Самый счастливый момент

Юма стоит на своём обычном месте.

Но он не играет.

Гитара в чехле за спиной. Руки в карманах куртки. Он смотрит в сторону подземного перехода — туда, откуда всегда приходит Май.

Он ждёт.

Прохожие идут мимо. Кто-то бросает вопросительные взгляды — почему парень с гитарой не играет? Ему всё равно.

Мысли в голове не укладываются. Вчерашний вечер до сих пор кажется сном.

«Телевидение. Меня позвали на телевидение.»

Он повторяет это про себя, но до конца не верит.

Из перехода появляется Май.

Сегодня она в своей обычной парке. Мольберт на плече, рюкзак за спиной. Жёлтые волосы распущены, слегка растрёпаны — то ли ветром, то ли она только встала.

Она замечает его издалека. Замедляет шаг.

«Почему он не играет? Стоит как ненормальный.»

Ей становится немного неловко. Вчера она плакала у него на плече. Выплёвывала чай. Вела себя как ребёнок.

«Идиотка. Не надо было пить этот чай.»

Она подходит ближе. Он всё ещё не видит её — уставился куда-то в небо.

— Привет, — говорит она тихо, почти шёпотом.

Он не слышит.

Рядом проезжает грузовик, сигналит кому-то. Город гудит.

— Привет! — громче.

Никакой реакции.

Май останавливается в двух шагах от него. Смотрит на его дурацкое счастливое лицо, на тёмно-синие волосы, которые ветер треплет, на гитару за спиной.

— Ты че, придурок, меня игнорировать вздумал?!

Она бьёт его по голове — не сильно, но ощутимо.

Юма вздрагивает, моргает, поворачивается.

— О, — говорит он. — И тебе привет, Май.

— Какого хрена?! Я тут стою, зову тебя, а ты в облаках витаешь! Я уже думала, ты оглох или…

— Извини, задумался.

— Задумался он! — Она складывает руки на груди. Щёки раскраснелись — Ты чего не играешь? Гитара сломалась?

— Не сломалась. Мне нужно с тобой поговорить.

Он берёт её за руку.

Май замирает.

Её рука в его ладони — маленькая, холодная, с засохшей краской под ногтями.

— Эй… — говорит она растерянно. — Ты чего?

— Пойдём. Я угощаю.

— Куда?

— Увидишь.

Он ведёт её за собой. Она не сопротивляется — только смотрит на их сцепленные руки и краснеет ещё сильнее.

Они сидят за столиком у окна. Юма заказал непривычно много: две большие тарелки с рисом, мисо-суп, овощи на гриле, несколько онигири и два десерта. Для Май — зелёный чай и пирожное, которое она, конечно, не просила, но он всё равно взял.

Май смотрит на стол.

— Ты… ограбил кого-то?

— Нет.

— Откуда у тебя деньги? Ты же жаловался, что на капсулу не хватает.

— Всё объясню. — Он отодвигает тарелку в её сторону. — Ешь сначала.

— Я не голодна.

— Врёшь. Ты всегда голодная, просто не признаёшься.

Она хочет возразить, но живот предательски урчит. Май краснеет, хватает палочки и начинает есть, стараясь делать вид, что ей всё равно.

Юма смотрит на неё и улыбается. Потом хватает стакан воды и залпом выпивает.

Ставя стакан на стол, он глубоко вздыхает.

— Меня позвали на ТВ! — выпаливает он. — Телевидение! Настоящее!

Май замирает с палочками в руках.

— Что?

— Вчера, после того как я от тебя ушёл. Ко мне подошёл продюсер. Сказал, что слышал, как я играю. Дал визитку. Предложил участие в проекте. — Он говорит быстро, захлёбываясь словами. — Я думал, это розыгрыш. Но нет. Всё серьёзно.

Май смотрит на него.

— Ты… серьёзно?

— Да!

Она откладывает палочки.

— Юма, это… это же здорово. Я рада за тебя.

— Правда?

— Правда. — Она улыбается, но улыбка выходит немного натянутой. — Ты этого заслужил.

Внутри у неё всё сжимается. Не потому что она не рада. Рада. Честно.

Просто…

«У него получается. У меня — нет.»

Она отводит взгляд в окно.

Юма замечает это. Протягивает руку через стол и накрывает её ладонь своей.

— Май. Послушай.

Она поднимает глаза.

— Когда я буду на ТВ, я расскажу о тебе. Покажу твои картины. Всем. Ты получишь признание, вот увидишь.

Она смотрит на него. На его серьёзное лицо, на карие глаза, которые горят.

— Ты… — она замолкает. Краснеет. Потом резко выдёргивает руку и складывает руки на груди. — Спасибо, конечно. Но я бы и сама справилась. Вот ещё, помощь каких-то там телевизионщиков мне не особо нужна. Ну, раз так получилось, то ладно.

Юма смотрит на неё с недоверием.

— Да ты шутишь что ли?!

— Что?!

— Ты только что сказала «помощь телевизионщиков мне не нужна»? Ты в своём уме?!

— Я сказала «не особо нужна», это разные вещи!

— Ничего не разные! Ты просто вредная!

— А вот и нет!

— Да!

Они смотрят друг на друга. Потом оба начинают смеяться.

— Дурак, — говорит Май, вытирая выступившие от смеха слёзы.

— Ты сама не лучше.

Они сидят на бетонном бортике. Внизу — Токио. Огни зажигаются один за другим, небо окрашивается в оранжево-розовый.

Май смотрит на закат.

— Так откуда у тебя всё-таки деньги? — спрашивает она. — Ты так и не сказал.

Юма жуёт десерт, запивает чаем.

— Понимаешь… этот продюсер. Когда мы поговорили, он попросил у меня стаканчик. Ну, в котором я мелочь собираю.

— И?

— И кинул туда крупную купюру. Сказал: «Это за старания». — Юма качает головой. — Я тогда был в таком шоке! Сначала зовёт на ТВ, потом просит стаканчик, кидает деньги, хлопает по плечу и уходит. Я стоял как истукан минут пять.

Май начинает смеяться.

— Да ты просто ему понравился!

— Что?! — Юма краснеет.

— Он в тебя влюб…! — Она уже хохочет в голос.

— Да что ты такое несёшь?! Он просто… он… — Юма не находит слов.

— Продюсер с тростью и его юный музыкант! Ахахах!

— Прекрати!

— Ни за что! Это лучшая новость за сегодня!

Она смеётся так, что не может остановиться. Юма сначала злится, потом сдаётся — сам начинает улыбаться.

— Ты невозможна, — говорит он.

— Я знаю.

Он достаёт гитару из чехла. Садится поудобнее.

— Хочешь, сыграю кое-что?

— Что?

— Помню одну песню. Учил ещё в детстве. Простенькая, но… тёплая.

Он начинает играть.

Мелодия простая, почти наивная. Без сложных аккордов, без выкрутасов. Похожа на колыбельную.

Он поёт тихо. Не для города. Не для прохожих. Только для неё и для этого заката.

Солнце садится за горизонт. Огни внизу становятся ярче.

Юма закрывает глаза. Пальцы сами бегут по струнам.

Он чувствует тепло на лице — последние лучи.

«Вот он. Самый счастливый момент в моей жизни», — думает он.

Допевает последний аккорд. Открывает глаза.

Май спит.

Её голова лежит на его плече. Жёлтые волосы щекочут шею. Дыхание ровное, спокойное. На губах — лёгкая улыбка.

Она уснула.

Юма замирает. Боится пошевелиться, чтобы не разбудить.

Смотрит на неё. Дольше, чем обычно.

Она кажется такой маленькой. И такой… своей.

— Какая милашка