Глава 17
Цзинь Нян слишком много съела, поэтому отправилась в уборную. Неожиданно по дороге она столкнулась с госпожой Дэн, которую крепко связали верёвками.
Цзинь Нян уже видела её раньше — женщину с тщательно подведёнными бровями и глазами, хитрую и пользовавшуюся особой благосклонностью хозяина. Но теперь она оказалась в таком жалком положении.
Возглавлявшая группу нянюшка Сун громко объявила:
— Хозяин и первая госпожа относились к ней с такой добротой, а она в ответ осмелилась воровать! Кто же станет держать у себя такую воровку?
Воровать?
Цзинь Нян было трудно в это поверить.
Госпожа Дэн, конечно, не была главной женой, но в столь богатом доме занимала весьма высокое положение и пользовалась любовью хозяина. Практически всё, чего она хотела, было в пределах её досягаемости.
Зачем ей было идти на такой ненужный риск?
Но дела внутри большого семейства никогда не были простыми.
Лань Сян тихо сказала:
— Я слышала, что она причинила вред сыну второй госпожи и снова пыталась заниматься колдовством. Наложница молодого господина случайно увидела это и донесла.
— Если всё было именно так, почему я слышала, что её поймали на краже? — озадаченно спросила Цзинь Нян.
Лань Сян усмехнулась:
— В таком большом доме, как наш, внутренние распри нельзя обсуждать открыто. Лучше представить серьёзное дело мелким, а мелкое — вообще замять. Что подумают посторонние, если услышат? Второй молодой господин вот-вот обручится, а молодые госпожи ещё не вышли замуж. Нельзя разбивать нефритовую вазу только ради того, чтобы поймать крысу.
Цзинь Нян понимающе кивнула.
— Тогда её отправили обратно к родным или куда-нибудь ещё?
— Ей дали двадцать ударов по правилам дома, после чего отправили прочь без единой монеты.
Лань Сян покачала головой.
— Госпожа Дэн когда-то торговала вином, а её прежний муж был никчёмным человеком. Вся её семья жила за её счёт. Пока у неё были деньги, родственники только и думали, как бы вытянуть из неё побольше. Теперь, когда она осталась ни с чем, как думаешь, кому она будет нужна?
Цзинь Нян подумала, что соперничество за благосклонность хозяина — это одно.
Но причинить вред ребёнку — совсем другое.
Если бы всё это стало известно властям, наказание госпожи Дэн наверняка было бы гораздо суровее.
Однако четвёртая госпожа Чжоу осталась недовольна.
В прошлом госпожа Дэн жестоко обращалась с госпожой Мяо, а теперь её всего лишь выгнали из дома.
Она пожаловалась госпоже Мяо:
— Разве это не слишком мягко? У госпожи Дэн нет влиятельной семьи за спиной. Чего вообще бояться?
Но госпожа Мяо прекрасно понимала ситуацию.
— Если поднять шум, в итоге это только обернётся против нас.
— Но в законах эпохи Сун есть статья о «Десяти тяжких преступлениях» и «Четырёх убийствах»! То, что совершила госпожа Дэн, относится к «Четырём убийствам»: преднамеренное убийство, убийство во время драки, убийство при ограблении и умышленное убийство. За такие преступления полагается смертная казнь — медленная казнь, забивание до смерти или отсечение туловища!
Четвёртая госпожа Чжоу специально изучала эти законы в своей прошлой жизни, чтобы теперь иметь возможность спорить.
Такая женщина, как госпожа Дэн, заслуживала смерти.
А госпожа У вместо этого позволила ей так легко уйти!
Ведь она убила собственного сына госпожи У!
Госпожа Мяо уже отомстила и теперь больше всего думала о своей беременности. Услышав, как безрассудно говорит дочь, она решила просто не обращать внимания.
— Такие слова не подобают молодой госпоже. Иди займись вышивкой. Скоро день рождения первой госпожи. Ты уже доставила немало неприятностей, отказавшись от бинтования ног. Не стоит навлекать на себя новые беды.
Четвёртая госпожа Чжоу была ошеломлена.
Она особенно восхищалась своей матерью — Мяо Цюхун — именно потому, что та совсем не походила на покорных героинь старых романов о феодальной эпохе.
Мяо Цюхун была честолюбивой, смелой и никогда не считала себя хуже других только из-за низкого происхождения.
Четвёртая госпожа Чжоу понимала, что отношения между родителями и детьми в древности сильно отличались от современных.
Но ей всё равно хотелось делиться с матерью всем, что она знала.
Жаль только, что Мяо Цюхун не испытывала такого же желания.
За три дня работы во второй ветви Цзинь Нян заработала два ляна и три цяня серебра.
Более того, она нашла себе дополнительную работу — переписывать буддийские сутры для других.
Служанка госпожи У отмерила ей один лян серебра.
— Это за пять свитков.
За каждый свиток платили по две связки железных монет, то есть по двести медных монет. За пять свитков как раз набирался один лян.
Вероятно, госпожа У ещё не знала, насколько хорошо Цзинь Нян умеет писать, поэтому для начала дала ей всего пять свитков на пробу.
Когда Цзинь Нян училась, она особенно много занималась каллиграфией и копированием картин.
Даже если денег хватало лишь на самую дешёвую бумагу, она каждый день упражнялась, оттачивая почерк.
Вот что значит настоящее знание — его действительно можно превратить в деньги.
Жаль только, что у неё не было знаменитого наставника или богатой семейной библиотеки. Не то что у тех людей, которые могли по-настоящему обучаться живописи или музыке.
Цзинь Нян слышала, что продажа картин приносит куда больше денег.
Вернувшись в свою комнату, она подрезала бумагу бамбуковыми планками и начала растирать тушь.
Чаще всего она подражала стилю Лю Гунцюаня.
Его почерк отличался выверенными пропорциями и строгими, тонкими, но сильными линиями, напоминавшими решительность надписей на стелах эпохи Северной Вэй.
Штрихи были чёткими и изящными, композиция — плотной и собранной. В отличие от более «мясистого» стиля Янь Чжэньцина, каллиграфия Лю Гунцюаня делала больший акцент на «костяке» и силе линий.
Отсюда и знаменитое сравнение:
«У Яня — плоть, у Лю — кости».
В «Алмазной сутре» было более пяти тысяч иероглифов.
А ей предстояло переписать целых пять свитков.
Их должны были сжечь перед духом Чжоу Дучжи, поэтому наверняка вскоре появятся новые заказы.
К тому же свою основную работу она уже закончила.
Так почему бы не заработать немного серебра дополнительно?
Фан Цяолянь наблюдала за её работой, и в голосе девушки прозвучала лёгкая зависть:
— Ты в последнее время прямо купаешься в деньгах...
— Всего лишь тяжело заработанные гроши, — Цзинь Нян сморщила нос. — Я люблю вкусно поесть, а несколько лишних блюд — и всё заработанное исчезает. Вот если бы я умела вышивать покрывала с драконами и фениксами так же хорошо, как ты, тогда мне не пришлось бы брать всякую мелкую работу.
Цзинь Нян совершенно невозмутимо изображала бедняжку.
Вчера госпожа Чэнь поручила ей шить одежду для ребёнка госпожи Мяо и пелёнки, что фактически означало возможность получить дополнительные награды.
Услышав это, Фан Цяолянь больше не стала жаловаться.
Ей самой работы хватало с избытком: нужно было закончить одежду для слуг, а ещё выполнить поручения госпожи Мяо.
Цинь Шуан'эр заметила, что госпожа Чэнь явно благоволит Цзинь Нян и Фан Цяолянь, и почувствовала себя неуютно.
Ей хотелось найти способ сблизиться со служанками второго молодого господина.
Младшая сестра Цуйсянь работала в саду, поэтому Цинь Шуан'эр взяла несколько отложенных фруктов и отправилась туда.
И только сестра Шань, казалось, совершенно ни о чём не беспокоилась.
Она спала при любой возможности.
Её жизненным принципом было:
Живи сегодняшним днём.
Наконец Цзинь Нян закончила очередной свиток и потянулась.
Фан Цяолянь похлопала её по плечу:
— Я пойду к госпоже Мяо. Присмотри здесь за всем.
— Хорошо, — решительно ответила Цзинь Нян.
Вскоре Фан Цяолянь пришла в покои госпожи Мяо.
Наложница как раз распоряжалась кухонным слугам приготовить вино и несколько блюд.
Увидев рукодельницу — особенно аккуратную Фан Цяолянь с позолоченными серебряными шпильками в форме бабочек, — госпожа Мяо сразу поняла, чего хотят такие служанки.
Все стремятся подняться выше.
Особенно те, кто уже начинает одеваться подобающим образом.
Поэтому госпожа Мяо сразу отпустила её:
— Приходи позже. Сейчас неподходящее время.
Никто не знал, когда именно наступит это «позже», но Фан Цяолянь не осмелилась спросить.
Она невольно сравнила отношение госпожи Мяо с поведением первых госпож.
Первая госпожа, вторая госпожа и третья госпожа всегда разговаривали со слугами вежливо.
А наложницы вроде госпожи Мяо постоянно создавали им трудности.
Госпожа Мяо, впрочем, совершенно не обращала на это внимания.
Когда пришёл старший господин Чжоу, она, несмотря на беременность, выпила вместе с ним чашу вина.
Господин Чжоу не испытывал к ней какой-то особой привязанности.
Но госпожа Лю, хоть и была привлекательной, держалась слишком сдержанно.
Янь Хун была молода и застенчива.
Госпожа Цзян была старше, и их отношения давно превратились в спокойное взаимное уважение.
И только госпожа Мяо была готова потакать ему во всём.
— В последнее время первая госпожа занята устройством брака брата Цуня, готовится принять вторую наложницу, которая поможет ей вести хозяйство, и одновременно заботится о старой госпоже. Поистине удивительно, как она справляется со всем этим одна, — сказал господин Чжоу госпоже Мяо. — Если у кого-нибудь из вас есть какие-то дела, не нужно беспокоить её по пустякам.
На словах это звучало как забота о первой госпоже.
Но в душе госпожа Мяо лишь усмехнулась его лицемерию.
Для неё господин Чжоу ничем не отличался от Чжоу Дучжи из второй ветви.
А ведь смерть Чжоу Дучжи на самом деле произошла из-за чрезмерных утех в спальне — в результате действия возбуждающих средств, которые тайно давала ему женщина, посланная госпожой Мяо.
Стремясь завоевать его расположение, та женщина постепенно увеличивала дозу.
В итоге Чжоу Дучжи просто истощился до смерти.
Ничего не поделаешь.
Если и искать виноватого, то это госпожа У, которая когда-то отказалась ей помочь.
А поскольку Чжоу Дучжи был очень привязан к своей мачехе, госпоже Мяо пришлось подослать к нему женщину, чтобы посеять между ними раздор.
Изначально она лишь хотела разрушить их отношения.
Но женщина, отчаянно желавшая забеременеть, безрассудно увеличивала дозу, пока это в итоге не привело к смерти Чжоу Дучжи.
Обладая таким страшным секретом, женщина была напугана до смерти.
Госпожа Мяо воспользовалась её страхом и заставила её обвинить госпожу Дэн, а заодно подстроить историю с колдовством.
В конце концов госпожа Дэн и сама не была святой.
Госпожа Мяо давно следила за ней.
К её удивлению, даже поверхностное расследование действительно выявило, что госпожа Дэн совершала дурные поступки.
Получила по заслугам.
Однако перед господином Чжоу госпожа Мяо лишь ласково улыбнулась:
— Эта наложница думает так же. Именно поэтому во время беременности я почти не выхожу из дома — не хочу доставлять первой госпоже лишних хлопот. Но она всё равно продолжает заботиться обо мне и даже присылает портных, чтобы сшить одежду мне и ещё не родившемуся ребёнку.
Господин Чжоу остался весьма доволен, увидев, что между его жёнами и наложницами царят гармония и взаимопонимание.
Он довольно улыбнулся.
Пока госпожа Мяо была довольна собой, Фан Цяолянь, которую она прогнала, вернулась раздражённой и легла отдохнуть.
Цзинь Нян тем временем зевала над своими записями, а затем зажгла масляную лампу.
Хотя ещё не стемнело, в комнате уже было довольно темно, а при свете работать было удобнее.
И как только в доме установилась вечерняя тишина, снаружи вдруг послышались торопливые шаги.
— Сестра Шань, почему ты всё ещё здесь? Тётушка велела тебе явиться к ней!
Сестра Шань резко села на кровати.
По голосу она узнала Чунь Янь — служанку, которую старая госпожа приставила к тётушке.
— Сестра Чунь Янь, но швейная сейчас вот-вот начнёт работать в полную силу...
Услышав шум, Цзинь Нян вышла наружу.
— Действительно. Скоро Праздник драконьих лодок, работы у нас будет по горло.
Сестра Шань была глубоко тронута вмешательством Цзинь Нян.
Она слишком хорошо знала, что такие люди, как Цинь Шуан'эр, любят говорить красивые слова, но исчезают, как только возникают настоящие неприятности.
А Цзинь Нян, хотя обычно предпочитала держаться в стороне, в нужный момент всё же готова была заступиться.
— Ох, сестрица, я понимаю твоё положение, — беспомощно сказала Чунь Янь. — Но кто осмелится ослушаться приказа тётушки? Когда господа что-то приказывают, разве у нас, слуг, есть выбор?
Сестра Шань сразу посмотрела на Цзинь Нян.
Та покачала головой.
Она действительно ничего не могла сделать.
Пусть они и считались служанками более высокого статуса, а не обычными рабынями, власть переводить их с одного места службы на другое всё равно принадлежала хозяевам.
Увидев её беспомощность, сестра Шань сникла и, опустив плечи, поплелась вслед за Чунь Янь.
Цзинь Нян тихо вздохнула и уже собиралась вернуться в комнату, когда увидела возвращающуюся Цинь Шуан'эр.
— Мне кажется, на этот раз сестру Шань ждёт ещё более суровое наказание. Теперь её наверняка будут специально притеснять. Лучше бы она вообще не возвращалась. Из-за твоей доброты ей стало только хуже.
Цзинь Нян резко обернулась:
— Ты только и умеешь, что подливать масла в огонь. А решить хоть одну проблему можешь? Если нет, зачем вообще говорить?
Она не собиралась утверждать, будто у неё с сестрой Шань какие-то глубокие отношения.
В конце концов, коллеги остаются просто коллегами, а настоящая дружба встречается редко.
Но каждая из них помогала другой, когда могла, просто из добрых побуждений.
И было несправедливо обвинять человека, который проявил доброту, только потому, что тётушка плохо обращается со своими служанками.
Цинь Шуан'эр онемела от злости.
Она никак не ожидала, что эта пухленькая, на первый взгляд добродушная девушка окажется такой острой на язык.