23:57
В комнате темно, но постепенно наши глаза привыкают к темноте.
На кровати спит женщина. Молодая, красивая женщина — сестра Мари, Эри. Эри Асаи. Мы знаем это, хотя никто нам ничего не говорил. Её чёрные волосы растекаются по подушке, словно поток тёмной воды.
Мы позволяем себе превратиться в единую точку зрения и некоторое время наблюдаем за ней. Возможно, правильнее было бы сказать, что мы за ней подглядываем. Наша точка зрения принимает форму парящей в воздухе камеры, которая может свободно перемещаться по комнате. Сейчас камера находится прямо над кроватью и направлена на спящее лицо Эри. Через равные промежутки времени, почти как при моргании, угол зрения меняется.
Её маленькие, красиво очерченные губы плотно сомкнуты в прямую линию. С первого взгляда невозможно заметить никаких признаков дыхания, но, если всмотреться, у основания горла можно различить слабое — едва заметное — движение. Она дышит. Лежит, положив голову на подушку, словно смотрит в потолок. Хотя на самом деле ни на что не смотрит. Веки закрыты, как твёрдые зимние почки. Сон глубок. Вероятно, ей даже ничего не снится.
Наблюдая за Эри Асаи, мы постепенно начинаем чувствовать, что в её сне есть что-то ненормальное. Он слишком чист, слишком совершенен. Ни один мускул на лице, ни одна ресница не шевелятся. Её тонкая белая шея хранит плотную неподвижность изделия ручной работы. Маленький подбородок очерчивает чёткий угол, словно правильной формы мыс. Даже в самом глубоком сне люди не заходят так далеко в царство сна. Не отдают сознание столь безоговорочно.
Однако сознание — или его отсутствие — не имеет значения, пока продолжают работать функции, поддерживающие жизнь. Пульс и дыхание Эри сохраняются на минимально возможном уровне. Кажется, само её существование осторожно и тайно поместили на узкий порог, отделяющий органическое от неорганического. Как и почему она оказалась в таком состоянии, мы пока не можем знать.
Эри Асаи погружена в глубокий, словно намеренно вызванный сон, будто всё её тело окутано тёплым воском. Очевидно, здесь есть нечто несовместимое с естественным порядком вещей. Пока это всё, что мы можем заключить.
Камера медленно отдаляется, чтобы охватить комнату целиком. Затем начинает изучать детали в поисках подсказок.
Комната вовсе не богато украшена. И ничто в ней особенно не выдаёт вкусов или индивидуальности хозяйки. Без внимательного осмотра трудно было бы даже догадаться, что это комната молодой девушки. Никаких кукол, мягких игрушек или прочих безделушек. Ни плакатов, ни календарей.
У окна стоит старый деревянный письменный стол и вращающийся стул. Само окно закрыто рулонной шторой. На столе — простая чёрная лампа и совершенно новый ноутбук с закрытой крышкой. В кружке несколько шариковых ручек и карандашей.
У стены стоит односпальная кровать с простой деревянной рамой, и на ней спит Эри Асаи. Постельное бельё совершенно белое.
На полках, прикреплённых к противоположной стене, — компактная стереосистема и небольшая стопка компакт-дисков в коробках. Рядом телефон. Комод с зеркалом. Перед зеркалом лежат лишь бальзам для губ и маленькая круглая щётка для волос.
В этой же стене находится гардеробная.
Единственное украшение комнаты — пять фотографий в небольших рамках, выстроенных на полке. На всех изображена Эри Асаи. И на каждой она одна. Ни одной фотографии с друзьями или семьёй. Это профессиональные снимки, на которых она позирует как модель, — такие вполне могли появляться в журналах.
Есть маленький книжный шкаф, но книг в нём совсем немного — главным образом университетские учебники. И стопка крупноформатных журналов мод. Трудно предположить, что Эри принадлежит к числу страстных читателей.
Наша точка зрения, принявшая форму воображаемой камеры, замечает подобные вещи и задерживается на них. Мы — невидимые, безымянные нарушители чужого пространства. Мы смотрим. Слушаем. Отмечаем запахи. Но физически нас здесь нет, и никаких следов после себя мы не оставляем. В некотором смысле мы подчиняемся тем же правилам, что и ортодоксальные путешественники во времени. Наблюдаем, но не вмешиваемся.
Хотя, говоря откровенно, внешний вид этой комнаты сообщает нам об Эри Асаи совсем немного. Возникает впечатление, будто здесь заранее всё устроили так, чтобы скрыть её личность и ловко ускользнуть от наблюдающего взгляда.
Возле изголовья кровати электронные часы бесшумно и неуклонно обновляют показания времени. Пока что они — единственный предмет в комнате, проявляющий хоть какое-то подобие движения: осторожное ночное существо, питающееся электричеством. Одна зелёная кристаллическая цифра незаметно для человеческих глаз сменяет другую.
Сейчас 23:59.
Закончив рассматривать отдельные детали, наша камера ненадолго отступает и снова охватывает комнату целиком. Затем, словно не в силах решить, куда двигаться дальше, сохраняет широкий угол зрения и на некоторое время замирает.
Царит тишина, в которой словно что-то зреет.
Но вскоре, будто внезапно что-то вспомнив, камера поворачивается к телевизору в углу комнаты и начинает приближаться к нему. Идеально квадратный чёрный «Сони». Экран тёмный и мёртвый, как обратная сторона Луны, однако камера, похоже, почувствовала там чьё-то присутствие — или, возможно, предвестие чего-то.
Не говоря ни слова, мы разделяем с камерой это ощущение присутствия или предчувствия и крупным планом всматриваемся в экран.
Мы ждём.
Затаив дыхание, слушаем.
Часы показывают:
0:00
Раздаётся едва слышное электрическое потрескивание.
По экрану телевизора пробегает слабый признак жизни. Он начинает почти незаметно мерцать.
Неужели кто-то вошёл в комнату и включил телевизор, а мы этого не заметили? Или сработал заранее установленный таймер?
Нет.
Наша неизменно бдительная камера обходит аппарат сзади и показывает, что вилка телевизора вынута из розетки.
Да. По всем правилам телевизор должен быть мёртв. Должен быть холодным и твёрдым предметом, безмолвно присутствующим в полуночной тишине.
Логически.
Теоретически.
Но он не мёртв.
На экране возникают строки развёртки, мерцают, распадаются и исчезают. Затем вновь проступают на поверхности экрана. Тихое потрескивание не прекращается.
В конце концов на экране начинает что-то появляться.
Изображение постепенно обретает форму. Но почти сразу искривляется по диагонали, словно курсив, и гаснет, будто пламя, которое задули.
Затем всё начинается сначала.
Изображение пытается выправиться. Дрожит, стараясь придать чему-то конкретные очертания. Но собрать картинку воедино не удаётся. Она искажается, словно телевизионную антенну треплет сильный ветер. Потом снова распадается и рассыпается.
Камера передаёт нам каждую фазу этого смятения.
Спящая женщина, похоже, совершенно не замечает происходящего в комнате. Она никак не реагирует на свет и звук, льющиеся из телевизора, и продолжает крепко спать, пребывая в своём завершённом, самодостаточном состоянии.
Пока ничто не способно нарушить её глубокий сон.
Телевизор — новый незваный гость в этой комнате.
Мы, конечно, тоже незваные гости, однако, в отличие от нас, новый пришелец вовсе не тих и не прозрачен.
И он не нейтрален.
Он совершенно определённо пытается вмешаться.
Мы интуитивно ощущаем его намерение.
Изображение на телевизоре то появляется, то исчезает, но понемногу становится устойчивее.
На экране — помещение.
Довольно большое.
Возможно, комната в офисном здании. Или что-то вроде учебной аудитории. Есть огромное окно из цельного листового стекла; на потолке рядами тянутся люминесцентные лампы.
Но никакой мебели не видно.
Нет, если присмотреться внимательнее, ровно один предмет всё-таки есть: посреди комнаты стоит стул.
Старый деревянный стул со спинкой, но без подлокотников. Простой, практичный, совершенно ничем не примечательный.
На нём кто-то сидит.
Изображение ещё не до конца стабилизировалось, поэтому сидящего человека можно различить лишь как смутный силуэт с расплывчатыми очертаниями.
От комнаты веет холодом давно заброшенного места.
Камера, которая, по всей видимости, передаёт это изображение на телевизор, осторожно приближается к стулу.
По телосложению сидящий похож на мужчину.
Он слегка наклонился вперёд. Смотрит в сторону камеры и, кажется, глубоко о чём-то задумался.
На нём тёмная одежда и кожаные туфли.
Лица мы не видим, но, судя по всему, это довольно худой мужчина среднего роста. Определить его возраст невозможно.
Пока мы собираем эти крупицы информации с нечёткого экрана, изображение время от времени вновь распадается. Помехи волнами поднимаются и усиливаются.
Но ненадолго.
Вскоре картинка восстанавливается.
Шум тоже стихает.
Нет никаких сомнений: изображение постепенно стабилизируется.
В этой комнате сейчас что-то произойдёт.
Что-то очень важное.