В переулке у старого мясного рынка пахло мерзостью. В темноте, под фонарным пятном, торчали двое — как и ожидал Флинт. Те самые, кого на улицах звали братья Грим.
Настоящие имена давно канули в подворотнях. Старшего звали Скив, младшего — Дроу. Их не путали: Скив ходил, будто всё время искал чью-то шею, чтобы вцепиться зубами, а Дроу — молчал и смотрел на людей, как будто уже видел, как они умирают.
Их прозвище, «братья Грим», родилось после того, как в прошлом году они исчезли с карты почти на месяц, а когда вернулись — один мальчишка из Медной улицы лежал в канаве с отрезанным ухом. Местные шептали, что именно Скив с Дроу натравили на него бродячих собак, а потом сами добили палками. Ни один взрослый не смог доказать их вины — но и никто не забыл.
Флинт знал, к кому идёт. Именно этим ублюдкам передать весть, от которой Вейс с его шпаной клюнет, как крыса на кусок сала.
— Гляди-ка, кто к нам в гости, — осклабился Скив, высунув зуб, который наполовину был железный. — Что, Флинт, сам без дела, или есть для нас весточка?
Флинт огляделся, не торопясь подходить ближе. Его глаза не выдавали ни страха, ни радости. Только холод. Он бросил взгляд мимо братьев — будто те были просто частью мусора в переулке.
— Может, и есть, — сказал он тихо. — Может, и нет. Но если есть — то для одного конкретного уха.
— Конкретизируй, — проворчал Дроу, не сводя с него взгляда. — Кто?
Флинт слегка хмыкнул. Пнул носком сапога кусок гнилой тряпки.
— Скажем так… есть человек, у которого к весне вечно дырявый карман. Который, если залезает — то с жадностью. И выходит пустой.
— Вейс, — сразу понял Скив.
— Я не говорил этого, — спокойно отрезал Флинт. — Но если вдруг вы с ним перекинитесь словом — передайте. Сегодня ночью будет шанс.
— Где?
Флинт кивнул на север.
— У Сильвера. Его склад у самой стены. Замок на двери — как бабкина шпилька. Ветер подует — сломается. А внутри… говорят, пару мешочков серебра. Один — точно.
— Кто это сказал?
— Тот, кто не хочет в этом участвовать. Но кому надо кое-что вернуть, — Флинт чуть склонил голову, — за зиму в трактире, где кошель был, а утром — нет.
Скив сощурился. Дроу даже не моргнул.
— Сегодня?
— Ночью. Если вы, конечно, умеете делиться.
— Не умеем, — усмехнулся Скив. — Но умеем приглядываться.
— Ну и приглядывайтесь, — Флинт развернулся, не прощаясь. — А если кто спросит — вы меня сегодня не видели.
Он ушёл, и ни один из братьев Грим не стал его останавливать. Слова были брошены, как приманка. Осталось только дождаться, когда на неё клюнут.
***
Эрлик шагал по вечерней улице с поднятым воротом. Холод пробирался под плащ, но мысли жгли горячее.
Площадь у городской стражи была слабо освещена. Несколько фонарей, пара сторожевых собак у ворот, двое лениво болтающих дозорных. Один из них — седоватый, с заплывшим глазом — заметил мальчишку первым.
— Эй, ты чего? — он приподнялся со скамьи. — Заблудился, малец?
Эрлик остановился, дыша паром. Взгляд его был серьёзен, как у взрослого.
— Я слышал кое-что. Случайно.
— Ну? — второй дозорный поднялся, зевая. — Если ты пришёл сказать, что в трактире «Три Сосны» опять спорят о деньгах — иди домой.
— Нет, — чётко сказал Эрлик. — Это… о попытке кражи.
Стражники замерли.
— Где? — первый прищурился. — Кто?
— Не знаю имён. Я просто проходил мимо, — врал Эрлик с такой холодной уверенностью, будто родился в этом городе, — и слышал, как кто-то обсуждал склад Сильвера у северной стены. Говорили про замок, что он «еле держится». Про то, что внутри серебро. И что пойдут ночью. Сегодня.
— У Сильвера, говоришь… — пробормотал второй, нахмурившись. — У того, что торгует южным сукном?
Эрлик кивнул.
— Я подумал… лучше предупредить. Мало ли. Это ведь не моя улица. Но если бы на моей что-то затевалось, я бы хотел, чтобы кто-то сказал.
Первый дозорный приподнял бровь.
— Говоришь, просто проходил мимо?
— Просто проходил. Запомнил, потому что один из них говорил, что «мешочек серебра» им нужен «до рассвета». Будто к сроку спешат.
— Ладно, малец. Спасибо, что пришёл. Мы разберёмся.
— Стоит выставить кого-то в переулке за домами — не на самом складе, — добавил Эрлик, будто невзначай. — Те, кто идёт на дело, чаще заходят не через дверь.
Стражники переглянулись. Один из них снова сел.
— Ну ты и глазастый, — пробормотал он. — И язык подвешен. Как звать?
Эрлик пожал плечами.
— Разве это важно?
Он не ждал ответа. Повернулся и ушёл.
Только спустя минуту, когда он растворился в тенях, дозорный выдохнул:
— Да, жизнь у детей тяжелая,приходится быстро взрослеть.
— Нас вспомни в его возрасте — буркнул второй. — Помню как тебе один дед предложил запрыгнуть в нему постель.-рассмеялся второй стражник.
***
Снег ещё не начал идти, но в воздухе уже чувствовалась тяжесть — небо затянутое, мокрое, будто вот-вот треснет. Эрлик стоял на углу, чуть в тени, держа в руках старую палку, которую он подобрал у казармы. Это даже не дубинка — просто сухая, тяжёлая ветка, с отколотым сучком.
Позади прятались Гарр и Флинт. Томас был чуть левее, за пустыми ящиками у стены. Всё шло по плану.
— Он идёт, — прошептал Флинт.
Из-за поворота вышел Вейс. Хромал слегка, но по лицу было видно — не ожидал засады. Он шёл спокойно, сворачивая в ту самую узкую улочку, где и должен был быть склад. Правая рука в кармане — заточка там. Эрлик сразу отметил.
Он не знал, почему не дрожит. Просто всё как в тумане. Холод в груди, пальцы мёртвые, но взгляд — чёткий. Всё шло, как он рассчитал.
— Сейчас, — прошептал он. — Только когда будет на углу. Тогда.
И когда Вейс завернул — Гарр первым кинулся. Он ударил палкой по ноге — сухой хруст раздался так резко, что Флинт вскрикнул. Вейс повалился, прижавшись к стене, пытаясь встать, но тут же получил ещё удар — от Томаса.
— Быстрее! Он не вырубился!
Но этого Эрлик не слышал.
Он смотрел, как Вейс, зажав ногу, поднял лицо, и в его взгляде не было страха. Только злоба.
— Ублюдки… — прошипел тот и выхватил из кармана заточку.
Всё произошло за секунду. Он ткнул вперёд, как змея. Резко, без предупреждения. И попал.
— А-а! — закричал Томас и схватился за живот. Его пальцы тут же покрылись кровью.
— Томас! — крикнул Флинт.
Весь мир сжался в точку. Эрлик видел, как Томас упал на бок, как снег вокруг него потемнел, как Вейс снова поднял руку — и он не думал.
Он шагнул вперёд и ударил.
Раз, два. Он не помнил сколько. Просто бил.
Вейс пытался закрыться, но заточка уже упала. Голова моталась, как у тряпичной куклы. Потом резко — тишина. Сухой хруст. Один, последний удар.
Эрлик стоял над телом. Грудь вздымалась, пальцы дрожали.
— Томас… — прошептал Гарр.
Кровь текла по снегу. Белое стало багровым. Нет. Даже не багровым — черно-алым, как гнилая вишня.
— Отойди! — крикнул Эрлик и рухнул на колени рядом с Томасом.
Он разорвал ткань. Порез был глубокий, но не прямо в сердце, ниже. Шок, холод, кровь.
— Гарр, найди верёвку или ткань! Что угодно! Флинт — стой на стрёме, если кто идёт — орёшь!
Он не дрожал. Только внутри, как будто всё тело застыло.
Он прижал рану руками, сжал так, что ногти вонзились в кожу.
— Давление… остановить кровь… — пробормотал он. — Томас, слышишь меня? Дыши!
Томас не отвечал. Только глаза приоткрыты, губы бледные.
Флинт стоял, как вкопанный, бледный, как мел.
Гарр кинул ему кусок тряпки. Эрлик сразу смочил её снегом и начал промывать. Потом — прижал туго.
— Надо в храм… — сказал он тихо, почти сам себе. — Они вытащат его. Должны.
— Мы… мы не дотащим, — прошептал Флинт.
— Дотащим, — твёрдо сказал Эрлик. — Мы не оставим его здесь.
Он смотрел на мёртвого Вейса. Тот всё ещё сидел, голова свешена набок, кровь на лице, ссадины на лбу. Глаза открыты.
Флинт подошёл и молча присел.
— Чё ты делаешь? — спросил Гарр.
Флинт снял с трупа мешочек с деньгами, пояс, потом ботинки. Посмотрел на заточку — и забрал её тоже.
— Это наша плата, — сказал он тихо. — Он нам задолжал.
Эрлик не сказал ни слова. Только сжал повязку сильнее. Он чувствовал, как Томас дёрнулся под рукой. Значит, жив.
Он обернулся на ребят.
— Помогайте. Сейчас.
Они подняли его, как могли. Медленно, с надрывом. Томас был тяжёлый. Но несли.
Они шли молча. Томас — между Гарром и Эрликом, его руки перекинуты им через плечи, ноги волочились по земле. Кажется, он был в сознании. Кажется. Глаза были приоткрыты, но ничего не говорили. Только тихие стоны прорывались сквозь стиснутые зубы.
Снег начал сыпать, крупными хлопьями, ложась на кровь и лица. Ветви деревьев вдоль улицы скрипели от ветра, воздух резал щёки, будто лезвием.
Флинт шёл чуть впереди, держа мешочек Вейса в руке. Пальцы дрожали. Он то и дело оглядывался. Не из-за страха погони. Нет — он боялся, что Томас просто замолчит навсегда.
— Ещё немного… — выдохнул Эрлик, даже не себе. Томасу. Миру. Кому угодно.
Храм был в двух кварталах. Но эти два квартала казались целой пустыней.
В голове крутились обрывки мыслей.
«Если он умрёт, это будет на мне…»
«План сработал… и всё же провалился…»
«Почему я не учёл заточку…»
Он не позволял себе жалости. В этом мире она ничему не служила. Но злость… она росла. Медленно. Холодно. На самого себя.
— Держи его правее, — скомандовал Гарру. — Его рана со стороны живота. Если он завалится — всё, кровь пойдёт сильнее.
Гарр кивнул. Не спорил. Никто не спорил с Эрликом в эти минуты.
Путь занял не больше десяти минут. Но казалось, прошёл час. Когда впереди показались ворота Храма Восьми Богов — Эрлик уже не чувствовал пальцев.
На крыльце сидела женщина в чёрном капюшоне — послушница. Она встала, как только увидела окровавленного мальчика.
— Что случилось?!
— Его ранили, — Эрлик вышел вперёд. — Мы нашли его в переулке, он истекает кровью. Быстро, зови лекарей.
Он говорил твёрдо. Чужим голосом. Даже не поморщился от лжи.
Женщина растерялась — но тут же скрылась за дверью. Через минуту к ним выскочили двое мужчин в серых накидках, взяли Томаса на носилки, унесли внутрь. Они ничего не спросили. Увидели кровь — и действовали.
Эрлик остался на крыльце. Снег ложился на его волосы, на плечи, на палку, что он всё ещё держал. Он не сразу понял, что всё ещё сжимает её, костяшки побелели.
— Эй… — Флинт подошёл ближе, неуверенно. — Он… вытащат?
— Не знаю, — ответил Эрлик. — Мы сделали, что могли.
Гарр сел прямо на ступени. Не от усталости. Просто всё выдохлось. Нервы, злость, всё вышло.
— Я… — он замолчал.
Флинт стоял рядом, смотрел в пол. Он выглядел младше. На год, на два. И только Эрлик стоял, будто не чувствовал холода. Будто внутри у него не было ни страха, ни сомнений.
Но внутри у него всё же что-то происходило.
«Вот теперь я по-настоящему здесь…»
«Кровь на руках. Решения. Последствия. И всё это моё.»
Он опустил взгляд на свою руку. Там, между пальцами — кровь. Томаса. Вейса. Его собственная. Он вытер её о снег.
И вдруг — вспышка. Как будто что-то внутри щёлкнуло. Будто воздух дрогнул, и в груди — как глухой удар. На мгновение всё стало тише. В голове — пусто, чисто.
Он не знал, как это описать. Но он почувствовал, что стал другим.
Не сильнее. Не лучше. Просто — дальше от того, кем был.
«Бронзовый ранг. Первая звезда…»
Он не знал, откуда пришло это знание. Но оно пришло — ясное, точное. И он его принял.
Он разжал руку. Пусто. Только снег.
Он смотрел в сторону дверей храма, где исчез Томас.
«Если он выживет — мы станем крепче.»
«Если нет — я всё равно не остановлюсь.»