Глава 1
Цзинь Нян снова разбудил пронзительный крик бабушки Хао, жившей по соседству.
Она закрыла уши и с трудом снова заснула, надеясь, что бабушка Хао наконец угомонится. Но стоило ей опустить руки, как в мёртвой ночной тишине послышались приглушённые рыдания — тихие, но оттого ещё более пронзительные.
Цзинь Нян сразу узнала голос невестки бабушки Хао.
Хотя называть её «новой невесткой» было уже не совсем правильно: женщина была замужем почти три года. Когда семья Цзинь Нян только переехала сюда, бабушка Хао даже приходила поздравить их и принесла свадебные сладости.
Но почему же отношения между свекровью и невесткой дошли до такого?
Цзинь Нян прекрасно знала причину.
Во-первых, приданое невестки оказалось слишком скромным.
Во-вторых, она родила только дочь.
В современном обществе недовольство родственников мужа могло ограничиться несколькими недовольными замечаниями. Да и тогда мало кто осмеливался слишком откровенно показывать предпочтение сыновьям перед дочерьми — никто не хотел прослыть человеком, который считает дочерей хуже сыновей.
Но в этой несчастной древней эпохе бабушку Хао могли даже похвалить за её «сдержанность».
Почему?
Потому что, в отличие от некоторых семей, она хотя бы не утопила девочку тайком.
Какая горькая ирония.
Постепенно тихие рыдания стихли, а затем растворились в ночи, уступив место размеренному стуку риса после третьего крика петуха.
Цзинь Нян перевернулась на другой бок и снова закрыла глаза, но сон уже не шёл.
Наконец она сдалась и села на постели.
Рука по привычке потянулась к выключателю, но тут же остановилась.
Цзинь Нян фыркнула.
Здесь ведь не было электричества.
Она снова легла.
В эпоху Северной Сун свечи стоили недёшево — двести медных монет за штуку. Семья Цзинь Нян едва сводила концы с концами, поэтому она не могла позволить себе зажечь свечу без крайней необходимости.
Когда они впервые переехали сюда — Цзинь Нян тогда было всего полгода или год, — семья Вэй ещё не была такой бедной.
Её отец, Вэй Сюн, был вторым сыном в семье.
Он не обладал ни хитростью старшего брата, ни обаянием младшего, зато был широкоплечим и крепким. Поэтому он поступил на военную службу в гарнизон Ханьяна.
Позже его даже отобрали в Императорскую гвардию. Жалованье там было достаточно высоким, чтобы он мог перевезти в столицу всю семью.
Именно в тот период Цзинь Нян смогла целых три года учиться в школе. Родители тогда вполне могли позволить себе такие расходы.
Но когда ей исполнилось девять лет, офицер, под началом которого служил её отец, умер, а Императорскую гвардию начали сокращать.
Семья из трёх человек вернулась в родную префектуру Анлу.
В то время семья Вэй всё ещё жила довольно обеспеченно.
Не имея других особых навыков, Вэй Сюн купил повозку с мулами и начал за плату перевозить людей и грузы.
Но, как говорится, сохранить богатство гораздо труднее, чем его заработать.
Вэй Сюн был человеком совершенно открытым и не умел скрывать своё финансовое положение. Стоило кому-нибудь спросить, как он мог рассказать, сколько денег у него есть, сколько он заработал и на что собирается потратить.
Вскоре родственники начали занимать у него деньги, соседи втянули его в азартные игры, а пассажиры нередко просто не платили за поездки.
Сбережения таяли, словно вода сквозь сито.
Видя, как положение семьи становилось всё хуже — особенно после того, как отца подставили в дорожной афере, когда он провожал одного из родственников домой, — Цзинь Нян настояла, чтобы они перебрались в префектуру Цзянлин и купили там собственный дом.
Префектура Цзянлин была столицей Северной трассы Цзинху.
Конечно, по величию она не могла сравниться с префектурами Ханчжоу или Пинцзян в области Лянчжэ, однако это всё равно был оживлённый город, о котором говорили:
«Город ста тысяч домов, где черепичные крыши блестят, словно крылья уток-мандаринок, а стук повозок не смолкает даже ночью».
Кроме того, Цзянлин занимал важное положение на перекрёстке торговых путей. Здесь проходили корабли с севера и юга, особенно через южный речной район, где поселилась семья Цзинь Нян. Его называли местом, где сходятся лодки и повозки.
Вэй Сюн, опасаясь, что городские жители будут смотреть на него свысока, хотел купить дом на окраине.
Но Цзинь Нян настояла на том, чтобы поселиться в самом центре Цзянлина.
На хороший дом денег не хватало. Даже дом среднего уровня был им не по карману.
В итоге они купили небольшое жилище для бедняков: всего две комнаты, крохотный зал и узкая кухня.
Даже такой дом стоил сто восемьдесят связок медных монет.
За все эти годы Вэй Сюн сумел накопить лишь двести связок.
На оставшиеся двадцать семья позволила себе немного потратиться. Три связки ушли на обстановку комнаты Цзинь Нян: кровать, узкий комод, у которого теперь облезла краска и едва закрывались ящики, и небольшой столик с отломанным углом.
Цзинь Нян не заставляла отца тратить деньги из жестокости.
Просто она прекрасно знала: если не вложить деньги в недвижимость, родственники и старшие в семье рано или поздно вытянут из них всё до последней монеты.
По крайней мере, дом оставался их собственностью.
Через три года после переезда в переулок Крика Петуха Ло Юэ родила Цзинь Нян младшего брата.
Теперь мальчику было всего три года.
Семья из четырёх человек жила сразу на три источника дохода.
Отец работал возницей и получал около одной связки медных монет в месяц — примерно от трёхсот до пятисот монет.
Мать работала на кухне придорожной гостиницы и брала младшего сына с собой.
А сама Цзинь Нян была ученицей в вышивальной мастерской.
Ученикам первые три года не платили. Им полагался лишь новый комплект одежды раз в год.
Цзинь Нян повезло.
Когда она пришла в мастерскую, остальные ученицы уже отучились там год. А поскольку Цзинь Нян умела читать, писать и рисовать, хозяйка мастерской засчитала ей обучение как два года вместо трёх.
Наконец, в прошлом году она начала получать жалованье, и финансовое положение семьи немного улучшилось.
Но тут умер дедушка Вэй.
Старший дядя Цзинь Нян был прикован к постели, поэтому все расходы и заботы по организации похорон легли на её отца.
Когда траур закончился, сбережения семьи Вэй практически исчезли.
Даже тайные накопления Цзинь Нян оказались изрядно потрёпаны.
Погружённая в эти мысли, она не заметила, как снова задремала.
Её разбудил стук в дверь.
Цзинь Нян в домашних туфлях поплелась открывать и увидела мать.
На Ло Юэ была льняная кофта осеннего зелёного цвета и такие же брюки, поверх которых был повязан изящный тёмно-синий передник. Всё это прикрывала набивная хлопковая накидка, а голову обвивал шарф из рами цвета сандалового дерева.
— Мама, — быстро позвала Цзинь Нян.
Её мать, Ло Юэ, происходила из бедной семьи префектуры Анлу, но сама была удивительно красивой.
Светлая кожа, стройная фигура, тонкие руки…
На вид она напоминала хрупкий цветок.
Но характер у неё был совершенно противоположным.
За вспыльчивость и острый язык её прозвали Нефритоликой ракшасой.
Особенно славились её длинные ногти, которыми она не стеснялась царапать любого, кто осмеливался её задеть.
Всего несколько дней назад она едва не прогнала назойливого родственника с кухонным ножом в руках.
И каким же разительным был контраст с её мужем.
Вэй Сюн был крупным, внушительным мужчиной, много лет прослужившим в армии, но при этом обладал мягким сердцем и удивительной доверчивостью. Он охотно верил каждому слову, которое ему говорили посторонние.
Ло Юэ постоянно ссорилась с родственниками, вспыхивала по малейшему поводу и не раз угрожала пустить в ход кулаки.
И всё же, несмотря на свой свирепый нрав, семью она любила до безумия.
Даже сейчас, когда Цзинь Нян уже исполнилось двенадцать, если мать была дома, она часто приносила дочери завтрак прямо в постель.
Увидев, как дочь зевает, Ло Юэ нахмурилась:
— Быстро ешь и собирайся на работу. Ты и так пропустила несколько дней из-за похорон.
— Знаю, — ответила Цзинь Нян.
Она взяла завтрак: варёное яйцо и жареную лепёшку.
У входа в переулок торговец продавал такие хрустящие золотистые лепёшки всего за одну монету.
Обычно их завтрак состоял из рисовой каши и солений. Но после семи дней траура и почти полного отсутствия отдыха всем хотелось хоть немного себя побаловать.
Ло Юэ смотрела, с каким удовольствием дочь ест, и мысленно вздыхала.
Внешностью и фигурой девочка совершенно не походила на неё.
Если бы она хотя бы немного меньше ела и стала постройнее…
Цзинь Нян уже исполнилось двенадцать. В следующем году ей будет тринадцать — возраст, когда девушки уже считались готовыми к замужеству.
А она была круглая и пухлая, словно клейкий рисовый колобок.
Действительно, Цзинь Нян была среднего роста, с полной, мягкой фигурой.
Лицо короткое и круглое, тонкие губы, изящно изогнутые брови. Руки пухлые, словно корни лотоса. Уши заметно оттопыривались.
По-настоящему выделялись лишь миндалевидные глаза.
А ещё у неё были две ямочки на щеках, придававшие лицу очаровательную детскую непосредственность.
В эпоху Тан такая фигура, возможно, считалась бы вполне достойной.
Но в эпоху Сун, когда идеалом женской красоты были хрупкость и стройность, Цзинь Нян была далека от общепринятого идеала.
Впрочем, её это совершенно не волновало.
Для девушки из бедной семьи чрезмерная красота была скорее обузой, чем преимуществом.
Позавтракав, Цзинь Нян достала из-под подушки две связки медных монет.
Одну она протянула матери.
— Мама, ты уже поссорилась с хозяйкой той придорожной гостиницы. Лучше туда больше не возвращайся. Вот одна связка. Возьми на хозяйственные расходы.
Ло Юэ тут же отказалась:
— Дитя, у меня ещё есть деньги. Мне твои не нужны. Ты и так слишком много давала нам в прошлом году. Забери обратно, забери!
— Мама, просто оставь их.
Цзинь Нян сунула монеты ей в рукав.
— Ты каждый день занимаешься нашим питанием, а скоро осень. У младшего брата до сих пор нет нормальной зимней куртки и штанов. Два ляна хлопка стоят семьдесят шесть медных монет, а на подкладку для одной куртки нужно ещё четыреста-пятьсот. Когда всё сошьём, выйдет около пятисот монет.
Одежда в эпоху Северной Сун стоила недёшево.
Хлопок тогда ещё не получил широкого распространения, поэтому бедняки часто носили одежду, набитую конопляным волокном.
Сама Цзинь Нян когда-то ходила в нескольких слоях такой одежды.
Лишь два года назад вышивальная мастерская выдала ей стёганую куртку из дешёвого хлопка.
Но у младшего брата всё ещё не было приличной зимней одежды.
Та куртка, которую он сейчас носил и которая раньше принадлежала третьей тёте, была набита настолько старым хлопком, что тот уже почернел.
Ло Юэ всё-таки взяла деньги, опустив глаза.
— Это наша вина как родителей.
Цзинь Нян на мгновение замялась, словно набираясь решимости.
Она потянула мать к себе и посадила рядом.
— Мама, я решила поехать в Бяньлян с госпожой Чэнь.
— В Бяньлян?
Ло Юэ тут же отвергла эту мысль.
— Зачем такой молодой девушке ехать так далеко?
Цзинь Нян объяснила:
— В прошлом году госпожа Чэнь из нашей мастерской Дома вышивки Шу сшила свадебное платье для дочери одного местного чиновника. Девушка вышла замуж за семью в столице, и когда родственники там увидели платье, то очень его хвалили.
— Теперь младшая сестра жены того чиновника выдаёт замуж сразу нескольких дочерей и хочет, чтобы госпожа Чэнь отправилась к ним работать портнихой. Она выбирает четырёх вышивальщиц, которые поедут вместе с ней в столицу.
Цзинь Нян посмотрела на мать.
— Она выбрала меня.
Она на мгновение замолчала.
— Я не хочу оставлять тебя и отца, но если не поеду, то так и буду зарабатывать гроши, сколько бы ни вышивала до слепоты.
Вышивка была ремеслом, в котором огромное значение имели опыт и репутация.
Если поработать на знатную семью, в будущем можно было рассчитывать на гораздо более высокую оплату.
Но Ло Юэ всё ещё беспокоилась:
— В таких богатых домах нелегко работать. Через год ты уже достигнешь брачного возраста. Если уедешь так далеко, это только отодвинет твоё замужество. Сейчас ты свободна. А если станешь служанкой, тебе придётся терпеть побои и выговоры. Как я смогу это вынести?
Цзинь Нян понимала: сначала нужно убедить мать.
— Мама, правительство запретило продавать людей в кабалу. Мы не продаём себя. Это всего лишь трёхлетний договор. Когда срок закончится, я снова стану свободной. Да и с наёмной работницей они не посмеют обращаться слишком жестоко.
В эпоху Северной Сун существовали и кабальные слуги, и наёмные работники, но большинство людей нанимались именно по договору.
Сунская династия упразднила прежнее деление на «низкие» сословия и запретила использовать унизительные обозначения вроде «подлых людей». Вместо этого для служанок и работников использовались более нейтральные названия.
Кабальные слуги практически не имели правового статуса, тогда как наёмные работники оставались свободными людьми и числились в государственных реестрах.
Увидев, что мать всё ещё колеблется, Цзинь Нян продолжила:
— Кроме того, даже сыновья чиновников сейчас выбирают невест по размеру приданого, а не только по происхождению семьи. Я не красавица, а приданого у меня почти нет. Если останусь дома, мне будет трудно выйти замуж.
Она усмехнулась.
— А если всё-таки найду мужа, разве не окажусь в положении невестки бабушки Хао? Меня будут презирать и мучить.
Цзинь Нян заговорила серьёзнее:
— Госпожа Чэнь пообещала мне, что жена чиновника будет платить каждой из четырёх вышивальщиц по одной связке медных монет в месяц. А поскольку я умею ещё и рисовать узоры, мне будут дополнительно платить один лян серебра.
— Это не просто богатая семья. Это семья высокопоставленных чиновников. Вознаграждение там наверняка будет гораздо выше, чем мои нынешние семьсот медных монет в Доме вышивки Шу.
В мастерской она была всего лишь вышивальщицей и зависела от заказов, которые туда поступали.
Личные заказы случались редко, поэтому заработок оставался небольшим.
Одна связка равнялась тысяче медных монет, а один лян серебра — тысяче двухстам пятидесяти монет.
Ло Юэ вспомнила своего покойного мужа.
Когда-то он получал тридцать связок в год, служа в гарнизоне, и пятьдесят — во время службы в Императорской гвардии.
Если бы он всё ещё был жив, их дочери не пришлось бы идти работать служанкой.
Ло Юэ сжала руку Цзинь Нян, всё ещё не желая соглашаться.
— Всё равно это не так уж много. Откуда нам знать, что госпожа Чэнь тебя не обманывает? Вдруг она собирается продать тебя?
От беспокойства матери глаза Цзинь Нян наполнились слезами.
Но она не отступила.
— Есть ещё одна причина, по которой я хочу поехать в Бяньлян. Правда, это всего лишь надежда.
Она вытерла глаза.
— Императорская вышивальная академия иногда набирает талантливых вышивальщиц из простого народа. Если мне повезёт туда попасть, я буду получать две связки в месяц. А одна только репутация чего стоит!
Глаза Цзинь Нян загорелись.
— Представь, я даже смогу шить одежду для императора и императрицы!
Она привела в пример госпожу Чэнь:
— Посмотри на госпожу Чэнь. Она училась у мастера из Академии, а теперь получает десять связок в месяц. Это в десять раз больше нашего заработка, а может, и больше.
Цзинь Нян указала на их тесный дом.
— И посмотри на наше жилище. Всего две комнаты. Младший брат пока ещё маленький и может спать с тобой, но ведь так будет не всегда.
Если не думать о будущем заранее, проблемы рано или поздно сами постучат в дверь.
В эпоху Северной Сун к среднему достатку относили семьи, владевшие состоянием примерно в тысячу связок.
Если перевести на современные понятия, семья Цзинь Нян относилась бы скорее к низшему среднему классу.
Она не мечтала о несметных богатствах.
Ей хотелось лишь простой, спокойной и обеспеченной жизни.
Семейное единство было прекрасно, но без денег страдать пришлось бы всем.
Наконец Ло Юэ кивнула.
— Такую молодую девушку, как ты, слишком легко обмануть красивыми словами. Я сначала пойду с тобой и сама поговорю с госпожой Чэнь и управляющим мастерской.
Цзинь Нян с облегчением выдохнула.
Она давно считала родителей своей настоящей семьёй и не собиралась позволять им всю жизнь жить в бедности.
Ради них она будет бороться изо всех сил.