Подарок

Три недели спустя.

Май сидит на полу, скрестив ноги. Перед ней — мольберт, на холсте — угольный набросок. Она рисует быстро, почти механически. Жёлтые волосы растрёпаны, на лице — полосы от краски.

В комнате тихо. Только шорох угля по бумаге.

Вдруг — стук в дверь.

Май замирает. Кто это может быть в час дня? Она никого не ждёт.

Стук повторяется.

Она встаёт, идёт к двери, открывает.

На пороге стоит Юма.

Уставший. Под глазами тени. Тёмно-синие волосы слегка растрёпаны. На плече — гитара в новом чехле. В руках — огромный пакет.

— Юма?! — глаза Май расширяются. — Ты чего? У тебя же съёмки…

— Отпросился на час, — он переступает порог. — Привет.

— Привет, — она всё ещё не верит своим глазам. — Ты… ты пришёл.

— А ты думала, я пропал? — он улыбается, ставит пакет на пол. — Это тебе.

Май смотрит на пакет. Потом на него.

— Что это?

— Открой.

Она наклоняется, заглядывает в пакет. Достаёт сначала одну коробку. Потом вторую. Потом третью.

Кисточки. Разные — тонкие и толстые, из мягкого и жёсткого ворса. Краски в тюбиках — все цвета, какие только можно представить. И три новых холста, завёрнутых в плёнку.

Май смотрит на это всё. Открывает рот. Закрывает.

— Ты… — голос срывается. — Ты купил мне это?

— Ага. — Юма трёт затылок, смущаясь. — Я заметил, что ты всё время рисуешь углём. И краски у тебя старые, почти кончились. Вот… решил, что пора обновить.

Май сжимает в руках кисточки. Глаза блестят.

— Юма…

Она бросается к нему. Обнимает. Крепко-крепко, уткнувшись лицом в его плечо.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо тебе, дурак.

Юма замирает на секунду, потом осторожно кладёт руку ей на спину.

— Не за что.

Она держит его ещё несколько секунд. Потом резко отстраняется, как будто обожглась. Щёки красные, глаза смущённые.

— Но вообще-то, — говорит она, складывая руки на груди и принимая язвительный тон, — я бы и сама могла купить. Не нуждаюсь я в твоей благотворительности.

Юма смотрит на неё. На красные щёки, на счастливые глаза, которые пытаются спрятать радость за колкостью.

— Конечно, могла бы, — серьёзно кивает он. — Но мне захотелось тебя порадовать.

— Вот ещё, — фыркает Май, отворачиваясь. — Захотел он…

Он протягивает руку и гладит её по голове.

Май замирает. Лицо становится пунцовым.

— Ну ты чего, — бормочет она, отодвигаясь. — Не трогай меня!

— Почему? — улыбается Юма.

— Потому что! — она поправляет волосы, стараясь не смотреть на него. — У тебя руки грязные, наверное.

— Они чистые.

— Всё равно.

Она отходит к мольберту, делает вид, что рассматривает свой набросок. Но уголки губ предательски поднимаются вверх.

Они сидят на полу, разложив вокруг новые краски и кисти. Май вертит в руках тюбик с ультрамарином — её любимым цветом.

— Откуда ты узнал, что мне нужен именно этот? — спрашивает она тихо.

— Помню, ты говорила. Что синий — самый сложный. И самый важный.

Она поднимает на него глаза. Серые — тёплые, почти мягкие.

— Ты запомнил.

— Конечно.

Она отворачивается, чтобы он не видел её улыбку.

— Ладно, спасибо

— Пожалуйста.

Они молчат несколько секунд. Тихо. Уютно.

Потом Юма смотрит на часы. Лицо становится серьёзнее.

— Май, мне скоро уходить. У меня встреча с Араи через час.

— Опять работа? — она прячет тюбик в коробку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да. Он говорит, есть новое предложение. Что-то крупное.

Май кивает. Не поднимает глаз.

— Ты много работаешь в последнее время.

— Знаю. Но это того стоит. — Юма поворачивается к ней. — Май, посмотри на меня.

Она поднимает голову.

— Я делаю это не только ради себя. Я хочу стать тем, кого услышат. Чтобы потом показать твои картины. Всем. Не в какой-то там программе, где их вырежут. А по-настоящему. Чтобы мир увидел, какая ты талантливая.

Май смотрит на него. В его глазах — огонь. Тот самый, с которым он приехал в Токио.

— Ты правда думаешь, что у тебя получится? — спрашивает она тихо.

— Уверен.

Она молчит. Потом берёт его за руку. Сжимает.

— Тогда иди. Работай. А я буду рисовать. Твоими кисточками.

Он улыбается.

— Договорились.

Он встаёт, поправляет гитару на плече. У двери оборачивается.

— Я позвоню.

— Ты всегда так говоришь, — усмехается Май. — Но не звонишь.

— Сегодня позвоню. Обещаю.

— Обещания — это просто слова.

— Тогда смотри.

Он выходит. Дверь закрывается.

Май остаётся одна. Смотрит на новые краски, на кисточки, на холсты.

Потом улыбается. Широко, по-настоящему, впервые за три недели.

Берёт тюбик с ультрамарином. Открывает. Пробует на пальце.

— Дурак, — шепчет она. — Мой дурак.

Юма идёт по улице быстрым шагом. В голове — Май. Её улыбка, её смущение, её руки, которые сжимали кисточки.

«Надо звонить ей чаще. Не пропадать.»

Он достаёт телефон, ставит напоминание: «Позвонить Май вечером».

Убирает.

Входит в здание телецентра.

Араи сидит за столом. Перед ним — бумаги, планшет и чашка кофе.

— Садитесь, Юма-сан.

Юма садится. Спина прямая, взгляд уверенный.

— Вы хотели поговорить о новом проекте?

— Да. — Араи отодвигает чашку. — Ваше выступление в клубе заметили. Не только зрители. Некоторые люди из индустрии.

Юма замирает.

— Какие люди?

— Продюсеры. Звукозаписывающие лейблы. Один из них хочет с вами встретиться. Небольшой контракт на несколько песен. Гонорар небольшой, но это вход в мир большой музыки.

Юма чувствует, как сердце начинает биться чаще.

— Я согласен.

— Не спешите. — Араи поднимает палец. — Это не благотворительность. От вас потребуется полная отдача. Репетиции, записи, интервью. Вы будете заняты каждый день. Сможете?

Юма думает о Май. О её улыбке сегодня. О том, как она сказала: «Ты много работаешь».

Потом думает о её картинах. О том, как она смотрела на него сегодня.

— Смогу, — говорит он твёрдо. — Я сделаю всё, чтобы подняться. Ради своей мечты. «И чтобы показать её искусство всему миру» — последнее он не стал произносить вслух.

Араи смотрит на него несколько секунд.

— Хорошо. Встречу организую на следующей неделе. А пока — готовьтесь. Будет тяжело.

— Я готов.

Юма встаёт. Пожимает продюсеру руку.

Выходит из кабинета.

Идёт по коридору. В голове — планы, контракты, встречи.

Но в груди — тепло.

«Я всё сделаю. Для нас обоих.»

Май сидит за мольбертом. Новый холст. Новые краски.

Она рисует.

Не город. Не одиночество.

Его. Улыбающегося. С гитарой.

Вокруг — не пустота, а свет.

Она откладывает кисть, смотрит на рисунок.

— Получилось, — шепчет она. — Наконец-то получилось.

Телефон пиликает.

Сообщение от Юмы: «Не спишь ещё?»

Май улыбается. Печатает: «Нет. Рисую. Твоими кисточками.»

Юма: «Покажешь завтра?»

Май: «Может быть. Если заслужишь.»

Юма: «Как заслужить?»

Май: «Приди. Не опаздывай. И принеси пончики. Сладкие.»

Юма: «Договорились. Спокойной ночи, Май.»

Май: «Спокойной ночи, дурак.»