Галерея

Мастерская Май, утро

Май стоит перед зеркалом в единственном приличном платье — чёрном, простом, которое она надевала только на выпускной в художественной школе. Жёлтые волосы распущены, чуть подкрашены кончики — отросшие корни темнее, чем надо.

Она смотрит на себя и не узнаёт.

— Выгляжу как чужая, — шепчет она.

Рядом на стуле — папка с картинами. Теми самыми. Отобранными, перебранными, перерисованными по три раза. Она несла их в галерею пешком, боясь помять в метро.

Она берёт папку, прижимает к груди.

— Ты справишься, — говорит она своему отражению. — Что бы ни случилось.

Выходит.

Галерея «Белый квадрат», полдень

Здание из стекла и бетона. Внутри — белые стены, идеальный свет, тишина. Пахнет дорогими духами и свежей краской.

Май заходит.

У стойки — женщина лет сорока в очках, с идеальной причёской.

— Здравствуйте, — говорит Май, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня зовут Май Кинута. Мне сказали, что сегодня можно принести работы на просмотр.

Женщина поднимает глаза, окидывает её взглядом — от стоптанных туфель до растрёпанных волос.

— Фамилия? — переспрашивает она.

— Кинута.

Женщина что-то ищет в компьютере, потом качает головой.

— Вас нет в списке.

Май замирает.

— Как нет? Мне сказали… мой друг договаривался. Продюсер с телеканала HTS. Кэндзи Араи.

Женщина пожимает плечами.

— Ко мне никто не обращался. Возможно, звонили моему начальнику. Но сегодня он в командировке. Вы можете оставить работы, я передам.

— А когда будет ответ?

— Не знаю. Неделя, две. Мы не гарантируем, что их вообще посмотрят.

Май сжимает папку.

— Но я могу подождать? Может быть, кто-то ещё…

— Больше никого нет. Только я. Извините.

Май стоит, не двигаясь. Внутри — пустота и холод.

— Ладно, — говорит она наконец. — Спасибо.

Она разворачивается и идёт к выходу. С каждым шагом папка становится тяжелее.

Улица перед галереей

Май выходит на улицу. Солнце бьёт в глаза. Вокруг — люди, машины, жизнь. А у неё внутри — тишина.

Она садится на скамейку, кладёт папку на колени.

«Юма забыл. Или не разрешили. Или ему просто… всё равно.»

Она достаёт телефон. Смотрит на диалог с ним. Последнее сообщение от неё: «Юма, завтра в галерею. Ты со мной?» — без ответа.

Она пишет новое: «Я была в галерее. Моих картин нет. Ты знал об этом?»

Отправляет.

«Прочитано» — через минуту.

Ответа нет.

Май убирает телефон. Смотрит на папку. Потом поднимает глаза к небу.

— Почему? — шепчет она. — Почему всё так?

Никто не отвечает.

Кабинет Араи, то же время

Юма сидит за столом. Напротив — Араи с чашкой кофе.

— Я же говорил, — спокойно говорит продюсер. — Я договорился о просмотре. Я не обещал, что их примут. Галерея вправе отказаться.

— Но они даже не посмотрели! — Юма сжимает кулаки. — Май пришла, а её работ нет в списке!

— Возможно, администратор ошиблась. Или звонили не тому человеку. Я не могу контролировать каждый шаг.

— Араи-сан, вы обещали!

— Я обещал попробовать. Я попробовал. — Араи ставит чашку. — Юма-сан, вы хороший музыкант, но вы слишком эмоциональны. В этом бизнесе не всё зависит от желаний. Иногда просто не везёт.

Юма встаёт.

— Я поеду к ней. Объясню.

— Вы никуда не поедете. — Голос Араи становится жёстким. — Через час у вас выступление в прямом эфире. Машина уже ждёт. Если вы опоздаете или откажетесь — контракт будет расторгнут.

Юма замирает.

— Я должен ей сказать…

— Вы ничего ей не скажете. Вы позвоните после эфира. А сейчас — сядьте и возьмите себя в руки.

Юма стоит, не двигаясь. Внутри — ярость и бессилие.

Он медленно садится обратно. Смотрит в пол.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Я остаюсь.

Араи кивает.

— Разумный выбор.

Юма достаёт телефон. Смотрит на сообщение от Май. Пальцы дрожат.

«Я была в галерее. Моих картин нет. Ты знал об этом?»

Он не отвечает. Убирает телефон в карман.

«После эфира. Я всё объясню после эфира.»

Мастерская Май, вечер

Май возвращается домой. Закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной.

В комнате тихо. Холсты стоят в углу — не те, что в папке, а старые. Тот портрет Юмы всё ещё висит на стене.

Она смотрит на него долго. Потом отводит взгляд.

— Обманщик, — шепчет она. — Подлый обманщик.

Она бросает папку на пол. Картины вываливаются, падают лицом вниз.

Май идёт к кровати. Ложится. Утыкается лицом в подушку.

Сначала тихо. Потом громче.

Она плачет. Не сдерживаясь. Не вытирая слёзы.

— Почему? — кричит она в подушку. — Почему ты не пришёл? Почему не сказал? Почему я поверила?

Телефон молчит. Ни одного сообщения.

Она плачет долго. Пока не заканчиваются слёзы. Пока не становится пусто.

Мастерская Май, ночь

Май сидит на полу. Глаза красные, опухшие. Вокруг — разбросанные картины.

Она смотрит на свои руки. На краску под ногтями. На старые шрамы от порезов бумагой.

— Хватит, — говорит она вслух. — Хватит жалеть себя.

Она встаёт. Подходит к столу. Берёт кисти — те самые, что подарил Юма.

Смотрит на них. На секунду замирает.

Потом берёт новый холст. Ставит на мольберт.

— Я не сдамся.

Она начинает рисовать. Быстро. Жестоко. Чёрная краска ложится на белый фон — густо, жадно.

Она не знает, что именно рисует. Рука двигается сама.

Ночь. Утро. День.

Она не останавливается.

Телецентр HTS, ночь. После эфира

Юма выходит из студии. Усталый, опустошённый. Улыбка слетела с лица, как только погасли камеры.

Он достаёт телефон.

Сорок семь пропущенных? Нет. Только одно сообщение. От Май. То самое. Он так и не ответил.

Он набирает её номер.

Гудки. Длинные. Один, два, три.

— Алло? — голос глухой, чужой.

— Май, это я. Слушай, прости, я не мог ответить. У меня был эфир. Я только что…

— Не надо, — перебивает она. — Всё равно.

— Май, я объясню. Араи сказал, что договорился. Но галерея…

— Я не хочу слушать. — Голос ровный, без интонаций. — Ты обещал. Не выполнил. Как всегда.

— Я не виноват, что они…

— Я сказала: не надо. — Пауза. — Я устала, Юма. Спокойной ночи.

Она кладёт трубку.

Юма смотрит на экран. Пытается перезвонить — абонент недоступен.

Он стоит посреди коридора, сжимая телефон.

— Чёрт, — шепчет он. — Чёрт!

Ассистентка подходит:

— Юма-сан, машина ждёт. Завтра в шесть утра репетиция.

Он кивает. Идёт к выходу.

В голове — пустота.

Мастерская Май, рассвет

Май не спала всю ночь.

Перед ней — новый холст. На нём — дверь. Закрытая. Чёрная. Без ручки.

Она откладывает кисть. Смотрит на свою работу.

— Хорошо, — шепчет она. — Очень хорошо.

Она не улыбается. Просто смотрит.

Потом берёт следующий холст.

И продолжает.