Глава 3: Хулиганы
Их было трое.
Тот самый, с коротким ёжиком и шрамом над бровью, стоял прямо передо мной. Двое других перекрывали путь сзади. Проулок был узким — школьный забор слева, стена старого склада справа. Бежать некуда.
— Ну что, ничтожество, — протянул главный, растягивая слова. — Давно не виделись.
Я молчал. Сердце стучало где-то в горле, но лицо оставалось спокойным. Я научился этому за три года. Когда Рин Асакура каждый день называет тебя ничтожеством перед всем классом, хулиганы в проулке уже не так пугают. По крайней мере, внешне.
— Помнишь меня? — он указал на шрам над бровью. — Твоя подружка оставила мне это. Очень больно было.
— Она мне не подружка.
— Да? — он хмыкнул. — А мне показалось, вы очень близки. Она ведь прибежала тебя спасать. Бросилась на нас, как дикая кошка.
Я ничего не ответил.
— Сегодня её нет, — продолжал он, делая шаг ближе. — Я проверял. Она ушла в сторону станции. А ты пошёл сюда. Один. Какой ты предсказуемый, Накамура.
Он знал моё имя. Это было плохо. Значит, они следили. Ждали. Готовились.
— Что вы хотите? — спросил я.
— Хотим? — он сделал вид, что задумался. — Ну, для начала — чтобы ты полежал в больнице пару недель. А потом передашь своей подружке, что мы приходили. Скажешь, что мы очень, очень по ней скучаем.
— Она тебя сломает.
Улыбка сползла с его лица. На секунду мне показалось, что он меня ударит прямо сейчас. Но он сдержался.
— Может, и сломает, — сказал он тихо. — Но сначала я сломаю тебя.
Он кивнул. Парень слева схватил меня за плечо и развернул. Я не сопротивлялся — не было смысла. Их трое, я один. У меня нет чёрного пояса по каратэ. У меня даже жёлтого нет.
— Эй, — сказал я. — Можно вопрос?
Главный моргнул.
— Какой?
— Почему ты думаешь, что она не придёт?
Он не успел ответить.
За его спиной раздался звук быстрых шагов. Не бег — скорее, разгон. Как хищник перед прыжком.
Первый удар пришёлся в спину парню, который держал меня за плечо. Он даже не вскрикнул — просто рухнул лицом в землю. Второй удар — ногой под колено главному. Он пошатнулся, но устоял. Третий попытался замахнуться на неё сзади, но она развернулась и встретила его прямым в челюсть.
Три секунды. Может, четыре. Я не считал.
Рин стояла в проёме проулка. Дыхание ровное. Волосы распущены — видимо, резинка слетела, пока она бежала. Школьная сумка брошена у входа. Взгляд — ледяной.
Главный, прихрамывая, отступил на шаг.
— Ты... — начал он.
— Я же говорила, — перебила она. Голос ровный, почти скучающий. — Тебя имеет право трогать только я. Ты забыл?
— Это не твоё дело, Асакура.
— Ошибаешься, — она шагнула вперёд. — Это очень даже моё дело. Я староста класса. Я отвечаю за всех учеников. Даже за ничтожеств.
Главный посмотрел на неё. Потом на меня. Потом на своих приятелей — один лежал без движения, второй держался за челюсть и не пытался встать.
— Ладно, — процедил он. — Мы уходим. Но это не конец.
— Конечно, не конец, — Рин улыбнулась. — В следующий раз я сломаю тебе не только бровь.
Он помог второму подняться. Третий пополз сам. Через минуту они исчезли за поворотом.
Мы остались вдвоём в узком проулке.
Рин повернулась ко мне. Ссадины на костяшках. Дыхание чуть сбито. Но лицо — как всегда, надменное.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Вроде да.
— «Вроде да»? — она фыркнула. — Тебя чуть не избили, ничтожество. Можно было хотя бы попытаться убежать.
— Их было трое.
— И что? Ты бы не справился с тремя?
— Я не умею драться.
— Я знаю, — она подошла ближе. — Поэтому я и пришла.
Я посмотрел на неё. В проулке было тихо. Только ветер гудел в проводах. Её волосы растрепались, на щеке — царапина, которой она, кажется, не замечала.
— Ты следила за мной? — спросил я.
— Нет, — она отвела взгляд. — Просто шла мимо.
— В проулке за школой? Ты живёшь в другой стороне.
— У меня были дела.
— В проулке?
— Заткнись, Накамура.
Я замолчал. Она поправила волосы — безуспешно, они всё равно падали на лицо. Потом подняла сумку с земли, отряхнула.
— Почему ты молчала сегодня? — спросил я.
Она замерла.
— На уроках. Ты ни разу не засмеялась, когда я ошибался. Ни разу не назвала меня ничтожеством. Даже когда я перепутал формулу на математике.
Рин молчала. Стояла ко мне спиной.
— Я устала, — сказала она наконец.
— Устала?
— Устала, — повторила она. — Три года. Три года я тебя унижаю. Это... выматывает.
Я не знал, что ответить.
— Может, тебе тогда перестать? — предложил я.
Она повернулась. В её глазах было что-то странное. Не злость. Не насмешка. Что-то другое.
— Не могу, — сказала она тихо. — Это привычка.
— Привычка унижать людей?
— Привычка обращать на тебя внимание.
Она развернулась и пошла к выходу из проулка. Я стоял и смотрел ей вслед.
У выхода она обернулась.
— Завтра в школе, — сказала она уже обычным, высокомерным тоном, — не думай, что я стала добрее. Ты всё ещё ничтожество. Просто сегодня у меня был выходной.
— Спасибо, — сказал я.
— За что?
— За то, что пришла.
Она фыркнула.
— Я же сказала: тебя имеет право трогать только я. Это не спасение. Это защита инвестиций.
И ушла.
Я постоял ещё минуту в проулке. Посмотрел на место, где лежали хулиганы. На пыль, которая ещё не осела после драки. На сумку Рин, которую она чуть не забыла.
Потом поднял сумку и пошёл к выходу.
Завтра она снова будет меня унижать. Назовёт ничтожеством. Высмеет при всём классе. И все будут думать, что между нами ничего не изменилось.
Но я знал.
Что-то изменилось.
[КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ]