Ночь в казарме была тягучей и тихой. Лишь скрип старых коек да мерное дыхание детей наполняли темноту.
Ричард, как всегда, прошёлся вдоль рядов. Проверил, чтобы ставни были закрыты, печь тлела, а одеяла укрывали спящих. Всё казалось в порядке… пока взгляд не наткнулся на пустую койку.
Одеяло сброшено, подушка на полу. Место Эрлика.
Холодок пробежал по спине. Ричард машинально пересчитал койки ещё раз — и сжал зубы. Не было не только Эрлика, но и Флинта, Гарра и Томаса.
— Чёрт побери… — выдохнул он, уже натягивая сапоги.
Во дворе стояла тишина. Дежурный у ворот кивнул: никто не выходил. Это значило, что ребята нашли другой путь — или ушли так, что никто не заметил.
Ричард спустился в город.
Ночь была пронизана холодом. Камни мостовой влажно блестели в свете редких фонарей, откуда-то тянуло дымом и тухлой рыбой. Пустые переулки отдавались эхом его шагов. Он проверил старые лавки, заброшенные чердаки, даже подворотни, где обычно прятались уличные воришки. Пусто.
Чем дольше он искал, тем сильнее злость переплеталась со страхом. Эти четверо всегда держались вместе, а теперь — чёрт знает где, да ещё среди ночи. Если с ними что-то случится…
Солнце только коснулось крыш, когда он заметил открытую дверь храма Восьми Богов. Внутри мерцал тёплый свет свечей. Ричард вошёл — и увидел их.
Эрлик сидел на каменном полу, опершись спиной о колонну. Рядом — Флинт и Гарр, оба усталые, с грязными и в крови руками. А на кушетке, окружённый лекарями, лежал Томас. Его лицо было бледным, губы — серыми. На боку туго перевязана рана, пропитанная тёмными пятнами.
— Что здесь, к чёрту, произошло? — голос Ричарда сорвался на рычание.
В храме Восьми Богов воздух был тяжёлым — смесь воска, свежей крови и трав, которые жгли в котелках. Томас лежал на кушетке, врачи обтирали его тёплыми тряпками и перебинтовывали бок. Лицо у него было белое, губы сухие.
Ричард стоял рядом, мрачно скрестив руки на груди. Он ничего не говорил, пока лекари возились, но по его лицу было видно — злость копилась, как в котле перед тем, как сорвёт крышку.
— Ну, говорите, — наконец проронил он, глядя на Эрлика, Флинта и Гарра, сидящих у стены. — Что произошло?
Флинт, сжав руки, начал торопливо, с запинками: о том, как Вейс забрал у них деньги и после они устроили ему облаву, как Томас пытался его остановить и получил удар, как они тащили его сюда. Но о последних секундах драки они все дружно молчали.
Ричард прищурился.
— Не договариваете. Кто из вас его добил?
Тишина. Никто не шевелился, только Томас застонал на кушетке.
— Я, — сказал наконец Эрлик, без эмоций.
Ричард нахмурился ещё сильнее, но сдержал крик. Он посмотрел на мальчишку долгим, тяжёлым взглядом, потом развернулся к лекарям:
— Он выживет?
— Если гной не пойдёт, да, — ответил один, не отрываясь от бинтов. — Но дни три-четыре надо быть готовыми к худшему.
Ричард кивнул, снова глянул на Эрлика.
— Ладно. С тобой мы ещё поговорим.
Он остался у постели Томаса, пока лекари не закончили и не дали ему знак, что пациент стабилен. Лишь тогда он вернулся к остальным, уселся на лавку напротив и глухо сказал:
— Что ещё я должен знать?
Флинт переглянулся с Гарром, потом достал из-за пазухи маленький кошель.
— У Вейса была сестрёнка. Лет девяти. Теперь она одна.
Ричард задумчиво потёр подбородок.
— Имя?
— Лайла, — ответил Флинт. — Не знаю, что с ней будет.
На миг в глазах Ричарда мелькнуло что-то мягкое, но он тут же вернул себе жёсткость.
— Сейчас главное — Томас. Как только он будет на ногах — решим, что с девчонкой.
Он встал и снова подошёл к кушетке, проверяя дыхание раненого. Разговор был окончен.
В храме стихли шаги. Лекари ушли готовить настой, Томас тихо дышал на своей кушетке. Флинт и Гарр отправились к выходу, не оборачиваясь.
Ричард остался стоять у стены, разглядывая Эрлика.
— Ну? — наконец спросил он. — Всё рассказал?
Эрлик кивнул, но не ушёл. Минуту молчал, будто что-то взвешивал.
— Есть ещё кое-что, — сказал он негромко. — Вчера… когда мы дрались, я почувствовал… странное.
— Странное? — Ричард нахмурился.
— Как будто внутри что-то двинулось, распахнулось, — он слегка повёл рукой, словно пытаясь показать, — мана. Поток стал плотнее. Думаю… я прорвался. На бронзовый.
Ричард не ответил сразу. Потом оттолкнулся от стены и подошёл ближе.
— Значит, теперь у тебя больше силы. — Он смотрел прямо в глаза. — Запомни: без головы она только быстрее в могилу сведёт.
Эрлик лишь кивнул.
— Ладно, — Ричард выдохнул и повернулся к выходу. — Сначала разберёмся с Лайлой. А Томас под присмотром.
— Почему девочка важнее? — не удержался Эрлик.
— Потому что она беззащитна прямо сейчас. — Ричард не оборачивался. — Томас доживёт до вечера, а она — нет, если её оставить одну.
С этими словами он пошёл к дверям. Эрлик задержался ещё на секунду, чувствуя в груди и лёгкий жар от нового ранга, и тяжесть, от которой никакая мана не спасёт.
Ричард вернулся в казарму уже затемно. В руках у него была складная сумка, в которой что-то тихо позвякивало. Он поставил её возле печи и посмотрел на Эрлика, который сидел на нижней койке, опершись локтями на колени.
— Лайлу пристроил, — сказал он без прелюдий. — Мария взяла её на кухню. Помогать с чисткой овощей, носить воду, мыть посуду. Спать будет в маленьком чулане при кухне.
Эрлик поднял голову.
— Здесь? — в голосе было больше удивления, чем вопроса.
— Здесь, — подтвердил Ричард. — Не гостиница, зато под присмотром и в тепле.
Эрлик медленно отвёл взгляд в сторону. Перед глазами всплыло худое лицо девочки, чёрные волосы, зацепившиеся за воротник. И то, как она смотрела на них утром — настороженно, без веры, что кто-то сделает ей хорошо.
— Я буду её видеть каждый день, — тихо сказал он.
— И это правильно, — ответил Ричард. — Память полезнее наказания.
Он развернулся, и ушел . Эрлик обдумывал что ему делать дальше,как рядом с ним сел Гарр.
Он достал из-за пазухи потёртый кошель.
— Осталось тринадцать медных. После оплаты храма и банки мёда Эллен.
Эрлик помолчал пару секунд.
— Шесть — Лайле. Остальные семь — на травы для Томаса.
Флинт кивнул, пересчитал монеты и разделил их на две кучки.
— Сделаем.
Когда он ушёл, в казарме повисла тишина.
Эрлик остался сидеть на койке. Мысли текли вязко, как грязная вода. Он вспомнил, ради чего вообще пошёл в драку тогда, ночью. Вспомнил, как мечтал о силе, как представлял себя человеком, который оставит след в истории. Великим. Тем, кто вершит судьбы.
Но великие… они ведь тоже убивают, правда? — шептала одна часть его разума. Они идут по трупам, потому что так строится мир. Иначе никак.
А другая, более тихая, но злая и упрямая, словно впивалась когтями в нутро: Если ради своей мечты ты убиваешь таких же, как сам, то ты просто мясник. А не великий человек. Мясник в подвале истории.
Ему стало жарко, будто он снова стоял там, в переулке. Перед глазами возник Вейс — не дерзкий и наглый, каким он был всегда, а лежащий на камнях, с распластанными руками, мокрыми штанами и лицом, перекошенным от ужаса. Вспомнилось, как он визжал, как бился, когда Эрлик наносил удары. И как его тело дёрнулось в последний раз, а потом стало неподвижным.
Эрлик сжал кулаки так, что заскрипели костяшки. Грудь сдавило.
Это цена за величие, — снова сказал тот же холодный внутренний голос. — Ты идёшь правильной дорогой.
Но в ответ прозвучало другое, тихое, почти шёпот: А может, ты просто уже начал гнить?
Он резко встал и прошёлся к двери, открыв его, впуская холодный воздух. Эрлик закрыл глаза, но образ не исчез.