Глава 17 - Достичь этот уровень
Контр‑адмирал и мятежник застыли друг напротив друга, и в этом застывшем мгновении коридор будто перестал быть просто коридором - он стал ареной, где решалось нечто большее, чем исход боя. Воздух между ними сгустился, словно перед грозой. Оба одновременно сделали невероятно сильные вдохи, будто втягивая в себя саму суть этого места, а затем задержали дыхание. В этот момент время будто замедлилось. Через несколько секунд они сорвались с места. Их рывки были настолько стремительными, что очертания фигур размывались, превращаясь в едва уловимые тени. Они сблизились и начали обмениваться ударами с такой скоростью, что обычный человек не смог бы уследить за их движениями. Блоки, уклоны, короткие выпады - всё сливалось в единый, бешеный танец смерти. Временами кто‑то из них отступал на несколько шагов назад, чтобы разорвать дистанцию и перевести дух, но тут же возвращался, не давая противнику ни секунды передышки.
Несмотря на то, что пространство было тесным - узкий коридор - они двигались с поразительной ловкостью. Мятежник прыгнул на стену, оттолкнулся от неё и обрушился вниз, вкладывая в удар всю свою силу. Но контр‑адмирал успел среагировать: он поставил блок крест‑накрест, согнув руки в виде буквы «Х». Удар был настолько мощным, что воздух между ними буквально взорвался, и расстояние между бойцами увеличилось.
Контр‑адмирал тут же воспользовался моментом: он направил и выпрямил ладонь в сторону противника. Через секунду там сформировался огромный шар из воды, сжатой до невероятной плотности. Шар устремился вперёд, оставляя за собой шлейф брызг и пара. Мятежник сумел увернуться в последний миг, но шар не исчез - он пробил насквозь весь дом, оставив после себя зияющую дыру. Мятежник направил палец, и из него полетели выстрелы с огромной скоростью. Они врезались, но не могли пробить его - лишь слегка ранили.
Враг сделал быстрый шаг вперёд и попытался нанести апперкот в область лёгких, рассчитывая на внезапность. Но контр‑адмирал контратаковал с такой точностью и силой, что мятежник влетел спиной в стену с глухим, тяжёлым ударом. Он не успел опомниться, как правый кулак контр‑адмирала покрылся толстым, пульсирующим слоем воды. Этот слой двигался, словно живой ручей, обвивая руку и усиливая удар. Контр‑адмирал сделал огромный замах и со всей силы ударил правой рукой в грудь врага. Удар был настолько мощным, что пробил стену насквозь, и мятежник отлетел на несколько метров в другую комнату. От такого удара он выдохнул и начал кашлять кровью, не в силах даже подняться.
Контр‑адмирал медленно подошёл к нему, снова вытянул руку и направил ладонь на врага. На этот раз выстрела не последовало. Вместо этого мятежник начал левитировать: он поднялся в воздух, а его руки и ноги были вытянуты в разные стороны, будто его удерживали невидимые нити. Контр‑адмирал всё ещё держал руку вытянутой, а затем со всей силы потянул её на себя, словно подзывая противника. В этот момент мятежник невероятно быстро полетел ему навстречу, но, приблизившись, получил удар в живот со всей силы. Это снова отбросило его назад, после чего контр‑адмирал сразу же потянул руку на себя, будто поднимая тяжёлую гантель. От этого мятежник снова полетел к нему, не успев отлететь до конца. Контр‑адмирал бил со всей силы, а потом сразу же притягивал врага назад. Мятежник получал удар за ударом, и каждый раз его снова притягивало к контр‑адмиралу, не давая ни секунды на восстановление.
Кайдзен наблюдал за этим боем, и его разум пытался осознать увиденное. «Неужели и я когда‑нибудь смогу достичь такого уровня?» - мелькнула мысль, но она тут же утонула в волне боли. Всё это время он истекал кровью, глаза медленно закрывались, и мир вокруг становился всё темнее и тише. Наконец, сознание покинуло его, и он провалился в чёрную бездну.
Через несколько секунд контр‑адмирал остановился и выдохнул. Противник и так уже давно был мёртв - его тело висело в воздухе, словно сломанная кукла. Контр‑адмирал опустил руку, и тело мятежника безвольно упало на пол. Он подошёл к Кайдзену и Ренджи, взвалил их на плечи и вынес из дома. Вокруг него сформировался водяной пузырь - прозрачный, переливающийся всеми оттенками синего. Враги, стрелявшие в пузырь, не могли пробить его: пули бессильно отскакивали или растворялись в толще воды. Ренджи и Кайдзен были в безопасности.
Он донёс их до ближайшего медпункта - небольшого здания с облупившейся краской и табличкой, которая когда‑то была яркой, а теперь едва читалась. Внутри пахло лекарствами, спиртом и чем‑то горьким, знакомым каждому, кто хоть раз бывал в подобных местах. Молодая медсестра, едва увидев их, тут же бросилась навстречу. Её движения были быстрыми, но в глазах читалась усталость - она уже видела слишком много раненых.
- Положите их сюда, - скомандовала она, указывая на две свободные койки.
Контр‑адмирал аккуратно опустил бойцов и отступил в сторону, позволяя медикам делать свою работу. Медсестра быстро осмотрела Ренджи, затем перешла к Кайдзену. Через пятнадцать минут она вернулась к контр‑адмиралу и другим офицерам, которые ждали новостей.
- Мечник довольно крепкий, но рана головы у него серьёзная, - начала она, и её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась нотка сожаления. - Все остальные раны мы сможем вылечить, но голову - нет. Такое невозможно. Рана слишком сильная. Думаю, он больше никогда не сможет взять в руки меч. Его служба на этом окончена.
Она перевела взгляд на Кайдзена.
- Что касается этого, у него множественные раны тяжёлой степени. Сейчас он находится в коме. Обычно в таком состоянии люди лежат месяц, а потом уже решается, выживет он или нет. Даже если он очнётся через месяц, то всё равно никогда не сможет чувствовать руки и ноги. В них слишком много раз выстрелили, все мышцы порваны. Мы не думаем, что он выживет, поэтому будем уделять ему меньше времени среди всех раненых.
С этими словами она закончила свой монолог и ушла, оставив офицеров наедине с тяжёлыми мыслями. Каждый из них ушёл по своим делам, но в их взглядах читалось одно и то же: сожаление и усталость от бесконечной череды потерь.
Через несколько часов Ренджи пришёл в себя. Первое, что он сделал, - спросил, жив ли его друг. Врач, стоявший рядом, кивнул.
- Он жив, но в тяжёлом состоянии. В коме. Шансы невелики.
Ренджи на мгновение замер, а потом слабо улыбнулся.
- Ну тогда всё отлично. Главное, что жив. Остальное - пустяки.
Кайдзен лежал без сознания целые сутки. Всё это время с ним рядом дежурил врач - не потому, что верил в чудо, а потому, что так было положено. Спустя примерно сутки с того момента, как Кайдзена доставили в медпункт, он медленно открыл глаза. Врач в это время разбирал бумаги, бормоча что‑то себе под нос и время от времени поправляя очки. Он ничего не заметил, пока не почувствовал на себе чей‑то пристальный взгляд.
Медленно повернувшись, он увидел Кайдзена: тот стоял вплотную к нему и вглядывался в его лицо с таким сосредоточенным видом, будто пытался прочитать в нём ответы на все вопросы мира. Врач подумал, что ему мерещится, но когда осознал, что это реальность, закричал от страха и отшатнулся, едва не опрокинув стул.
- Спокойно, спокойно, - пробормотал Кайдзен, слегка приподнимая руки, будто показывая, что не собирается нападать. - Я просто… хотел узнать, жив ли Ренджи.
Врач, всё ещё тяжело дыша, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его рот остался приоткрытым, а глаза были широко распахнуты, словно он увидел призрака.Врачи были поражены: Кайдзен был полностью здоров. Не было ни шрамов, ни следов ран - только лёгкая бледность, которая быстро исчезала. Они не могли понять, как он смог залечить такие раны. Но их размышления прервал Ренджи, который зашёл в палату.
- Всё кончилось, пока ты был без сознания, - сказал он, и в его голосе звучала странная смесь облегчения и грусти. - Первый отряд вызволил главнокомандующего Бента. Основная армия города смогла нейтрализовать главных зачинщиков. Власти смогли договориться на компромисс с мятежниками и отпустили всех ранее пойманных. Сегодня тела всех солдат соберут, а завтра мы отправимся домой.
Кайдзен не мог поверить своему счастью. Он наконец‑то вернётся домой. После этого они оба вышли из палаты и сели на скамейку в коридоре. Вдруг у Ренджи потекли слёзы.
- Знаешь, мне сказали, что я больше не смогу служить. Слишком серьёзная травма головы. Я больше не смогу заработать денег и буду обузой для семьи.
Кайдзен с ужасом повернулся и стал смотреть на Ренджи. Тот достал свою рукоять, но его правая рука тряслась так сильно, что он не мог удержать её. Через несколько секунд он выронил рукоять на пол. Кайдзен нагнулся и поднял оружие.
- Как мне в глаза сестре смотреть? - нервно кричал Ренджи, поднимая голову наверх и тяжело дыша, пытаясь успокоиться.
Кайдзен молчал несколько мгновений, а потом вдруг рассмеялся. Это был не злой смех, не издевательский - скорее, смех человека, который нашёл выход из безвыходной ситуации. Ренджи медленно повернул свой взгляд на Кайдзена. В его глазах было непонимание и даже злость: почему его друг так реагирует в такой момент? Кайдзен похлопал Ренджи по спине.
- Да чего ты паришься‑то? Когда вернёмся, сходим к моей матушке. Я думаю, ей хватит и десяти секунд, чтобы вылечить такое. Она может любую травму излечить, пока человек жив.
Лицо Ренджи сразу изменилось: через мгновение он улыбнулся и слегка посмеялся. После этого и Кайдзен слегка посмеялся, а затем, словно заразившись друг от друга, они стали оба сильно смеяться. Это был смех сквозь слёзы, смех, который помогал забыть всё, что случилось здесь, в этом проклятом городе.
- Кстати, пока ты был в коме, я сходил и забрал твой гидропульт, - сказал Ренджи, когда смех немного утих.
Кайдзен отблагодарил друга, и они ещё долго сидели и общались, рассказывая друг другу мелочи, которые в обычной жизни казались незначительными, а сейчас - важными и ценными.
На следующий день они все отправились назад в порт, из которого прибыли. Мирные жители выбегали из домов и радостно провожали своих защитников. По дороге Кайдзен постоянно оглядывался на город, мысленно прощаясь с ним и пытаясь осознать всё случившееся. Изначально было отправлено 1728 солдат. В живых осталось 764. Эти цифры эхом звучали в его голове, напоминая о цене, которую пришлось заплатить. Солдаты возвращались в свои подлодки, а Кайдзен стоял и смотрел вперёд, на дорогу к городу, по которой они когда‑то все шли. В голове возникало слишком много вопросов и философских тем.
- Ну, ты идёшь? - крикнул один из командиров.
- Да! - крикнул Кайдзен и пошёл к подлодке. Перед тем как залезть внутрь, он в последний раз обернулся и посмотрел на город. В этот последний раз во взгляде не было печали и сожаления - лишь усталость, глубокая, всепоглощающая, но вместе с тем спокойная. После этого Кайдзен залез внутрь и отправился к себе в каюту. Все попрощались с городом. Кайдзен надеялся забыть всё это как страшный сон.
Дорога была в тишине. Корабль был забит телами солдат - не только живыми, но и мёртвыми. Кайдзен сидел вместе с остатками 34‑го отряда, тот тоже сильно опустел. Все рассказывали свои истории о том, как они выжили, делились деталями, которые казались им важными. Кайдзен всю дорогу назад сидел молча, ему было одиноко.
Ему разрешили забрать свой гидропульт с собой - как память. «Он спас нам много жизней», - заявили старшие по званию. Однако в глубине души Кайдзен знал: этим оружием он отнял больше жизней, чем спас. Теперь ему предстояло жить с этой ношей. Для себя он решил: он никогда больше не отправится убивать людей.
Перед сном ему долго снились лица погибших товарищей. Он видел их улыбки, слышал их голоса, чувствовал их присутствие. «Может быть, если бы я был достаточно силён, то смог бы кого‑нибудь спасти», - думал он, пытаясь найти утешение в этих мыслях. Но утешения не было. С этими мыслями Кайдзен уснул, и кошмары снова поглотили его, но казалось, он уже к ним привык.