04:52
Тусклый подвальный склад, где группе разрешают репетировать по ночам.
Окон нет.
Высокий потолок, под ним открытые трубы.
Из-за плохой вентиляции курить здесь запрещено.
Ночь подходит к концу. Формальная репетиция уже завершилась, и музыканты перешли к джему.
Всего их десять.
Две девушки: пианистка за клавишами и саксофонистка-сопрано, которая сейчас не играет.
Под аккомпанемент электрического пианино, контрабаса и ударных Такахаси играет длинное соло на тромбоне.
«Sonnymoon for Two» Сонни Роллинза.
Блюз в среднем темпе.
Играет он неплохо. Впечатление создаёт не столько техникой, сколько фразировкой — почти разговорной.
Возможно, в ней отражается его характер.
Закрыв глаза, Такахаси целиком погружается в музыку.
Тенор-саксофон, альт-саксофон и труба время от времени вставляют простые риффы.
Те, кто сейчас не играет, пьют кофе из термоса, просматривают ноты или возятся с инструментами, одновременно слушая.
Иногда кто-нибудь выкрикивает что-то в паузах соло, подбадривая Такахаси.
В голых стенах музыка звучит громко.
Барабанщик почти всё время работает щётками.
Длинная доска и несколько металлических стульев образуют импровизированный стол. На нём разбросаны коробки из-под пиццы навынос, термос с кофе, бумажные стаканы, ноты, маленький магнитофон и трости для саксофонов.
Отопления здесь почти нет.
Музыканты играют в пальто и куртках.
Некоторые из тех, кто сидит без дела, даже надели шарфы и перчатки.
Зрелище довольно странное.
Длинное соло Такахаси заканчивается.
Контрабас берёт свой хор.
Затем все четыре духовых вступают вместе в заключительную тему.
Композиция заканчивается, и музыканты делают десятиминутный перерыв.
После долгой ночной репетиции все выглядят уставшими, поэтому разговоров меньше обычного.
Кто-то потягивается перед следующей вещью.
Кто-то пьёт что-нибудь горячее.
Кто-то грызёт печенье.
Пара человек выходит покурить.
Только пианистка, длинноволосая девушка, остаётся за инструментом и во время перерыва пробует новые последовательности аккордов.
Такахаси сидит на металлическом стуле.
Приводит в порядок ноты.
Разбирает тромбон.
Выпускает скопившуюся внутри слюну на пол.
Быстро протирает инструмент и начинает укладывать его в футляр.
Очевидно, в следующем джеме участвовать он не собирается.
Высокий молодой контрабасист подходит и хлопает его по плечу.
— Отличное соло, Такахаси. С чувством сыграл.
— Спасибо.
Длинноволосый парень, игравший на трубе, спрашивает:
— Всё, на сегодня заканчиваешь?
— Ага. Мне надо кое-куда зайти, — отвечает Такахаси. — Извините, что не помогу с уборкой.
05:00
Кухня в доме Сиракавы.
По телевизору раздаётся короткий сигнал точного времени, и начинаются новости NHK.
Диктор смотрит прямо в камеру и добросовестно зачитывает новости.
Сиракава сидит за столом в обеденной части кухни и смотрит телевизор на очень низкой громкости.
Звук едва слышен.
Галстук ослаблен.
Рукава рубашки закатаны до локтей.
Упаковка йогурта пуста.
Особого желания смотреть новости у него нет.
Вряд ли там покажут что-нибудь, способное его заинтересовать.
Он это знает.
Просто не может уснуть.
Сиракава медленно сжимает и разжимает правую кисть над столом.
Эта боль необычная.
У неё есть память.
Он достаёт из холодильника бутылку «Перье» с зелёной этикеткой и прикладывает её к тыльной стороне кисти, охлаждая руку.
Затем откручивает крышку, наливает воду в стакан и пьёт.
Снимает очки и тщательно массирует область вокруг глаз.
Сонливость всё равно не приходит.
Тело явно измучено усталостью, но что-то в голове не даёт ему уснуть.
Что-то беспокоит.
И от этого никак не избавиться.
Сиракава сдаётся, снова надевает очки и поворачивается к телевизору.
Проблема демпинга при экспорте стали.
Правительственные меры против резкого укрепления иены.
Мать, покончившая с собой вместе с двумя детьми.
Она облила автомобиль бензином и подожгла.
На экране показывают почерневший остов машины, от которого ещё идёт дым.
Начинается рождественская война магазинов за покупателей.
Ночь почти закончилась.
Но для Сиракавы так просто она не закончится.
Скоро начнёт просыпаться семья.
К этому времени он во что бы то ни стало хочет уже спать.
05:07
Один из номеров «Альфавиля».
Мари глубоко провалилась в кресло и дремлет.
Ноги в белых носках лежат на низком стеклянном столике.
Во сне на её лице выражение облегчения.
Толстая книга лежит раскрытой лицом вниз примерно на середине.
Потолочные лампы включены.
Яркий свет Мари, похоже, совершенно не мешает.
Телевизор выключен и молчит.
Кровать застелена.
Единственный звук — монотонное гудение потолочного обогревателя.
05:09
Комната Эри Асаи.
Эри снова на этой стороне.
Она опять спит в собственной кровати, в собственной комнате.
Лицо обращено к потолку.
Она совершенно неподвижна.
Даже дыхания не слышно.
Перед нами та же картина, которую мы увидели, впервые войдя сюда.
Тяжёлая тишина.
Сон пугающей плотности.
Гладкая, зеркальная поверхность вод мысли, на которой нет ни единой волны.
Эри лежит на ней лицом вверх.
В комнате не видно никаких следов беспорядка.
Телевизионный экран снова холоден и мёртв, словно обратная сторона Луны.
Неужели ей удалось выбраться из той загадочной комнаты?
Может быть, какая-то дверь всё-таки открылась?
На наши вопросы никто не отвечает.
Вопросительные знаки без сопротивления втягиваются в последнюю ночную тьму и беспощадную тишину.
Мы знаем наверняка только одно:
Эри Асаи вернулась в собственную кровать.
Насколько позволяют судить глаза, ей удалось благополучно оказаться на этой стороне, сохранив свои очертания.
Должно быть, в последний момент она всё-таки выбралась через дверь.
Или нашла другой выход.
Как бы то ни было, странная последовательность событий, развернувшаяся этой ночью в комнате, по всей видимости, завершилась раз и навсегда.
Цикл замкнулся.
Все возмущения улеглись.
Все загадки вновь скрыты.
Вещи вернулись к исходному состоянию.
Вокруг нас причина и следствие соединяют руки, а синтез и разделение сохраняют равновесие.
В конце концов всё произошло в месте, похожем на глубокую, недоступную трещину.
Такие места открывают тайные входы во тьму в промежутке между полуночью и первыми признаками рассвета.
Наши законы там не действуют.
Никто не может предсказать, где и когда такая бездна проглотит человека.
И где и когда выплюнет обратно.
Избавленная от всякой тревоги, Эри спокойно и чинно спит в кровати.
Чёрные волосы красиво рассыпаны по подушке, заключая в себе безмолвный смысл.
Мы чувствуем приближение рассвета.
Самая глубокая часть ночной тьмы уже позади.
Но правда ли это?
05:10
Внутри «7-Eleven».
Через плечо Такахаси висит футляр с тромбоном.
С выражением смертельной серьёзности он выбирает еду.
Сейчас он вернётся в квартиру спать, но после пробуждения ему понадобится что-нибудь поесть.
В магазине он единственный покупатель.
Из потолочных динамиков звучит «Bomb Juice» Сикао Суги.
Такахаси берёт упакованный в пластик сэндвич с тунцом и упаковку молока.
Сравнивает срок годности с другими упаковками.
Молоко занимает в его жизни чрезвычайно важное место.
Когда речь идёт о молоке, ни одна мелочь не может быть оставлена без внимания.
И именно в этот момент на полке с сыром начинает звонить мобильный телефон.
Тот самый, который совсем недавно оставил здесь Сиракава.
Такахаси хмурится и подозрительно смотрит на аппарат.
Кому вообще могло прийти в голову оставить телефон в таком месте?
Он оглядывается на кассу.
Продавца не видно.
Телефон продолжает звонить.
В конце концов Такахаси берёт маленький серебристый аппарат в руку и нажимает кнопку ответа.
— Алло?
— Тебе не уйти, — сразу произносит мужской голос. — Ты никогда не уйдёшь. Как бы далеко ты ни убежал, мы всё равно тебя найдём.
Голос ровный, словно мужчина читает заранее напечатанный текст.
Никаких эмоций.
Такахаси, разумеется, совершенно не понимает, о чём идёт речь.
— Эй, подождите, — говорит он громче прежнего.
Но его слова словно не доходят до собеседника.
Тот продолжает тем же ровным, безликим тоном, будто записывает сообщение на автоответчик.
— Когда-нибудь мы похлопаем тебя по плечу. Мы знаем, как ты выглядишь.
— Что за чёрт...
— Если однажды где-нибудь кто-нибудь похлопает тебя по плечу — это будем мы.
Такахаси не знает, что на такое отвечать.
Молчит.
После того как телефон некоторое время пролежал в холодильнике, он неприятно холодит ладонь.
— Ты можешь забыть, что сделал. А мы никогда не забудем.
— Слушайте, я понятия не имею, что происходит, но вы ошиблись человеком, — говорит Такахаси.
— Тебе не уйти.
Связь обрывается.
Линия мертвеет.
Последнее послание остаётся брошенным на безлюдном берегу.
Такахаси смотрит на телефон в руке.
Он понятия не имеет, кто скрывается за словом «мы» и кому предназначался этот звонок.
Но голос мужчины остаётся в ухе — в том самом ухе с деформированной мочкой — словно нелепое проклятие с неприятным послевкусием.
В ладони остаётся гладкое, холодное ощущение.
Словно только что схватил змею.
Такахаси представляет: кто-то по какой-то причине убегает от нескольких людей.
Судя по безапелляционному тону мужчины, убежать этому человеку, вероятно, не удастся.
Когда-нибудь.
Где-нибудь.
В тот момент, когда он меньше всего будет этого ожидать, кто-то похлопает его по плечу.
А что произойдёт потом?
Как бы там ни было, ко мне это не имеет никакого отношения, — говорит себе Такахаси.
Один из множества жестоких и кровавых эпизодов, которые тайно разыгрываются на скрытой стороне города.
Дела другого мира, поступающие по другой линии связи.
Я просто ни в чём не виноватый прохожий.
Телефон зазвонил на полке круглосуточного магазина, и я из добрых побуждений снял трубку.
Подумал, владелец пытается дозвониться на потерянный телефон.
Он захлопывает аппарат и кладёт туда, где нашёл, рядом с коробкой долек камамбера.
Лучше больше к этому телефону не прикасаться.
Лучше как можно скорее отсюда уйти.
Как можно дальше от этой опасной линии связи.
Такахаси поспешно идёт к кассе, выгребает из кармана пригоршню мелочи и расплачивается за сэндвич и молоко.
05:24
Такахаси один сидит на скамейке.
Тот самый маленький парк с кошками.
Вокруг никого.
Две качели стоят рядом.
Земля укрыта сухими листьями.
В небе луна.
Такахаси достаёт из кармана пальто собственный мобильный и набирает номер.
Комната «Альфавиля», в которой находится Мари.
Звонит телефон.
На четвёртом или пятом звонке она просыпается и, нахмурившись, смотрит на часы.
Встаёт и снимает трубку.
— Алло, — неуверенно говорит Мари.
— Привет, это я. Ты спала?
— Немного, — отвечает Мари.
Прикрывает ладонью микрофон и прочищает горло.
— Всё нормально. Просто задремала в кресле.
— Хочешь пойти позавтракать? В тот ресторан, о котором я говорил, где отличные омлеты. Уверен, там и другое хорошо готовят.
— Репетиция закончилась? — спрашивает Мари.
Но собственный голос кажется ей почти незнакомым.
Я — это я и одновременно не я.
— Ещё как закончилась. А я умираю с голоду. А ты?
— Если честно, не особенно. Мне скорее хочется домой.
— Тоже хорошо. Тогда провожу тебя до станции. Думаю, поезда уже начали ходить.
— Я вполне могу сама дойти отсюда до станции.
— Я бы хотел ещё немного с тобой поговорить, если можно. Давай поговорим по дороге. Если ты не против.
— Не против.
— Буду через десять минут. Хорошо?
— Хорошо, — говорит Мари.
Такахаси заканчивает разговор, складывает телефон и убирает его в карман.
Поднимается со скамейки.
Как следует потягивается.
Смотрит на небо.
Всё ещё темно.
Там плавает тот же серп луны.
Странно, что из одной точки предрассветного города можно увидеть, как настолько огромный и тяжёлый предмет совершенно бесплатно висит в воздухе.
— Тебе не уйти, — вслух произносит Такахаси, глядя на серп луны.
Загадочное звучание этих слов останется внутри него в виде своеобразной метафоры.
«Тебе не уйти... Ты можешь забыть, что сделал. А мы никогда не забудем».
Так сказал мужчина по телефону.
И чем дольше Такахаси размышляет над смыслом этих слов, тем сильнее ему кажется, что предназначались они вовсе не кому-то другому.
А лично ему.
Может быть, всё произошло не случайно.
Может, мобильный телефон притаился на полке круглосуточного магазина и ждал именно того момента, когда мимо пройдёт Такахаси.
«Мы».
Такахаси думает:
Кто такие эти «мы»?
И что именно «мы» никогда не забудем?
Он перекидывает через плечо футляр с инструментом и сумку и неспешно направляется к «Альфавилю».
Идя по улице, проводит ладонью по пробивающейся на щеках щетине.
Последняя ночная тьма облегает город тонкой кожей.
На улицах начинают появляться мусоровозы.
Они собирают свой груз и уезжают дальше, а их место постепенно занимают люди, проведшие ночь в разных уголках города и теперь направляющиеся к станциям метро, чтобы успеть на первые поезда в пригороды.
Словно косяки рыб, плывущие против течения.
Люди, которые наконец закончили работу, продолжавшуюся всю ночь.
Молодые люди, уставшие после ночных развлечений.
Как бы ни различались их обстоятельства, и те и другие одинаково молчаливы.
Даже молодая пара, остановившаяся у автомата с напитками и тесно прижавшаяся друг к другу, больше не находит слов.
Вместо этого они беззвучно делятся остаточным теплом своих тел.
Новый день уже почти здесь.
Но старый всё ещё тащит за собой тяжёлый подол.
Как морская и речная вода сталкиваются друг с другом в устье, так старое время встречается с новым, смешивается с ним и сопротивляется ему.
Такахаси уже не может с уверенностью сказать, на какой стороне — в каком мире — сейчас находится его центр тяжести.