Глаза отмечают очертания города.
Мы смотрим на него сверху, глазами ночной птицы, летящей высоко в небе. В этом широком поле зрения город кажется единым исполинским существом — или, вернее, единым коллективным организмом, возникшим из множества переплетённых между собой форм жизни. Бесчисленные артерии тянутся к краям его неуловимого тела, непрерывно разнося свежие клетки крови, отправляя новые данные и собирая старые, доставляя новые товары и забирая отслужившие, порождая новые противоречия и поглощая прежние. В такт пульсу все части этого тела мерцают, вспыхивают, извиваются. Приближается полночь. Пик активности уже миновал, но основной обмен, поддерживающий жизнь, не ослабевает. Он рождает бассо континуо городского стона — монотонный звук, который не становится ни громче, ни тише и всё же таит в себе дурное предчувствие.
Наш взгляд выбирает участок особенно яркого света, сосредоточивается на нём и бесшумно снижается — к морю неоновых красок. Это место называют «районом развлечений». С приближением полуночи огромные цифровые экраны на стенах зданий умолкают, но динамики у магазинов по-прежнему выплёвывают утрированно тяжёлые басы хип-хопа. Большой игровой центр, набитый молодёжью; дикие электронные звуки; компания студентов, вываливающаяся из бара; девчонки-подростки с ослепительно выбеленными волосами и крепкими ногами, торчащими из микромини-юбок; мужчины в тёмных костюмах, бегущие через перекрёстки по диагонали, чтобы успеть на последние поезда в пригороды. Даже в такой час зазывалы караоке-клубов продолжают выкрикивать свои предложения. По улице медленно плывёт броский чёрный универсал, будто оценивая район сквозь затемнённые стёкла. Машина напоминает глубоководное существо с особой кожей и органами, приспособленными к среде обитания. Двое молодых полицейских с напряжёнными лицами патрулируют улицу, но их словно никто не замечает. В такое время этот район живёт по собственным правилам. Поздняя осень. Ветра нет, но в воздухе чувствуется холод. Ещё немного — и сменится дата.
Мы внутри «Денни’с».
Ничем не примечательное, но вполне достаточное освещение; безликий интерьер и посуда; планировка, до последней мелочи рассчитанная инженерами управляющей компании; негромкая, безобидная фоновая музыка; персонал, тщательно обученный обращаться с посетителями строго по инструкции: «Добро пожаловать в „Денни’с“». Всё здесь анонимно и взаимозаменяемо. И почти все места заняты.
Быстро оглядев зал, мы останавливаем взгляд на девушке у окна. Почему именно на ней? Почему не на ком-нибудь другом? Трудно сказать. Но по какой-то причине она привлекает наше внимание — совершенно естественно.
Она сидит за столиком на четверых и читает книгу. Серая парка с капюшоном, синие джинсы, жёлтые кеды, выцветшие от частых стирок. На спинке соседнего стула висит спортивная куртка. Тоже далеко не новая. На вид ей примерно столько, сколько бывает первокурсницам, хотя в ней всё ещё ощущается что-то школьное. Чёрные, короткие, прямые волосы. Почти никакой косметики, никаких украшений. Маленькое худое лицо. Очки в чёрной оправе. Время от времени между бровями появляется сосредоточенная морщинка.
Читает она очень внимательно. Взгляд почти не отрывается от страниц толстой книги в твёрдом переплёте. Название от нас скрывает магазинная обложка. Судя по напряжённому выражению её лица, материал может быть непростым. Она вовсе не пробегает текст глазами — словно откусывает по строке и тщательно её пережёвывает.
На столе стоит чашка кофе. И пепельница. Рядом с пепельницей — тёмно-синяя бейсболка с буквой «B» команды «Бостон Ред Сокс». Для её головы, пожалуй, немного великовата. На соседнем сиденье лежит коричневая кожаная сумка через плечо. Она раздута так, будто всё содержимое побросали внутрь в последнюю минуту.
Через равные промежутки девушка протягивает руку к чашке и подносит её ко рту, но, похоже, никакого удовольствия от вкуса кофе не получает. Она пьёт просто потому, что перед ней стоит чашка кофе: такова её роль как посетительницы. Иногда она вставляет в губы сигарету и прикуривает пластмассовой зажигалкой. Прищуривается, легко выпускает дым, кладёт сигарету в пепельницу, а затем кончиками пальцев массирует виски, словно пытаясь унять подступающую головную боль.
Негромко играет «Go Away Little Girl» в исполнении Перси Фейта и его оркестра. Разумеется, никто не слушает. В этом ночном «Денни’с» самые разные люди едят и пьют кофе, но она единственная женщина, пришедшая одна. Время от времени она отрывается от книги и смотрит на часы, явно недовольная тем, как медленно движется время. При этом не похоже, чтобы она кого-то ждала: она не оглядывает зал и не следит за входной дверью. Просто продолжает читать, изредка закуривает, механически опустошает чашку и надеется, что время пойдёт немного быстрее. До рассвета, само собой, ещё много часов.
Она перестаёт читать и смотрит наружу. Из окна второго этажа видна оживлённая улица внизу. Даже в такой час здесь достаточно светло и полно людей, которые куда-то идут: тех, кому есть куда идти, и тех, кому идти некуда; людей с целью и без цели; тех, кто старается удержать время, и тех, кто пытается подтолкнуть его вперёд. Долго и неподвижно глядя на эту перемешанную уличную картину, девушка на мгновение задерживает дыхание, после чего вновь опускает глаза к книге. Тянется за чашкой. Сигарета, из которой она успела затянуться всего два-три раза, уже превратилась в пепельнице в аккуратный столбик пепла.
Автоматическая дверь раздвигается, и внутрь входит долговязый молодой человек. Короткая чёрная кожаная куртка, мятые оливково-зелёные брюки чинос, коричневые рабочие ботинки. Волосы довольно длинные и местами спутанные. Возможно, ему уже несколько дней не удавалось их вымыть. Возможно, он только что выбрался откуда-нибудь из зарослей. А может, ему просто естественнее и удобнее ходить растрёпанным.
Из-за худобы он выглядит скорее недоедающим, чем стройным. Через плечо висит большой чёрный футляр для инструмента. Духового. В другой руке он держит грязноватую матерчатую сумку, похоже набитую нотами и всякой всячиной. На правой щеке бросается в глаза шрам. Короткий и глубокий, словно кусок плоти когда-то вырвало чем-то острым. Больше в его внешности ничего примечательного нет. Самый обыкновенный молодой человек, похожий на добродушного, хотя и не слишком умного, дворового пса.
Дежурящая у входа официантка ведёт его к месту в глубине ресторана. Он проходит мимо столика девушки с книгой. Сделав ещё несколько шагов, вдруг останавливается, будто его осенила какая-то мысль. Затем медленно движется назад, словно киноплёнку пустили в обратную сторону, и останавливается у её стола. Наклоняет голову и разглядывает лицо девушки. Он пытается что-то вспомнить, и до того, как это ему удаётся, проходит немало времени. Похоже, он из тех людей, у которых всё занимает время.
Девушка замечает его присутствие и отрывается от книги. Прищурившись, смотрит на стоящего перед ней молодого человека. Он такой высокий, что ей словно приходится смотреть куда-то далеко вверх. Их взгляды встречаются. Молодой человек улыбается. Улыбкой он хочет показать, что дурного не замышляет.
— Извини, если я обознался, — говорит он, — но ты ведь младшая сестра Эри Асаи?
Она не отвечает. Смотрит на него так, как могла бы смотреть на разросшийся куст в углу сада.
— Мы однажды встречались, — продолжает он. — Тебя зовут... Юри... Что-то похожее на имя твоей сестры Эри, только первый слог другой.
Не сводя с него настороженного взгляда, она кратко исправляет:
— Мари.
Он поднимает указательный палец.
— Точно! Мари. Эри и Мари. Первый слог разный. Ты меня не помнишь, да?
Мари слегка склоняет голову. Это может означать как «да», так и «нет». Она снимает очки и кладёт их возле чашки.
Официантка возвращается и спрашивает:
— Вы вместе?
— Ага, — отвечает он. — Вместе.
Она кладёт перед ним меню. Он садится напротив Мари и ставит футляр на соседний стул. Лишь спустя мгновение ему приходит в голову спросить:
— Не возражаешь, если я немного здесь посижу? Доем и сразу уйду. Мне надо кое с кем встретиться.
Мари слегка хмурится.
— Разве это не полагается спрашивать до того, как садишься?
Он обдумывает смысл её слов.
— Что мне надо кое с кем встретиться?
— Нет... — говорит Мари.
— А-а. Ты про вежливость.
— Ага.
Он кивает.
— Верно. Надо было сначала спросить, можно ли подсесть к тебе. Извини. Но тут всё занято, а я ненадолго. Ты не против?
Мари чуть пожимает плечами — видимо, это означает: «Как хочешь».
Он открывает меню и принимается его изучать.
— Ты уже поела?
— Я не голодна.
Нахмурившись, он пробегает меню глазами, захлопывает и кладёт на стол.
— Вообще-то мне незачем его открывать, — говорит он. — Я просто притворяюсь.
Мари ничего не отвечает.
— Здесь я всегда ем только салат с курицей. Всегда. По-моему, в «Денни’с» только его и стоит есть. Я перепробовал почти всё меню. Ты их куриный салат когда-нибудь ела?
Мари качает головой.
— Неплохой. Куриный салат и хрустящий тост. В «Денни’с» я только это и заказываю.
— Тогда зачем вообще смотреть меню?
Мизинцем он оттягивает морщинки у уголка глаза.
— Сама подумай. Разве не слишком грустно приходить в «Денни’с» и сразу, даже не открыв меню, заказывать куриный салат? Всё равно что объявить всему миру: «Я постоянно хожу в „Денни’с“, потому что обожаю их куриный салат». Поэтому я всегда совершаю ритуал: открываю меню и делаю вид, будто рассмотрел другие варианты и только потом выбрал куриный салат.
Официантка приносит воду, и он заказывает куриный салат и хрустящий тост.
— Только поджарьте его как следует, — убеждённо говорит он. — Почти до угольков.
А после еды заказывает ещё и кофе. Официантка вводит заказ в портативный терминал и вслух повторяет его для подтверждения.
— И, кажется, девушке надо долить кофе, — говорит он, указывая на чашку Мари.
— Спасибо, сэр. Сейчас принесу.
Он смотрит ей вслед.
— Ты курицу не любишь?
— Дело не в этом, — отвечает Мари. — Просто я принципиально не ем курицу вне дома.
— Почему?
— Особенно ту, что подают в сетевых ресторанах. В ней полно всяких странных препаратов. Гормоны роста и всё такое. Кур держат в тёмных тесных клетках, колют им всякую дрянь, в корм подмешивают химикаты, потом кладут на конвейер, машины отрезают им головы, ощипывают...
— Ого! — улыбается он. Морщинки в уголках глаз становятся глубже. — Куриный салат по Джорджу Оруэллу!
Мари прищуривается и смотрит на него. Она не понимает, смеётся он над ней или нет.
— Как бы там ни было, — говорит он, — здешний салат с курицей неплохой. Правда.
Словно внезапно вспомнив, что всё ещё в ней, он снимает кожаную куртку, складывает и кладёт рядом с собой. Затем трёт ладони друг о друга над столом. На нём зелёный свитер крупной вязки с круглым воротом. Шерсть местами спуталась почти так же, как его волосы. Очевидно, он не из тех, кто уделяет много внимания внешности.
— Мы встречались в бассейне при отеле в Синагаве. Два лета назад. Помнишь?
— Вроде бы.
— Там был мой приятель, твоя сестра, ты и я. Всего четверо. Мы тогда только поступили в университет, а ты, по-моему, училась во втором классе старшей школы. Да?
Мари без особого интереса кивает.
— Мой друг тогда вроде как встречался с твоей сестрой. Он позвал меня с собой, получилась типа двойная свиданка. Ему где-то достались четыре бесплатных билета в бассейн, а твоя сестра привела тебя. Ты почти ничего не говорила. Всё время плавала в бассейне, как маленький дельфин. Потом мы пошли в кафе при отеле есть мороженое. Ты заказала персик Мельба.
Мари хмурится.
— И как ты запоминаешь такие вещи?
— Я до того никогда не встречался с девушкой, которая ела бы персик Мельба. Ну и ты, конечно, была симпатичная.
Мари смотрит на него без всякого выражения.
— Врёшь. Ты всё время пялился на мою сестру.
— Правда?
Мари отвечает молчанием.
— Может, и пялился, — говорит он. — Почему-то помню, что бикини на ней было совсем крошечное.
Мари достаёт сигарету, зажимает губами и прикуривает.
— Слушай, я не собираюсь защищать «Денни’с» или что-то в этом роде, но почти уверен, что выкурить целую пачку сигарет гораздо вреднее, чем съесть тарелку куриного салата, с которым возможно что-то не так. Разве нет?
Мари оставляет вопрос без ответа.
— Вообще-то тогда с сестрой должна была идти другая девушка, но в последний момент заболела, и сестра заставила меня пойти вместо неё. Чтобы нас получилось четверо.
— Поэтому ты была не в настроении.
— Но тебя я запомнила.
— Правда?
Мари касается пальцем правой щеки.
Молодой человек трогает глубокий шрам на собственной щеке.
— А, это. Когда я был ребёнком, слишком разогнался на велосипеде и не вписался в поворот у подножия холма. Ещё пара сантиметров — и лишился бы правого глаза. У меня ещё и мочка уха деформирована. Показать?
Мари хмурится и качает головой.
Официантка приносит куриный салат и тост. Доливает свежий кофе в чашку Мари и проверяет, всё ли из заказа принесла. Молодой человек берёт нож и вилку и привычными движениями принимается за салат. Затем поднимает кусок тоста, внимательно на него смотрит и морщит лоб.
— Сколько бы я ни просил их поджарить тост как можно сильнее, ни разу ещё не получил именно такой, как хочу. Не понимаю почему. Учитывая японское трудолюбие, высокие технологии и рыночные принципы, которым сеть «Денни’с» так усердно следует, приготовить по-настоящему хрустящий тост вроде бы не должно быть сложно. Как думаешь? Тогда почему у них не получается? Что толку в цивилизации, если она не может поджарить кусок хлеба так, как попросили?
Мари не поддерживает разговор.
— Но вообще твоя сестра была настоящей красавицей, — произносит молодой человек словно самому себе.
Мари поднимает глаза.
— Почему ты говоришь в прошедшем времени?
— Почему я?.. Я же рассказываю о том, что было давно, вот и употребил прошедшее время. Я вовсе не говорю, что сейчас она уже не красавица.
— По-моему, она и сейчас красивая.
— Ну и замечательно. Хотя, если честно, Эри Асаи я почти не знаю. Мы год учились в одном классе в старшей школе, но я с ней едва ли парой слов перекинулся. Точнее будет сказать, что она вообще не обращала на меня внимания.
— Но она тебе до сих пор интересна, да?
Молодой человек замирает с ножом и вилкой в воздухе и на секунду задумывается.
— Интересна... Хм. Наверное, как объект интеллектуального любопытства.
— Интеллектуального любопытства?
— Ну да. Типа: каково это — пойти на свидание с такой красивой девушкой, как Эри Асаи? В смысле, она же просто девушка с обложки.
— И ты называешь это интеллектуальным любопытством?
— Вроде того.
— Но тогда с ней встречался твой друг, а ты на двойном свидании был вторым парнем.
Он кивает с набитым ртом, после чего не торопясь пережёвывает пищу.
— Я вообще человек незаметный. Свет софитов мне не идёт. Я скорее гарнир — салат из капусты, картошка фри или бэк-вокалист в Wham!
— Поэтому тебя и поставили в пару со мной.
— Но ты всё равно была чертовски симпатичная.
— У тебя что, характер такой — всё в прошедшем времени говорить?
Молодой человек улыбается.
— Нет, я просто прямо выражаю из настоящего то, что чувствовал тогда. Ты была очень симпатичная. Правда. Только почти со мной не разговаривала.
Он кладёт нож и вилку на тарелку, отпивает воды и вытирает рот бумажной салфеткой.
— Так вот, пока ты плавала, я спросил у Эри Асаи: «Почему твоя младшая сестра со мной не разговаривает? Со мной что-то не так?»
— И что она сказала?
— Что ты никогда первой ни с кем не заговариваешь. Что ты немного необычная и, хотя ты японка, по-китайски говоришь чаще, чем по-японски. Так что мне не о чем беспокоиться. По её мнению, ничего особенно неправильного во мне не было.
Мари молча тушит сигарету в пепельнице.
— Ведь правда? Со мной не было ничего особенно не так?
Мари немного думает.
— Я уже плохо помню, но вроде ничего не было.
— Отлично. А то я волновался. Конечно, у меня есть кое-какие проблемы, но они исключительно внутренние. Не хотелось бы думать, что их замечают окружающие. Особенно летом у бассейна.
Мари снова разглядывает его, будто проверяя достоверность сказанного.
— Не думаю, что тогда заметила какие-то твои внутренние проблемы.
— Прямо отлегло.
— Только имени твоего я не помню, — говорит Мари.
— Моего имени?
— Имени.
Он качает головой.
— Ничего страшного, что забыла. Имя у меня самое обыкновенное. Даже мне иногда хочется его забыть. Правда, собственное имя забыть не так-то просто. А вот чужие — даже те, которые обязательно надо помнить, — я постоянно забываю.
Он смотрит в окно, словно ищет там что-то, чего не должен был терять. Потом снова поворачивается к Мари.
— Меня всегда мучил один вопрос. Почему твоя сестра тогда ни разу не залезла в бассейн? День был жаркий, да и бассейн отличный.
Мари смотрит на него так, словно хочет сказать: И этого ты тоже не понимаешь?
— Она не хотела, чтобы смылась косметика. Разве не очевидно? И нормально плавать в таком купальнике всё равно невозможно.
— Вот оно что? — говорит он. — Удивительно, насколько разными могут быть две сестры.
— Мы живём разными жизнями.
Он несколько секунд обдумывает её слова.
— Интересно, почему у всех нас получаются такие разные жизни. Вот взять тебя и твою сестру. Одни и те же родители, один дом, обе девочки. Как в итоге характеры могут оказаться настолько разными? В какой момент вы, так сказать, сворачиваете каждая на свою дорогу? Одна надевает бикини размером с пару сигнальных флажков и лежит у бассейна, изображая сексуальность, а другая натягивает школьный купальник и плавает изо всех сил, как дельфин...
Мари смотрит на него.
— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас, пока ты ешь куриный салат, объяснила тебе всё это в двадцати пяти словах или меньше?
Он качает головой.
— Нет. Я просто вслух сказал то, что пришло в голову, из любопытства или вроде того. Отвечать не обязательно. Я скорее сам себя спрашивал.
Он снова принимается за салат, но передумывает и продолжает:
— У меня нет ни братьев, ни сестёр, поэтому мне просто интересно: до какого момента они похожи друг на друга и где начинаются различия?
Мари молчит. Молодой человек держит в руках нож и вилку и задумчиво смотрит в пустоту над столом.
Потом говорит:
— Я как-то читал историю о трёх братьях, которых выбросило на остров на Гавайях. Миф. Старый. Я читал его ещё ребёнком, так что наверняка помню не совсем точно, но примерно всё было так. Трое братьев отправились рыбачить и попали в бурю. Долго носились по океану, а потом их выбросило на берег необитаемого острова. Остров был красивый: кокосовые пальмы, на деревьях полно фруктов, а посередине — большая высокая гора. В первую ночь им во сне явился бог и сказал: «Чуть дальше по берегу вы найдёте три больших круглых валуна. Пусть каждый из вас катит свой столько, сколько захочет. Там, где перестанете толкать валун, и будете жить. Чем выше подниметесь, тем больше мира увидите из своего дома. Как далеко катить — решать только вам».
Молодой человек отпивает воды и ненадолго замолкает. У Мари скучающий вид, но она явно слушает.
— Пока понятно?
Мари кивает.
— Рассказать дальше? Если неинтересно, могу остановиться.
— Если недолго.
— Нет, недолго. История довольно простая.
Он делает ещё один глоток воды и продолжает:
— Три брата и правда нашли на берегу три валуна, как и говорил бог. И стали их катить, как он велел. Валуны были огромные и тяжёлые, так что даже по ровной земле двигать их было нелегко, а уж заталкивать на подъём — невероятно тяжело. Первым сдался младший брат. Он сказал: «Братья, мне и здесь хорошо. Берег рядом, можно ловить рыбу. Здесь есть всё, что нужно для жизни. Ничего страшного, если отсюда мне видно не так много мира». Двое старших пошли дальше, но на полпути к вершине остановился средний. Он сказал: «Брат, мне и здесь хорошо. Вокруг полно фруктов. Здесь есть всё, что нужно для жизни. Ничего страшного, если отсюда мне видно не так много мира». Старший брат продолжил подниматься. Тропа становилась всё уже и круче, но он не сдавался. У него было огромное упорство, и он хотел увидеть как можно больше мира, поэтому изо всех сил продолжал катить валун. Так он шёл месяцами, почти не ел и не пил, пока наконец не докатил камень до самой вершины высокой горы. Там он остановился и оглядел мир. Теперь он видел больше мира, чем кто-либо другой. Здесь он и будет жить — там, где не растёт трава и не летают птицы. Вместо воды ему оставалось только слизывать лёд и иней. Вместо еды — грызть мох. Но он ни о чём не жалел, потому что теперь мог видеть весь мир. И даже сегодня его огромный круглый валун стоит на вершине той горы на одном из гавайских островов. Вот такая история.
Молчание.
— В ней должна быть какая-то мораль? — спрашивает Мари.
— Наверное, две. Первая, — он поднимает палец, — все люди разные. Даже братья и сёстры. А вторая, — поднимает ещё один палец, — если ты действительно хочешь что-то узнать, надо быть готовым заплатить за это цену.
Мари высказывает своё мнение:
— По-моему, выбор двух младших братьев гораздо разумнее.
— Это да, — соглашается он. — Никто не едет через полмира на Гавайи, чтобы там выживать, слизывая иней и жуя мох. Тут не поспоришь. Но старшему хотелось увидеть как можно больше мира, и он не мог подавить это любопытство, сколько бы ему ни пришлось за него заплатить.
— Интеллектуальное любопытство.
— Именно.
Мари некоторое время думает над этим, положив ладонь на толстую книгу.
— Даже если я очень вежливо спрошу, что ты читаешь, ты ведь не скажешь? — спрашивает он.
— Наверное, нет.
— На вид тяжеленная.
Мари молчит.
— Не такого размера книги девушки обычно таскают в сумках.
Мари продолжает молчать. Он сдаётся и возвращается к еде. На этот раз всё внимание отдаёт салату и доедает его, не говоря ни слова. Жуёт медленно, пьёт много воды. Несколько раз просит официантку снова наполнить стакан. Съедает последний кусок тоста.
— Кажется, ваш дом где-то далеко, в Хиёси, — говорит он.
Пустые тарелки уже унесли.
Мари кивает.
— Тогда на последний поезд ты уже никак не успеешь. Домой, конечно, можно взять такси, но следующий поезд только завтра утром.
— Это я и сама знаю, — отвечает Мари.
— Просто уточнил.
— Не знаю, где ты живёшь, но разве ты сам не пропустил последний поезд?
— Пока ещё нет. Я в Коэндзи. Но живу один, а сегодня мы всё равно всю ночь репетируем. Да и если очень понадобится домой, у приятеля есть машина.
Он похлопывает футляр для инструмента, словно любимого пса по голове.
— Группа репетирует в подвале одного здания неподалёку, — говорит он. — Там можно шуметь сколько угодно, никто не жалуется. Правда, отопления почти нет, так что в это время года холодновато. Но нас пускают бесплатно, поэтому жаловаться не приходится.
Мари смотрит на футляр.
— Там тромбон?
— Точно! Как догадалась?
— Господи, я знаю, как выглядит тромбон.
— Ну да, конечно. Просто полно девушек, которые даже не знают, что такой инструмент существует. И винить их трудно. Мик Джаггер и Эрик Клэптон ведь не стали рок-звёздами, играя на тромбоне. Ты когда-нибудь видела, чтобы Джими Хендрикс или Пит Таунсенд разбивали тромбон на сцене? Конечно нет. Они только электрогитары разбивали. Если бы кто-нибудь расколотил тромбон, публика бы засмеялась.
— Тогда почему ты выбрал тромбон?
Он добавляет сливки в только что принесённый кофе и отпивает.
— Когда я учился в средней школе, случайно купил в магазине подержанных пластинок джазовый альбом Blues-ette. Старую долгоиграющую пластинку. Уже не помню, почему мне тогда пришло в голову её купить. До этого я вообще никогда не слушал джаз. Но первым треком на стороне А был «Five Spot After Dark», и это было потрясающе. На тромбоне играл парень по имени Кёртис Фуллер. Когда я услышал его впервые, у меня будто пелена с глаз упала. Вот оно, — подумал я. Вот мой инструмент. Я и тромбон — встреча, устроенная судьбой.
Молодой человек напевает первые восемь тактов «Five Spot After Dark».
— Я это знаю, — говорит Мари.
Он ошеломлённо смотрит на неё.
— Знаешь?
Мари напевает следующие восемь тактов.
— Откуда ты это знаешь? — спрашивает он.
— Мне что, законом запрещено?
Он ставит чашку на стол и слегка качает головой.
— Нет, конечно. Просто... не знаю, невероятно. Чтобы современная девушка знала «Five Spot After Dark»... Ну да ладно. Так вот, от Кёртиса Фуллера у меня мурашки по коже побежали, и после этого я начал играть на тромбоне. Занял у родителей денег, купил подержанный инструмент и вступил в школьный оркестр. А в старшей школе уже начал играть в разных группах. Поначалу подыгрывал рок-группе, примерно в духе старых Tower of Power. Знаешь Tower of Power?
Мари качает головой.
— Неважно, — говорит он. — В общем, раньше я занимался этим, а теперь играю только самый обычный, простой джаз. Университет у меня так себе, зато группа довольно приличная.
Официантка подходит наполнить его стакан водой, но он жестом отказывается. Смотрит на часы.
— Мне пора отсюда выбираться.
Мари молчит. На её лице написано: Никто тебя не держит.
— Хотя все, конечно, опоздают.
Мари и это оставляет без комментариев.
— Слушай, передай сестре от меня привет, ладно?
— Сам не можешь? Ты знаешь наш телефон. И как я передам ей от тебя привет? Я даже имени твоего не знаю.
Он ненадолго задумывается.
— Допустим, я позвоню вам домой и Эри Асаи возьмёт трубку. О чём мне с ней говорить?
— Попроси помочь организовать встречу одноклассников. Или ещё что-нибудь придумаешь.
— Я не слишком разговорчивый. Никогда таким не был.
— Со мной ты, по-моему, наговорил уже немало.
— С тобой почему-то получается разговаривать.
— Со мной почему-то получается, — повторяет Мари. — А с моей сестрой не получается?
— Наверное, нет.
— Слишком сильное интеллектуальное любопытство?
Кто знает, — словно говорит его неопределённое выражение лица.
Он собирается что-то сказать, но передумывает и замолкает. Глубоко вздыхает. Берёт со стола счёт и начинает мысленно подсчитывать деньги.
— Я оставлю свою часть. Потом оплатишь за нас обоих?
Мари кивает.
Он смотрит сперва на неё, затем на книгу. Немного поколебавшись, говорит:
— Знаю, меня это не касается, но у тебя что-то случилось? Ну, проблемы с парнем или сильно поссорилась с родителями? Просто... проводить всю ночь одной в городе...
Мари надевает очки и смотрит на него снизу вверх. Повисшее между ними молчание напряжённое и холодное. Он поднимает обе ладони, словно говоря: Извини, что полез не в своё дело.
— Наверное, около пяти утра я снова зайду сюда что-нибудь перекусить, — говорит он. — К тому времени опять проголодаюсь. Надеюсь, ещё тебя увижу.
— Зачем?
— Хм. И правда, зачем?
— Потому что беспокоишься обо мне?
— Отчасти.
— Потому что хочешь, чтобы я передала привет сестре?
— Это тоже, может быть, совсем немного.
— Моя сестра не отличит тромбон от тостера. Зато «Гуччи» от «Прады», уверена, различит с первого взгляда.
— У каждого своё поле боя, — говорит он с улыбкой.
Он достаёт из кармана куртки записную книжку и что-то пишет шариковой ручкой. Вырывает листок и протягивает Мари.
— Это номер моего мобильного. Позвони, если что-нибудь случится. Э-э... у тебя ведь есть мобильный?
Мари качает головой.
— Так я и думал, — произносит он почти восхищённо. — Было какое-то предчувствие: «Спорим, она не любит мобильники».
Молодой человек встаёт и надевает кожаную куртку. Поднимает футляр с тромбоном. На его лице всё ещё остаётся лёгкая улыбка.
— Увидимся.
Мари без всякого выражения кивает. Почти не взглянув на клочок бумаги, кладёт его на стол рядом со счётом. На мгновение задерживает дыхание, подпирает подбородок рукой и возвращается к книге.
По ресторану негромко звучит «The April Fools» Бёрта Бакарака.