Сарайчик за казармами был старым, крыша местами протекала, а стены скрипели от ветра. Но именно здесь, в тесном и холодном помещении, троица собиралась по вечерам. Небольшое пламя свечи, вставленной в пустую бутылку, дрожало и бросало длинные тени, которые, казалось, жили собственной жизнью.
На столе из кривых досок лежала первая вырезанная доска и фигурки. Они ещё пахли свежими стружками, шершавыми, некрашеными.
Флинт подпрыгивал от нетерпения:
— Давай уже, Эрлик, показывай! Ну сколько можно ждать?
Эрлик спокойно рассставил фигурки. Его движения были размеренными, как будто он действительно понимал, что делает.
— Смотри. Есть белые и чёрные. Ходят только по диагонали. Если твоя доходит до противоположного конца доски, она становится сильнее.
Флинт наклонился вперёд, глаза блестели.
— Ага… и что, можно сразу много перепрыгивать?
— Нет, только если есть возможность. Перепрыгнул — забрал.
Гарр сидел рядом, облокотившись на стену и подкидывая в ладони кусок дерева. Он хмыкнул:
— По мне так мудрёности мало. Ну и что, сидеть и двигать туда-сюда?
— Попробуй, — бросил Эрлик.
Они сели напротив друг друга. Первые ходы Гарр делал лениво, даже с усмешкой. Но когда Флинт начал громко радоваться каждому «съеденному» камешку, Гарр втянулся. Вскоре он уже сосредоточенно щурился, просчитывал шаги, а в конце даже ругнулся, проиграв.
— Давай ещё! — потребовал он.
Они сыграли три партии подряд. Сначала смеялись, потом спорили, а в конце даже спорить перестали — только азартные взгляды и скрип доски под пальцами.
Когда свеча догорела до половины, Эрлик откинулся назад и тихо сказал:
— Вот и ответ. Люди будут играть.
Флинт сиял:
— Да это же золото! Мы завтра понесём её в таверну, да?
— Не сразу, — покачал головой Эрлик. — Сначала убедимся, что всё сделано как надо. И ещё… — он посмотрел на друзей серьёзно. — Флинт, завтра зайдёшь к отцу Томаса. Только без лишних слов. Не говори про его рану. Если он узнает, что мы скрыли, доверия не будет.
Флинт насупился.
— Я же не болтун.
— Проверим, — спокойно ответил Эрлик.
Гарр помолчал, потом тихо произнёс:
— Ну и втянул ты нас в это, Эрлик. Но… ладно. Попробуем.
Свеча догорала, и в её свете трое выглядели как участники тайного заговора, хотя сами до конца ещё не понимали, во что ввязались.
Утро встретило Эрлика и Гарра морозным дыханием. Снег хрустел под сапогами, а дыхание превращалось в облака пара. В казарме уже тянуло дымом и похлёбкой. Они сели за длинный деревянный стол, где кашу из семян наливали прямо ковшом в глиняные миски.
Каша была вязкая, безвкусная, с еле заметным запахом прогорклого масла. К ней подавали ломти хлеба — сухие, жёсткие, словно их пекли вперемешку с опилками. Гарр взял кусок, погрыз и поморщился.
— Только в каше и можно вымочить, иначе зубы сломаешь.
Эрлик промолчал. Он жевал медленно, глядя в окно, где серое утро едва пробивалось сквозь снежные тучи.
После завтрака его вызвал Ричард.
На тренировочном дворе было пусто. Снег здесь утрамбовали ногами и лошадями, но он всё равно скрипел, словно жаловался.
— Сегодня, — начал Ричард, когда Эрлик подошёл, — забудем про меч. Сначала ты научишься владеть собой.
Он протянул Эрлику деревянную чашу с водой.
— Держи на ладонях. И сосредоточься на мана-потоке. Почувствуй, как она проходит через тело. Сохраняй равновесие.
Эрлик встал, вытянув руки. Первые минуты казались лёгкими, но стоило отвлечься, как вода в чаше начинала колыхаться. Ричард шагал вокруг.
— Концентрация — это не только ум. Это дыхание, выносливость, стойкость. Если ты потеряешь нить маны, тело может дать сбой. Перегрев, слабость, даже обморок.
Эрлик стиснул зубы. Ветер бил в лицо, руки ныли, но он упорно удерживал чашу.
Через полчаса Ричард сменил упражнение. Теперь Эрлик должен был медленно шагать по кругу, всё так же держа воду и удерживая контроль над мана-потоком. Ноги скользили по льду, но он не падал.
— Хорошо. Теперь бег.
— С чашей?
— С чашей.
К концу второго часа рубаха Эрлика промокла от пота, дыхание стало хриплым. Но вода в чаше дрожала меньше, чем в начале. Ричард наконец сказал:
— Хватит. На сегодня достаточно.
Они пошли на кухню вместе. В этот раз на обед подали тушёную репу и похлёбку из рыбы, пахнущую болотом. Ричард ел с аппетитом.
— Ты знаешь, — сказал он между ложками, — когда я был моложе, мы стояли лагерем у северной границы. Зима была хуже этой. Нас трое отправили на охоту, думали — вернёмся с мясом. Но нашли лишь следы волчьей стаи. Вечером сидели у костра, голодные, замёрзшие, и только песни спасали. Мы пели так громко, что сами себе казались сильнее. А утром волки ушли.
Он усмехнулся.
— Иногда выживает не самый ловкий. А тот, кто не даёт духу сломаться. Запомни это.
Эрлик слушал внимательно. Эти истории звучали для него почти как уроки, не меньше, чем тренировки.
Когда обед закончился, он поблагодарил Ричарда и направился к казармам искать Гарра.
Эрлик нашёл Гарра у плаца. Тот закончил упражнение с мечом и, тяжело дыша, вытирал пот рукавом.
— Пора, — сказал Эрлик. — Нам нужен Флинт.
Флинт ждал их в сарайчике, где вечером они оставили доску. Лицо его сияло.
— Ну, слушайте! Я поговорил с отцом Томаса. Не всё сразу сказал, конечно. Про рану — ни слова. Но он заинтригован. Согласился встретиться.
— Где? — спросил Гарр, будто нехотя.
— На рынке. Он сказал, что будет у своих лавок после полудня.
Эрлик кивнул.
— Тогда берём доску и идём.
Рынок гудел. Воздух был пропитан запахом дымящихся жаровен, конской кожи и мокрого снега. Торговцы кричали, зазывали, предлагали меха, зерно, свечи. Среди них стояла широкая лавка, увешанная бочонками и мешками.
Отец Томаса оказался мужчиной лет сорока пяти. Лицо круглое, с густыми усами. Пухлый живот выдавал достаток, а взгляд — привычку оценивать всё на вес золота. Рядом с ним стоял подросток лет пятнадцати, крепкий, с коротко стрижеными волосами — старший сын.
— Итак, — сказал купец, оглядывая ребят. — Вы друзья моего младшего. Он что-то упоминал, что у вас есть занятная забава.
— Да, господин, — ответил Эрлик. Он почтительно склонил голову, но говорил твёрдо. — Томасу сейчас лучше отдохнуть, но мы с ним вместе придумали игру. Хотим показать вам.
Он вынул доску. Дерево поблёскивало в слабом свете зимнего солнца. Фигурки — простые, но аккуратные. Флинт быстро расставил их на местах.
— Игрушки? — хмыкнул купец.
— Не совсем, — сказал Эрлик. — Это игра для ума. Сядьте, я покажу.
Купец усмехнулся, но сел. Его сын устроился рядом, а прохожие начали замедлять шаги, заглядывая через плечи.
Эрлик объяснял спокойно, двигая фигуры. Белое поле, чёрное поле, ходы по диагонали. «Дойдёшь до конца — станешь королём, пойдёшь дальше». Купец кивал, сын хмурился, пытаясь сразу схватить суть.
— Попробуйте, — предложил Эрлик, уступая место.
Партия началась. Купец играл осторожно, двигал шашки медленно, словно проверял не только правила, но и саму идею. Сын пытался атаковать смело, но быстро ошибался. Несколько раз купец брал его фигуры и хохотал.
— Ха! А ведь занятно, — сказал он после третьего хода. — Сначала кажется детской забавой, а потом понимаешь — тут головой думать надо.
Эрлик улыбнулся.
— Именно. Людям это понравится. Игра простая, но затягивает.
Купец посмотрел на него прищуром.
— Сколько у вас этих досок?
— Две, — честно ответил Эрлик. — Но если вы готовы вложиться, то мы можем сделать гораздо больше. И прибыль разделим.
— Вложиться? — купец нахмурился. — В игрушки?
— В товар, — поправил Эрлик. — Сейчас все сидят вечерами в тавернах, пьют, спорят, скучают. А тут — новое занятие. Люди будут платить за такие доски. Мы вернём вам деньги и ещё сверху.
Флинт не удержался:
— Полтора раза! Если дадите нам сто медных, вернём сто пятьдесят.
Гарр замялся, хотел что-то сказать, но Эрлик жестом остановил его.
Купец постучал пальцами по доске.
— А если я откажусь?
Эрлик выдержал паузу.
— Тогда мы обратимся к другим. Томас сказал, что лучше прийти к вам первому. Но игра сама по себе ценна. Люди уже заинтересованы.
Купец прищурился ещё сильнее. Сын шепнул что-то на ухо. Наконец мужчина тяжело вздохнул.
— Ладно. Я рискну. Но учтите: я не люблю, когда обещания не исполняются.
Он достал кожаный кошель и высыпал монеты. Серебро поблёскивало среди меди.
— Три серебряных. Триста медных монет. Справитесь — вернёте мне с прибылью.
Эрлик поклонился.
— Мы вас не подведём.
Когда они отошли от лавки, Флинт сжал кулаки.
— Три серебряных! Мы богаты!
Гарр нахмурился.
— Мы должны их вернуть. Это не наши деньги. Если всё сорвётся…
— Всё получится, — перебил Эрлик. — Но действовать будем осторожно.
Он уже в голове прикидывал: сколько уйдёт на дерево, сколько на краску, сколько останется. План обретал форму.
Трое друзей вышли за пределы рынка и свернули в сторону мастерских. В руках у Эрлика тяжело звенел кошель. Флинт то и дело заглядывал внутрь, пересчитывал монеты и восторженно шептал:
— Триста… Триста медных! Да я столько в руках никогда не держал.
— Не расслабляйся, — буркнул Гарр. — Эти деньги не наши. Вернём или погрязнем в долгах.
Эрлик шагал ровно, будто знал, куда идёт.
— Именно поэтому мы должны вложить их с умом. Чем больше досок — тем выше прибыль.
Плотники встретили их с радостью: зима приносила мало заказов, а тут вдруг трое подростков с серебром на руках. Старый мастер с кривыми пальцами предложил цену, но Эрлик не торговался сильно — лишь добился, чтобы дерево обрезали аккуратно, а углы сгладили.
— Шестьдесят досок, — сказал Эрлик. — И к каждой — двадцать четыре фигурки. Просто кружки, без выточек. Мы сами докрасим.
Мастера переглянулись и согласились. Деньги были слишком звонкие, чтобы спорить.
К вечеру у ребят оставалось несколько досок для «образцов». С ними они отправились в ближайшую таверну — низкий каменный дом с закопчённым потолком. Флинт выскочил вперёд и почти прокричал:
— Люди! Смотрите! Новая игра, какой ещё не видели!
Несколько рабочих и наёмников обернулись. Кто-то хмыкнул, но любопытство пересилило. Эрлик и Гарр разложили доску прямо на столе у стены. Первые фигуры поставили они сами.
— Игра проста, — начал Эрлик, обращаясь ко всем. — Но требует ума. Здесь решает не сила, а голова.
Он сыграл с Гарром показную партию. Толпа шумела, смеялась, подсказывала ходы. Когда Гарр «проиграл», люди загудели — и уже сами тянулись к фигурам.
— Пусть попробуют, — сказал Эрлик. — Чем больше сыграют, тем быстрее поймут ценность.
Флинт тем временем подошёл к хозяину таверны, коренастому мужику с татуированной рукой.
— Слушай, мы можем оставить у тебя эту доску на три дня. Люди будут играть, спорить, даже ставки делать. А ты возьмёшь небольшой процент с каждой партии.
Хозяин прищурился, но, увидев толпу у стола, только кивнул.
— Попробуем.
Позже, в другой таверне, они повторили то же самое. Вторая доска осталась там же — под присмотром хозяина. И уже на улице Эрлик собрал друзей.
— Слушайте внимательно. Мы оставляем доски на три дня, не больше. А потом забираем. Люди привыкнут, захотят играть — и столкнутся с тем, что доски исчезли. Появится дефицит. А что в дефиците — всегда ценнее.
Флинт загорелся:
— Хитро! Они будут умолять продать!
Гарр нахмурился.
— Но цена… Эрлик, ты назвал одиннадцать медных за доску. Это слишком дорого. Ты знаешь, что семья вчетвером живёт на эти деньги целый день?
Эрлик не сразу ответил.
— Знаю. Но подумай. Это не хлеб и не каша. Это удовольствие, способ скрасить вечера. Игра для умных и тех, кто хочет показаться умным. Такие всегда найдутся.
Гарр вздохнул, но спорить не стал. Он понимал: если дело выгорит, то даже по такой цене доски будут уходить.
— Завтра, — продолжил Эрлик, — мы покупаем животный жир. На тридцать монет. Смешаем с угольной пылью — получится краска. Все шестьдесят досок должны быть готовы к продаже. И тогда начнётся настоящее дело.
Флинт хлопнул его по плечу.
— Ну ты голова. Из ничего — и вдруг бизнес.
Гарр молчал, но в его взгляде мелькнула и тревога, и уважение.