03:58
Офис Сиракавы.
Обнажённый по пояс, Сиракава лежит на полу и делает упражнения на пресс на коврике для йоги.
Рубашка и галстук висят на спинке стула. Очки и часы аккуратно лежат на столе.
Телосложение у Сиракавы стройное, но грудь широкая, а на животе ни капли лишнего жира. Мышцы твёрдые, хорошо очерченные.
Без одежды он производит совсем другое впечатление.
Дышит глубоко, но резко. Быстро поднимается с коврика и скручивает корпус то вправо, то влево. Мелкие капли пота на груди и плечах блестят под люминесцентными лампами.
Из переносного проигрывателя на столе звучит кантата Скарлатти в исполнении Брайана Асавы.
Её неспешный темп плохо сочетается с напряжённостью упражнений, однако Сиракава едва заметно подстраивает движения под музыку.
По всей видимости, всё это часть его ежедневного распорядка. После ночной работы, прежде чем отправиться домой, он в одиночестве выполняет на полу офиса комплекс упражнений под классическую музыку.
Движения последовательны и уверенны.
Сделав установленное количество глубоких приседаний, он сворачивает коврик и убирает его в шкафчик.
Берёт с полки маленькое белое полотенце и виниловую несессер-сумку и идёт в умывальную.
По-прежнему голый по пояс, умывает лицо и вытирает его полотенцем, после чего тем же полотенцем стирает пот с тела.
Каждое движение выполняет неторопливо и обдуманно.
Дверь умывальной он оставил открытой, поэтому музыка Скарлатти доносится и сюда. Иногда Сиракава вполголоса напевает отдельные фразы произведения, созданного в семнадцатом веке.
Достаёт из несессера маленький флакон дезодоранта и быстро брызгает под каждую подмышку. Потом наклоняет голову и проверяет запах.
Несколько раз сжимает и разжимает правую кисть, пробует по-разному шевелить пальцами.
Осматривает тыльную сторону руки, проверяя, нет ли отёка.
Внешне ничего заметного.
Но боль всё ещё довольно сильная.
Сиракава достаёт из сумки небольшую щётку и приводит волосы в порядок.
Линия волос немного отступила назад, однако хорошо очерченный лоб совсем не создаёт ощущения, будто чего-то не хватает.
Он надевает очки.
Застёгивает рубашку и завязывает галстук.
Светло-серая рубашка.
Тёмно-синий галстук с узором пейсли.
Глядя на себя в зеркало, поправляет воротник и разглаживает ложбинку под узлом галстука.
Затем внимательно рассматривает своё лицо.
Лицевые мышцы остаются неподвижными.
Сиракава долго и жёстко смотрит себе в глаза.
Ладони лежат на краях раковины.
Он задерживает дыхание.
Не моргает.
Словно всерьёз ожидает, что, если достаточно долго оставаться в таком состоянии, откуда-то проступит нечто другое.
Обезличить все ощущения.
Выровнять сознание.
На время заморозить логику.
Хотя бы на миг остановить течение времени.
Именно этого он пытается добиться.
Слить собственное существование с картиной за спиной.
Превратить всё в нейтральный натюрморт.
Но сколько бы он ни подавлял собственное присутствие, нечто другое так и не появляется.
В зеркале остаётся лишь его собственный образ.
Отражение реально существующего человека.
Сиракава сдаётся.
Глубоко вдыхает, наполняя лёгкие свежим воздухом, и выпрямляется.
Расслабив мышцы, делает головой два широких круга.
Затем собирает лежащие у раковины вещи и снова складывает в виниловую сумку.
Комкает полотенце, которым вытирал тело, и бросает в мусорное ведро.
Выключает свет и выходит из умывальной.
Дверь закрывается.
Но даже после того, как Сиракава уходит, наша точка зрения остаётся внутри.
Неподвижная камера продолжает смотреть на тёмное зеркало.
Отражение Сиракавы всё ещё там.
Сиракава — или, правильнее сказать, его образ — смотрит на нас из глубины зеркала.
Он не двигается.
Выражение лица не меняется.
Просто смотрит прямо перед собой.
Но спустя некоторое время, словно тоже сдавшись, отражение расслабляется.
Глубоко вдыхает.
Делает головой круг.
Потом подносит руку к лицу и несколько раз проводит ладонью по щеке, словно проверяя, чувствует ли прикосновение собственной плоти.
Сиракава сидит за столом и о чём-то думает, вращая между пальцами серебристый карандаш.
Тот самый, что лежал на полу в комнате, где проснулась Эри Асаи.
На нём отпечатано название «Veritech».
Грифель затупился.
Покрутив карандаш ещё некоторое время, Сиракава кладёт его рядом с лотком, в котором лежат шесть совершенно таких же.
Остальные безупречно заточены.
Он собирается домой.
Складывает бумаги в коричневый портфель и надевает пиджак.
Возвращает несессер в шкафчик, затем берёт большую сумку, оставленную неподалёку, и приносит к столу.
Садится.
Начинает один за другим доставать из неё предметы и внимательно рассматривать.
Это одежда, которую он снял с китайской проститутки в «Альфавиле».
Тонкое кремовое пальто.
Красные туфли.
Подошвы стоптаны и потеряли форму.
Тёмно-розовый свитер с бисером и круглым вырезом под горло.
Белая блузка с вышивкой.
Обтягивающая синяя мини-юбка.
Чёрные колготки.
Ярко-розовое бельё с явно синтетической кружевной отделкой.
Вся эта одежда производит скорее печальное, чем сексуальное впечатление.
Блузка и нижнее бельё испачканы почерневшей кровью.
Дешёвые часы.
Чёрная сумочка из искусственной кожи.
Всё время, пока Сиракава перебирает вещи, на лице у него выражение, словно он спрашивает себя:
Как всё это сюда попало?
Недоумение с лёгким оттенком раздражения.
Разумеется, он прекрасно помнит, что сделал в номере «Альфавиля».
Даже если бы захотел забыть, боль в правой руке не позволила бы.
И всё же ничто из лежащего перед ним не кажется ему имеющим хоть какой-то настоящий смысл.
Бесполезный мусор.
Вещи, которым нечего делать в его жизни.
Однако Сиракава продолжает.
Спокойно и тщательно извлекает наружу жалкие следы совсем недавнего прошлого.
Он расстёгивает сумочку и высыпает всё содержимое на стол.
Носовой платок.
Бумажные салфетки.
Пудреница.
Помада.
Карандаш для глаз.
Несколько мелких косметических принадлежностей.
Леденцы от боли в горле.
Небольшая баночка вазелина.
Упаковка презервативов.
Два тампона.
Маленький баллончик со слезоточивым газом — для защиты от извращенцев в метро.
К счастью для Сиракавы, воспользоваться им она не успела.
Дешёвые серьги.
Пластыри.
Таблетница с несколькими таблетками.
Коричневый кожаный бумажник.
В бумажнике лежат три купюры по десять тысяч иен, которые Сиракава дал ей вначале, ещё несколько тысяч иен и мелочь.
Телефонная карта.
Карта метро.
Купон на скидку в салоне красоты.
Ничего, что могло бы раскрыть её личность.
Сиракава на секунду колеблется, затем забирает свои деньги и убирает в карман брюк.
В конце концов, это мои деньги. Я ей их дал. Просто забираю обратно.
В сумке находится и маленький раскладной мобильный телефон.
Предоплаченный.
Неотслеживаемый.
Автоответчик включён на приём сообщений.
Сиракава включает аппарат и нажимает воспроизведение.
Звучит несколько сообщений.
Все на китайском.
Каждый раз один и тот же мужской голос.
Каждое сообщение похоже на сердитую вспышку.
Все короткие.
Сиракава, конечно, ничего не понимает, но прослушивает их до конца и только потом выключает автоответчик.
Он находит бумажный мусорный пакет и складывает туда всё, кроме телефона.
Утрамбовывает содержимое и завязывает горловину.
Затем помещает этот пакет в виниловый мусорный мешок, выдавливает воздух и тоже туго завязывает.
Телефон остаётся лежать отдельно на столе.
Сиракава берёт его.
Смотрит.
Снова кладёт.
Похоже, размышляет, что с ним делать.
Возможно, телефон ещё может пригодиться.
Но окончательного решения он пока не принял.
Сиракава выключает проигрыватель, убирает его в глубокий нижний ящик стола и запирает.
Тщательно протирает линзы очков носовым платком.
После этого с рабочего телефона вызывает такси.
Называет адрес офиса и свою фамилию, просит подъехать к служебному входу через десять минут.
Снимает с вешалки светло-серый плащ, надевает его и засовывает телефон женщины в карман.
Берёт портфель и мусорный мешок.
У двери ещё раз осматривает офис.
Убедившись, что всё в порядке, выключает свет.
Даже после того, как все люминесцентные лампы гаснут, комната не погружается в полную темноту.
Свет уличных фонарей и рекламных щитов просачивается сквозь жалюзи и слабо освещает помещение.
Сиракава закрывает дверь и выходит в коридор.
Его жёсткие шаги гулко отдаются вокруг.
Идя по коридору, он долго и глубоко зевает, словно говоря:
Вот и ещё один день закончился.
Он спускается на лифте.
Открывает служебную дверь.
Выходит наружу и запирает её.
Пока ждёт, дыхание вырывается изо рта густыми белыми облачками.
Вскоре подъезжает такси.
Водитель средних лет опускает окно.
— Господин Сиракава?
Его взгляд опускается к виниловому мусорному мешку в руке пассажира.
— Там не пищевые отходы, — говорит Сиракава. — Ничем не пахнет. И я всё равно выброшу его неподалёку.
— Без проблем, — отвечает водитель. — Прошу.
Он открывает дверь.
Сиракава садится.
Водитель смотрит на него в зеркало заднего вида.
— Если не ошибаюсь, вы уже ездили со мной, господин. Я забирал вас отсюда примерно в такое же время. Так... вы живёте в Экоде?
— Рядом. В Тэцугакудо.
— Точно, Тэцугакудо. Сегодня туда же?
— Конечно. Нравится мне это или нет, другого дома у меня всё равно нет.
— Хорошо, когда есть одно место, куда можно возвращаться, — говорит водитель и нажимает на газ. — Но постоянно работать до такой ночи, наверное, тяжело.
— Рецессия. Растёт только количество сверхурочных, а не зарплата.
— У меня то же самое, — говорит водитель. — Чем меньше зарабатываю, тем дольше приходится работать, чтобы наверстать. Но всё-таки, господин, у вас положение получше. Компания хотя бы оплачивает такси, если задерживаетесь допоздна. Я серьёзно.
— Если они заставляют меня работать до такого времени, им приходится оплачивать такси. Иначе я просто не смогу добраться домой, — отвечает Сиракава с кислой улыбкой.
И тут что-то вспоминает.
— А, чуть не забыл. На следующем перекрёстке можете повернуть направо и высадить меня у «7-Eleven»? Жена попросила кое-что купить. Я быстро.
Водитель говорит, глядя в зеркало:
— Если повернуть там направо, придётся ехать по односторонним улицам и делать крюк. По дороге будет ещё много круглосуточных магазинов. Может, остановимся у какого-нибудь из них?
— Думаю, только там есть то, что ей нужно. И заодно хочу выбросить этот мусор.
— Мне всё равно. Просто счётчик может немного больше накрутить, вот и решил предупредить.
Водитель поворачивает направо, проезжает часть квартала и находит место, где остановиться.
Сиракава выходит с мусорным мешком, оставив портфель на сиденье.
Перед «7-Eleven» сложена гора мусорных пакетов.
Он кладёт свой сверху.
Среди множества совершенно одинаковых мешков его пакет мгновенно теряет индивидуальность.
Утром мусоровоз заберёт его вместе со всеми остальными.
Поскольку внутри нет пищевых отходов, вороны вряд ли разорвут пакет.
Сиракава в последний раз смотрит на кучу и входит в магазин.
Покупателей нет.
Молодой кассир увлечённо разговаривает по мобильному.
Звучит новая песня Southern All Stars.
Сиракава прямиком идёт к молочному холодильнику и берёт упаковку маложирного молока «Takanashi».
Проверяет срок годности.
Всё в порядке.
Затем берёт большую пластиковую упаковку йогурта.
И тут вспоминает о телефоне китаянки в кармане плаща.
Оглядывается.
Убеждается, что никто не смотрит.
И кладёт телефон рядом с упаковками сыра.
Маленький серебристый аппарат удивительно хорошо вписывается в это место.
Такое ощущение, будто он всегда здесь лежал.
Покинув руку Сиракавы, телефон теперь стал частью «7-Eleven».
Он расплачивается и поспешно возвращается к такси.
— Нашли что хотели? — спрашивает водитель.
— Нашёл.
— Отлично. Теперь прямо в Тэцугакудо.
— Я могу задремать, так что разбудите, когда будем подъезжать, ладно? По дороге есть заправка «Showa Shell». Мне выходить чуть дальше.
— Конечно. Приятного сна.
Сиракава ставит виниловый пакет с молоком и йогуртом рядом с портфелем.
Скрещивает руки.
Закрывает глаза.
Скорее всего, уснуть ему не удастся, но вести пустой разговор с водителем всю дорогу до дома совсем не хочется.
С закрытыми глазами он пытается подумать о чём-нибудь, что не будет действовать на нервы.
О чём-нибудь будничном.
Лишённом глубокого смысла.
Или, возможно, о чём-то совершенно абстрактном.
Но ничего не приходит в голову.
В образовавшейся пустоте остаётся только тупая боль в правой руке.
Она пульсирует в такт сердцу и отдаётся в ушах, словно грохот океана.
Странно, — думает он.
До океана отсюда далеко.
Некоторое время такси едет по городу, а потом останавливается на красный свет.
Большой перекрёсток.
Красный здесь горит долго.
Рядом с такси останавливается чёрная «Хонда».
На ней тот самый китаец.
Между мотоциклом и машиной меньше метра.
Но мужчина смотрит только вперёд и не замечает Сиракаву.
А Сиракава глубоко откинулся на сиденье и сидит с закрытыми глазами.
Слушает воображаемый грохот далёкого океана.
Светофор переключается на зелёный.
Мотоцикл резко срывается вперёд.
Такси плавно набирает скорость, чтобы не разбудить Сиракаву.
Поворачивает налево.
И покидает этот район.