяся даже в глубокую ночь. Зелёный. Красный. Оранжевый. «7». «Eleven». Как всегда.
Сора подошёл к нему. Посмотрел на вывеску. На логотип. И думал.
Он думал обо всём, что произошло на этих выходных. Поход в издательство. Знакомство со студией. С Куронеко. Поход на косплей-фестиваль. Разговор с Куронеко. «Ёру использует тебя». Сегодняшний день. Недавний разговор с Куронеко о поиске новых людей.
Сора вздохнул.
– Как же с тобой сложно, – сказал он, заходя в магазин.
В магазине было атмосферно. Белый свет лежал на стеллажах. На полках. На полу. В магазине было немноголюдно. Только кассир
– сонный парень в зелёной униформе. Да женщина у холодильника и старик у газетного стенда.
Сора хотел взять корзинку. Но поняв, что она ему не нужна, не взял.
Он пошёл к холодильным стеллажам, где располагалась молочная продукция. От молока – до молочных продуктов. Йогурт. Сыр. Творог. Всё – аккуратно. Всё – на своих местах.
Сора осмотрел полки с молоком.
«Ёру», – подумал он.
Ещё с конца косплей-фестиваля Сора смотрел на Ёру иначе. Не тем взглядом, каким смотрел раньше. Другим. Сомневающимся. Тем, который знал, что он знает. Или – догадывался. Но предпочитал не раскрываться.
«Ёру использует тебя».
Эти слова уже как заезженная пластинка в голове Соры. Постоянно появлялись. Но никакой новой информации не приносили. Всё одно и то же. Одно и то же. Одно и то же.
Хоть он и уже перестал обращать на них внимание, но всё же иногда цеплялся за них. Как за что-то, что не давало упасть. Или – наоборот. Как за что-то, что тянуло вниз.
Он нашёл нужное молоко. 2,5%. Они с Нано постоянно брали это молоко. Потому что оно было дешёвым. И нормальным. Как всё в их жизни.
Он взял две бутылки. Посмотрел на срок годности. Свежее.
Дальше Сора отправился к стеллажам с крупами. Тут были разные группы. Рис. Гречка. Макароны. Всё – в аккуратных пакетах. Всё – с ценниками.
«Хина», – подумал уже о ней Сора.
Сора до конца верил, что тот случай на фестивале – в коридоре на третьем этаже – мог помочь Хине. Но всё же... Нет. Она осталась всё такой же ревнивой. Даже, возможно, сильнее, чем раньше.
«Нам пора домой».
Почему она это сказала? Почему она увидела в разговоре его с Ёру что-то похожее на заигрывание? Хина пыталась ответить. Но не смогла.
«Женщины... Тяжёлая вещь».
Сора сам удивился. Он никогда так не думал. Никогда не обобщал. Это было не его. Не его слова. Не его мысли. Как будто кто-то другой сказал это за него. Он тряхнул головой. Сора взял пачку риса и направился на кассу.
Пока товары пробивали, Сора раз за разом перекручивал мысли в голове. В надежде на понимание. Но у него не выходило.
– С вас 1132 йены, – сказал кассир. Сонный. Равнодушный. Как всегда. – Карта? Наличные?
– Наличные.
Сора достал из сумки портмоне. Достал немного мелочи. Две монеты по 500. Одну по 100. Три по 10. И две по йене.
Кассир посчитал. Положил в кассу.
– Спасибо за покупку, – сказал он. Без эмоций. Как всегда.
Сора вышел на улицу. Было слегка прохладно. Обычно в вечера мая температура была приблизительно +19... +21°C. Но сегодня – чуть ниже. Может, из-за дождя. Может, из-за ветра. Может – из-за чего-то ещё.
Сора взглянул на пятиэтажный дом. На окно кухни своей квартиры. Свет горел. Жёлтый. Тёплый. Значит – Нано дома. Ждёт. Молоко. Рис.
«Нано», – подумал Сора.
Но тут же одумался.
«А что Нано? Нано просто Нано. С ней проблем нет».
...
«Ну, если только она не берёт мою мангу без спроса. И не ворует иногда мой завтрак».
Сора усмехнулся. Тихо. Себе.
Он посмотрел на пакет. Молоко. Рис. Всё – как надо. Он сделал то, о чём просила сестра. Маленькое дело. Но нужное.
Ночь была тихой. Фонари горели. Где-то вдалеке проехала машина. Где-то залаяла собака. Где-то закрылась дверь. Всё – как всегда. Но внутри Соры было не как всегда. Там было что-то. Что-то, что ждало. Что-то, что не уходило.
«Завтра. Всё начнётся завтра».
Он не знал, что начнётся. Не знал, как. Не знал, с чем. Но он знал: начнётся. Потому что не могло не начаться. Потому что всё шло к этому. С того самого вечера. С тёмной улицы. С фонаря. С «Кошелёк или жизнь». С Ёру.
С этими мыслями Сора направился в сторону дома.
Фонарь у подъезда горел. Жёлтый. Тёплый. Как всегда. Сора подошёл к нему. Остановился. Посмотрел на свет. Вздохнул. И вошёл в подъезд.
