За каменной дверью стоял Бай Цзиняо.
Он стоял в полной темноте, и его белая рубашка казалась слепяще-чистой.
Но на этот раз он не стал останавливаться вдалеке и не заговорил с нами через канавку с водой, как раньше. Он находился прямо за дверью, менее чем в трех шагах от меня.
Кровавые иероглифы на каменной двери все еще сочились.
«Чэнь Циншань, вернись в колодец».
Эти несколько иероглифов были словно живые: с каждой просочившейся каплей мое тело непроизвольно сдвигалось на шаг вперед.
Лу Чэнь мертвой хваткой вцепился мне в плечо.
Шэнь Чжаое вжала медную монету Подавления Дракона мне в ладонь и взволнованно, глухим голосом произнесла:
─ Сжимай! Не отпускай!
Монета была холодной, словно промерзший насквозь кусок железа.
Но именно этот холод позволил мне в этом утягивающем чувстве на мгновение прийти в себя.
Я стиснул зубы и уставился на Бая Цзиняо за дверью.
─ Чего ты вообще хочешь?
Бай Цзиняо улыбнулся.
─ То, чего я хочу, твой дедушка забрал тридцать лет назад.
Его голос по-прежнему звучал мягко.
Но чем мягче он был, тем сильнее пробирал холод.
─ Теперь пора вернуть.
Он отступил в сторону на полшага.
Только тогда я увидел, что за его спиной стоит ребенок.
Ребенок был очень худым.
На вид ему было не больше двенадцати-тринадцати лет, он был одет в застиранную добела старую ватную куртку; рукава были коротковаты, обнажая тощие запястья. На шее у него висел серебряный замок долголетия, пластина которого уже потемнела, а края были затерты до блеска.
Ребенок стоял в темноте, не плача и не улыбаясь.
Он лишь тихо и спокойно смотрел на меня.
У него были очень большие глаза.
Черные, как колодезная вода.
Я уставился на этот замок долголетия, и сердце у меня сжалось.
У меня в детстве тоже был такой.
Мне его дал дедушка.
На лицевой стороне было вырезано «Мир и покой», а на обороте – маленький иероглиф «Шань».
Раньше я считал его деревенщиной и никогда не любил носить. Позже, когда я пошел в среднюю школу, дедушка забрал тот замок долголетия.
Теперь, увидав замок на шее этого ребенка, я внезапно почувствовал, как холодеют руки и ноги.
Бай Цзиняо опустил голову, посмотрел на ребенка и слегка понизил голос.
─ Сяонянь, поздоровайся.
Ребенок посмотрел на меня и спустя долгое время тихо проговорил:
─ Братик.
Его голос был очень чистым.
Настолько чистым, что совершенно не вязолся с этим местом.
─ Ты пришел, чтобы спуститься в колодец вместо меня?
Ни никакой угрозы.
Никакой злобы.
Даже без плаксивых ноток.
Просто ребенок, очень серьезно задающий мне вопрос.
Но эти слова отозвались во мне куда тяжелее, чем когда все жители деревни Байхэ кричали «верни жизнь».
Я открыл рот, но не смог вытолкнуть ни звука.
Чжоу Е, стоявший рядом, тоже изменился в лице.
Он вполголоса выругался:
─ Вот ведь твою мать…
Вторую половину фразы он так и не произнес.
Шэнь Чжаое смотрела на ребенка, и ее взгляд постепенно темнел.
─ Бай Сяонянь.
Услышав свое имя, ребенок повел глазами.
Бай Цзиняо поднял глаза на Шэнь Чжаое.
─ Потомок семьи Шэнь и вправду помнит его.
Голос Шэнь Чжаое стал очень холодным:
─ Младший брат Бай Сюнянь, хранительницы колодца деревни Байхэ. В год его рождения колодец Глаз Дракона заплакал в первый раз. В тринадцать лет его определили как жертвоприношение колодцу.
Жертвоприношение колодцу.
Стоило этому слову прозвучать, как вокруг, кажется, стало еще холоднее.
Я посмотрел на Шэнь Чжаое.
─ Что такое жертвоприношение колодцу?
Она ответила не сразу.
Зато Бай Цзиняо слегка вздохнул.
─ До чего отвратительное слово.
─ Ведь это просто ребенок, который хотел выжить. Как же в устах таких, как вы, он превратился в жертву?
Шэнь Чжаое пристально смотрела на него.
─ Разве не ты привел его к колодцу?
Улыбка на лице Бая Цзиняо немного померкла.
─ Я.
Он признался слишком быстро, отчего на душе стало только тяжелее.
─ Но если бы я не привел его к колодцу, как ваше Бюро 749 собиралось с ним поступить?
Шэнь Чжаое молчала.
Бай Цзиняо посмотрел на Лу Чэня.
─ Капитан Лу, вы наверняка читали подобные архивные дела.
─ Человек, на которого указал аномальный узел, если его нельзя изолировать, нельзя переместить и нельзя подавить, – как с ним поступают в конце концов?
Лицо Лу Чэня было мрачнее тучи.
Он не ответил.
Бай Цзиняо ответил за него.
─ Сдают в архив.
─ Запечатывают.
─ В случае необходимости – жертвуют.
Его голос был совсем не громким, но, подобно тонкому лезвию, медленно разрезал тишину в этом водоводе.
─ Баю Сяоняню тринадцать лет.
─ Он еще не выезжал за пределы Циньлина, не видел моря и не окончил начальную школу в деревне.
─ Но вы в своих делах уже написали для него финал.
Бай Сяонянь опустил голову, его пальцы слегка сжимали замок долголетия на груди.
От этого движения у меня сдавило грудь.
Я не удержался и спросил его:
─ Ты знаешь, о чем они говорят?
Бай Сяонянь поднял голову и посмотрел на меня.
Его глаза были очень черными, но вовсе не мутными, как у тех деревенских жителей.
─ Знаю, ─ сказал он. ─ Они говорят, колодцу нужен я.
У меня перехватило горло.
─ Тебе страшно?
Бай Сяонянь подумал немного.
И кивнул.
─ Страшно.
Он снова бросил взгляд на Бая Цзиняо.
─ Но господин Бай сказал, что если найти другого человека, мне не придется спускаться.
Стоило этим словам прозвучать, как рука Лу Чэня, сжимавшая короткую дубинку, слегка напряглась.
Я тоже оцепенел.
Другой человек.
Это я.
Или, точнее, тот аспект судьбы из будущего, который Бай Цзиняо «предугадал» из колодца.
Бай Цзиняо смотрел на меня, его голос звучал очень тихо:
─ Чэнь Циншань, ты считаешь, что я неправ.
─ Ты, конечно, можешь считать меня неправым.
─ Потому что человек, который в итоге остался жив, ─ это ты.
У меня в груди словно что-то давило.
Бай Цзиняо продолжил:
─ Твой дедушка спас тебя.
─ Но Бай Сяонянь тоже хотел жить.
─ На каком основании твою жизнь можно было спасти, а его жизнь должна достаться колодцу?
У меня не было ответа.
Я даже не смел смотреть в глаза Баю Сяоняню.
Он был всего лишь ребенком.
Не монстром, не злодеем и не воплощением обиды и злобы деревни Байхэ.
Он был просто ребенком.
Ребенком, на которого указал колодец, которому было страшно, но которого все равно толкнули к краю колодца.
Лу Чэнь холодно произнес:
─ Использовать аспект судьбы человека из будущего, чтобы обменять Бая Сяоняня, изначально было ошибкой.
Бай Цзиняо посмотрел на него и внезапно улыбнулся.
─ Значит, то, что ваше Бюро 749 использовало тринадцать жителей деревни, чтобы запечатать колодец, ─ это правильно?
Взгляд Лу Чэня потемнел.
─ Это не был приказ Бюро 749.
─ Конечно нет, ─ Бай Цзиняо кивнул, словно соглашаясь. ─ Поэму-то в делах и чисто.
─ Поэтому тринадцать жизней деревни Байхэ на бумаге превратились в троих погибших и двоих пропавших без вести.
─ Поэтому Чэнь Шоушань всю жизнь нес этот долг.
Он посмотрел на меня, и его голос понизился.
─ Ты думаешь, только ты хочешь знать правду?
─ Я тоже хочу знать.
─ Я хочу знать, почему хранители жилы могут ради гор жертвовать людьми.
─ Почему Бюро 749 может ради архивных дел жертвовать людьми.
─ Почему жители деревни Байхэ с самого рождения должны смиряться со своей судьбой.
Сказав это, он впервые убрал свою мягкую улыбку.
Его глаза за стеклами очков были холодными, как вода на дне колодца.
─ А я не смирюсь.
Бай Сяонянь вдруг тихо произнес:
─ Господин Бай, вы говорили, что я смогу жить.
Бай Цзиняо опустил голову и посмотрел на него.
В это мгновение его взгляд на удивлению смягчился.
─ Да.
─ Я говорил.
─ Поэтому я и веду тебя в колодец.
У меня вздрогнуло сердце.
Шэнь Чжаое тихо сказала:
─ Ты не ведешь его в колодец.
─ Ты делаешь из него жертву.
Бай Цзиняо поднял на нее глаза.
─ Ты ошибаешься.
─ Бай Сяонянь никогда не был жертвой.
Шэнь Чжаое нахмурилась.
Бай Цзиняо медленно проговорил:
─ Он ─ ключ.
В водоводе на мгновение воцарилась тишина.
Я посмотрел на Бая Сяоняня.
Он явно тоже не понимал, что означают эти слова, и растерянно поднял глаза на Бая Цзиняо.
Бай Цзиняо продолжил:
─ Колодец Глаз Дракона через определенные промежутки времени указывает на кого-то одного.
─ Вы думаете, что он пожирает людей.
─ Вы думаете, что ему нужны жертвоприношения.
─ Но он не пожирает.
─ Он ищет.
Лу Чэнь спросил:
─ Что ищет?
Бай Цзиняо смотрел на меня.
─ Ищет человека, который заставит его закрыть глаза.
Сердце у меня сжалось.
В одиннадцатой главе тень колодца говорила похожие слова.
Бай Цзиняо увидал в колодце человека, который заставит колодец закрыть глаза.
Меня.
Или меня в какой-то день в будущем.
Бай Цзиняо указал на Бая Сяоняня.
─ На Бая Сяоняня указали не потому, что он должен был умереть.
─ А потому, что через него колодец Глаз Дракона увидел другую жизнь.
─ Чэнь Циншань, ты еще не родился, а колодец уже увидел тебя.
─ Поэтому я и выманил твой аспект судьбы.
─ Я думал, стоит лишь использовать тот аспект судьбы, чтобы заставить его вернуться в колодец вместо Бая Сяоняня, и колодец закроется.
Он говорил очень спокойно.
Но от его слов меня бросало в холод.
─ А ты не думал, что это не твоя вещь? ─ спросил я. ─ Это моя жизнь.
Бай Цзиняо смотрел на меня.
─ Тогда тебя еще не существовало.
─ Но ты же прекрасно знал, что потом буду я.
─ И что с того? ─ переспросил он.
─ Ради человека, который, может, и появится-то лишь в будущем, просто так смотреть, как умирает дитя перед твоими глазами?
Бай Сяонянь стоял, опустив голову, и молчал.
Он стоял там, словно задача, которую невозможно обойти.
Какой выбор ни сделай, кто-то окажется брошен.
Я внезапно понял, почему дедушка тогда промолчал.
Потому что в этой задаче просто нельзя было выиграть.
Бай Цзиняо сделал шаг вперёд.
Лу Чэнь тут же перегородил ему путь.
Бай Цзиняо не стал подходить ближе, а лишь посмотрел на меня.
─ Чэнь Шоушань тогда забрал фонарь Лазурного дракона и запечатал твою тень колодца.
─ Он спас тебя.
─ И из-за этого Бай Сяонянь вернулся в колодец.
Бай Сяонянь тихо произнёс:
─ Я не виню дедушку Чэня.
Мы все на мгновение опешили.
Бай Цзиняо тоже опустил голову и посмотрел на него.
Бай Сяонянь сжимал замок долголетия, его голос звучал совсем тихо:
─ В тот день у колодца так много людей плакало.
─ И моя мама плакала.
─ И сестра плакала.
─ Дедушка Чэнь убёг, держа на руках человека, похожего на старшего брата.
─ Я видел, что господин Бай очень злился.
─ А потом господин Бай обнял меня и прыгнул вниз.
Он говорил с перерывами.
Словно ребёнок, вспоминающий то, что было очень давно.
─ В колодце было очень темно.
─ Мне было очень страшно.
─ Господин Бай сказал, чтобы я не боялся, он побыет со мной.
Договорив до этого места, он поднял голову и посмотрел на меня.
─ Брат, а ты боишься темноты?
У меня перехватило горло.
Сам не знаю почему, но я вдруг вспомнил, как в детстве боялся темноты.
Каждый раз, когда отключали свет, дедушка зажигал керосиновую лампу и ставил её у изголовья моей кровати.
Он не говорил утешительных слов, а просто сидел на пороге и курил.
Огонёк папиросы то разгорался, то угасал.
Засыпая, я всегда видел его спину.
Я спросил Бай Сяоняня:
─ А что было потом?
Бай Сяонянь похлопал глазами.
─ А потом я всё время был в колодце.
─ Господин Бай сказал, когда кто-нибудь придёт вернуть жизнь, я смогу вернуться домой.
Его голос был таким спокойным.
Но именно от этого спокойствия становилось так тяжело на душе.
Он ждал в колодце тридцать лет.
Ждал того, кто так называемо сможет вернуть за него жизнь.
Ждал меня.
Голос Шэнь Чжаое стал мрачным:
─ Бай Цзиняо, ты обманывал его тридцать лет.
Бай Цзиняо не стал возражать.
Он смотрел на Бай Сяоняня, и выражение его лица на миг стало сложным.
─ Я не обманывал его.
─ Я действительно позволю ему вернуться домой.
Лу Чэнь усмехнулся:
─ За счёт Чэнь Циншаня?
Бай Цзиняо посмотрел на меня.
─ Не за счёт него.
Он сделал паузу.
─ За счёт него будет открыта печать.
Сердце у меня ёкнуло.
─ Что вообще находится за печатью?
Бай Цзиняо ответил не сразу.
Он бросил взгляд вглубь каменных ворот.
Там было темно, словно у этой тьмы не было конца.
─ То, что оставил твой дедушка.
─ И то, что я тогда не смог получить.
Шэнь Чжаое внезапно спросила:
─ Костяная печать судьбы?
Бай Цзиняо улыбнулся.
─ Семья Шэнь и вправду знает немало.
Костяная печать судьбы.
Я слышал это слово впервые, но инстинктивно почувствовал, что оно связано с дедушкой.
Я вспомнил ту фразу на фонаре из пятой главы:
«На дне колодца лежат мои кости».
Неужели за печатью находятся кости, оставленные тогда дедушкой?
Бай Цзиняо смотрел на меня так, будто видел мои мысли насквозь.
─ Чэнь Шоушань тогда запечатал не только твою тень колодца.
─ Он ещё оставил фрагмент костяной печати судьбы.
─ Благодаря этому фрагменту колодец Глаз Дракона был закрыт тридцать лет.
─ Но теперь он мёртв.
─ Останки отведены от жилы.
─ Костяная печать судьбы долго не продержится.
Голос Лу Чэня звучал глухо:
─ Значит, ты убил Чэнь Шоушаня, чтобы заставить нас прийти в деревню Байхэ за костяной печатью судьбы?
Бай Цзиняо равнодушно произнёс:
─ Я его не убивал.
Взгляд Лу Чэня мгновенно остыл.
─ Ты сфальсифицировал внутренний приказ Бюро 749 и заманил его в Циньлин.
─ Тот приказ отправлял не я.
Бай Цзиняо ответил очень быстро.
На этот раз он не был похож на человека, который лжёт.
В водоводе на мгновение воцарилась тишина.
Лица Лу Чэня и Шэнь Чжаое одновременно изменились.
Я пристально смотрел на Бай Цзиняо.
─ Если не ты, то кто?
Бай Цзиняо смотрел на меня, и на его лицо снова медленно вернулась улыбка.
─ Наконец-то ты спросил о том, о чём следовало.
Он не стал называть имя напрямую.
Вместо этого он поднял руку и слегка коснулся тринадцати отпечатков ладоней на каменных воротах.
─ Вы всё время думали, что все тринадцать жизней деревни Байхэ сгинули в колодце.
─ Ошибка.
─ Первые двенадцать вернулись в колодец.
─ Бай Сяонянь – четырнадцатый.
У меня внутри всё оборвалось.
─ Четырнадцатый?
Бай Цзиняо кивнул.
─ Бай Сяонянь был не тринадцатым.
─ Он – тот, кого колодец действительно ждал.
─ А тринадцатая жизнь тогда не вошла в колодец.
Дыхание Лу Чэня заметно тяжелело.
Бай Цзиняо посмотрел на него, и его голос звучал так мягко, что от этого брал мороз.
─ Он живым покинул деревню Байхэ.
─ А позже вошёл в Бюро 749.
Чжоу Е мгновенно побледнел.
Шэнь Чжаое тихо сказала:
─ Невозможно.
Бай Цзиняо усмехнулся.
─ Что тут невозможного?
─ Архив деревни Байхэ изменён, запись о запечатывании колодца засекречена, Чэнь Шоушань получил фальшивый приказ, а дорога в деревню Байхэ на сегодняшнюю ночь была открыта заранее.
─ Чтобы всё это сделать, кто-то должен был помогать мне изнутри, разве не так?
Я уставился на него.
─ Кто этот человек?
Бай Цзиняо не ответил.
Из-за каменных ворот внезапно донёсся плеск воды.
Очень тихий.
Будто кто-то медленно шагал в темноте.
Бай Сяонянь оглянулся, и на его лице впервые проступил испуг.
─ Господин Бай, оно проснулось.
Улыбка на лице Бай Цзиняо тоже угасла.
Он посмотрел на меня.
─ Чэнь Циншань, если хочешь знать, кто погубил твоего дедушку, открой печать.
─ В костяной печати судьбы есть то, что Чэнь Шоушань видел перед смертью.
Лу Чэнь тут же сказал:
─ Не слушай его.
Но Бай Цзиняо уже отступил на шаг назад.
Его силуэт медленно растворился в темноте.
Бай Сяонянь не отступил.
Он всё так же стоял там и смотрел на меня.
─ Брат, ─ тихо произнёс он. ─ Я правда смогу вернуться домой?
Я не ответил.
Потому что сам не знал.
Я даже не знал, смогу ли сам выбраться отсюда живым.
Кровавые иероглифы на каменных воротах вспыхнули вновь.
«Чэнь Циншань, вернись в колодец».
На этот раз снизу добавилась ещё одна новая строка.
Черта за чертой, словно кто-то выцарапал их ногтями прямо на камне.
«Тринадцатый подшит к делу».
Лу Чэнь въелся взглядом в эту строку, его лицо стало мрачнее некуда.
Шэнь Чжаое еле слышно проговорила:
─ Выживший тринадцатый…
─ В Бюро 749.