Глава 13 - Я сожалею
Утро разбудило его не солнцем - солнца здесь не было, только тусклые лампы и вечная пыль - а грубым толчком в плечо.
- Подъём! - командир стоял над ним, и его лицо было темнее обычного. - Пленный сбежал. Ночью. Зарезал двоих охранников и выскользнул, как крыса.
- Двоих? - переспросил он.
- Двоих, - кивнул командир. - А теперь он знает наши лица. Наше расположение. Всё.
- Двойная бдительность, - продолжил командир. - Никому не выходить одному. Ночью - усиленное дежурство.
Кайдзен поднялся на крышу. Воздух был неподвижен, тяжёлый, как расплавленный металл.
Люди. Дома. Пыль.
И тут он увидел его.
Мужчина в чёрном балахоне шёл по направлению к центру поляны. В руке - пустое ведро. Он двигался не торопясь, но целеустремлённо. Прямо к огромному каменному колодцу, который виднелся метрах в ста пятидесяти от дома - жизненно важному источнику воды для этого района.
Кайдзен нажал на кнопку рации. - Колодец. Мужчина в балахоне. Движется к воде.
- Отогнать его, - ответил командир мгновенно. - Предупредительные выстрелы. Не подпускать.
- У него ведро, - Кайдзен чувствовал, как что-то сжимается в груди. - Может, он просто за водой…
- Они не пьют из наших колодцев, - голос командира стал жёстче. - У них свои источники в центре. Это провокация. Отгоняй!
Кайдзен взял гидропульт.. Он прицелился в воздух над головой мужчины и нажал на спуск.
Мужчина даже не замедлил шага.
- Он не останавливается, - доложил Кайдзен.
- Выстрели перед ним, - приказал командир. - В землю.
Кайдзен выстрелил. Пуля впилась в камень в метре от ног мужчины, разбрызгав осколки. Тот пошатывался, но продолжал идти. Теперь уже бежал.
- Он бежит к колодцу! - голос Кайдзена сорвался.
- Убить! - приказал командир. - Пока не отравил воду! Это приказ!
Несколько солдат выбежало на улицу,чтобы самим убить старика,однако никто из них не мог попасть.
Кайдзен замер. Прицел. Мужчина был уже у края колодца. Старик. Седые пряди волос выбивались из-под капюшона. Руки дрожали, сжимая ручку ведра.
Это человек, подумал Кайдзен. Не чудовище из бездны. Человек.
- Кайдзен! - крикнул кто-то из окна внизу. - Стреляй, чёрт возьми!
- Кайдзен! - голос командира был хлыстом. - ОТКРЫВАЙ ОГОНЬ!
Кайдзен закрыл глаза. И нажал на спуск.
Отдача ударила в плечо. Он открыл глаза.
Мужчина стоял на коленях. Ведро упало, покатилось по камням. Обе руки прижаты к груди, из-под пальцев сочилась кровь, чёрная на фоне балахона.
По рации командир приказал проверить мужчину.Кайдзен бросился с крыши.Он упал на колени рядом с телом. Старик дышал тяжело,хрипло.
- Я не… мятежник, - прошептал старик. Меня… заставили. Семья… в заложниках. В доме… слева.
Кайдзен похолодел.
- Они… держат мою жену. Сына. Внуков, - каждое слово давалось с трудом, с хрипом. - Заставили надеть это… пойти к колодцу. Знали… что выстрелят. Хотели проверить… насколько хорош снайпер. И… устранить лишнего свидетеля.Все дома… рядом, - старик судорожно сжал его руку. - Под их контролем. Все, кто остался… это они. Мирные ушли. Или спрятались. Это… ловушка. Рация… у них есть ваша рация. Слышат всё. Если попросите помощь… откроют огонь из всех окон.Они ждут момент,чтобы напасть.
Кайдзен поднял голову.
Он посмотрел на дома вокруг. На женщину, стоявшую в дверях. На мужчину, «чинившего» забор, который и так был цел. Все очень внимательно смотрели,как звери.
- Как тебя зовут? - прошептал Кайдзен, обращаясь к старику.
- Акира, - выдохнул тот. - Меня зовут… Акира.
Имя ударило, как молния.Акира.
- Я верю тебе, - сказал Кайдзен, и слёзы хлынули. - Я верю… прости. Прости меня.
Рука старика ослабла. Глаза закатились.
Кайдзен сидел на коленях посреди пыльной площади, держа мёртвую руку. Он убил человека. Невинного человека. Отца. Мужа. Заложника.
Семья убитого наверняка всё видела.Теперь они будут всю жизнь ненавидеть меня.Я принес огромное горе в их семью.Теперь всю оставшуюся жизнь я проживу,зная что совершил неисправимый грех.Мои родители,как бы они отреагировали,узнав, что их сын убийца - думал кайдзен.
- Что там происходит? - раздался голос из рации. - Доложи статус!
Кайдзен медленно поднялся. Он понял, что рация работает на открытом канале. Что каждое его слово слышат те, кто в домах. Что он - на сцене, а зрители вооружены до зубов.
Цель нейтрализована, - произнёс он.
Он отключил рацию. Посмотрел на мёртвого Акиру. Потом на дома.
Я убил его, думал он. Не чудовище. Не гада. Человека. Я стал убийцей.
Он вернулся в дом. Солдаты спрашивали что-то, но он прошёл мимо, как призрак. Кайдзен попросил сменить его на посту,а затем забрался в дальний коридор, тот самый, где никто не ходил. И ударил кулаком в стену.
Боль взорвалась в костях. Хруст. Кровь. Он ударил снова. И снова. И снова. Печать Чие восстанавливала ткани - и он бил дальше, пока на стене не появилась вмятина.
Он сполз по стене на пол. Руки заживали, но в душе зияла дыра, которую никакая печать не могла залатать.
Война, думал он, всхлипывая. Война превращает людей в цели. В точки на прицеле. В «цели нейтрализованы». Но это был человек. У него была семья. Он боялся, как и я. И я убил его. По приказу. Потому что был напуган. Потому что не осмелился ослушаться.
Вдруг по рации сообщили,что нужна срочная эвакуация тридцать первому отряду,и выдали их координаты.Кайдзен посмотрел в окно и увидел, как в соседних домах люди стали активно вглядываться в солдат и следить за их реакцией.Он осознал,что все ещё не рассказал всем маштаб их беды.Он мигом добежал до командира.
- Мне нужно поговорить, - тихо сказал он. - Наедине.
Они отошли в угол.
- Тот мужчина… он был заложником, - прошептал Кайдзен. - Район под контролем мятежников. Все дома вокруг - враги. Они слышат каждое наше слово.
Командир побледнел.
- Ты уверен?
- Он поклялся. Умирая. У него убили бы семью, если бы он не пошёл.
Командир сжал кулаки.
- Ловушка, - кивнул Кайдзен. - Если мы попросим помощь или сообщим координаты - они атакуют. У них есть наши рации и гидропульты.
Командир задумался. Лицо его стало каменным.
- Тогда мы действуем тихо. Часть отряда уходит на эвакуацию,а те,кто не могут идти...останутся дома.
- Нельзя оставлять раненых без защиты, - сказал Кайдзен.
- Нельзя и тащить их в бой, - ответил командир. - Они останутся. На втором этаже разобьют окно - это будет сигнал,что на них напали.
Кода, подслушивавший разговор, вмешался:
- Отлично. Принесём новых раненых прямо в логово врага. Гениально.
- У тебя есть лучшая идея? - осадил его командир.
Кода замолчал, буркнув что-то про себя.
Кайдзен поднял голову.
- Я останусь, - сказал он.
- Нет, - отрезал командир. - Ты наши глаза. Нужен на улице.
Кайдзен не говорил вслух, но думал о семье старика. О жене, сыне, внуках, которые сидели в плену в доме слева. Он не мог бросить их.
Отряд выдвинулся. Каждый шаг отдавался эхом в пустом городе. Пыль оседала на ресницах, в горле, на совести.
Двадцать минут ходу. Они достигли точки,но было поздно.
Тела лежали в беспорядке, как куклы, брошенные ребёнком-маньяком. Кинжальные раны, перерезанные горла, выстрелы в упор. Запах крови был таким густым, что Кайдзен сжал зубы, чтобы его не стошнило.
- Никого, - прошептал Лин, стоявший рядом. Он дрожал. - Мы… мы опоздали.
Кайдзен смотрел на лица погибших. Молодые. Старшие. Все мёртвые. Он думал о том, что где-то их ждут матери, жёны, дети. О том, что он стал частью этого механизма смерти. Он не просто воевал - он участвовал в машине, которая перемалывала людей без разбора.
- Назад, - приказал командир. - Быстро.
Они шли обратно молча. Каждый был погружён в свои мысли. Кайдзен думал о старике. О том, что настоящий враг не всегда в чёрном балахоне. Иногда враг - это страх, приказ, безразличие.
Когда они приблизились к дому, Кайдзен поднял глаза.
Окно на втором этаже было разбито.Изнутри не доносилось ни звука. Ни крика, ни шепота, ни стона. Только тишина. Глубокая, звенящая, абсолютная.
- Господи, - выдохнул Лин.
Кайдзен остановился. Он смотрел на разбитое окно и чувствовал, как мир вокруг сжимается до размеров прицела. Внутри - смерть. Он это знал, как знал собственное имя.
Он вспомнил прощальное письмо. Одно слово: «Прости». Его сердце колотилось в ушах, но руки были твёрдыми. Он не знал, что ждёт внутри. Но он знал одно: он больше не будет закрывать глаза. Больше не будет убивать вслепую. Если ему суждено умереть - он умрёт, глядя правде в лицо.
Дом молчал, словно гроб.А в центре города война продолжала дышать,напоминая о смерти.