05:38
Мари и Такахаси идут рядом по улице.
Сумка перекинута у Мари через плечо, бейсболка «Ред Сокс» низко надвинута на глаза.
Очков на ней нет.
— Не устала? — спрашивает Такахаси.
Мари качает головой.
— Немного поспала.
— Я однажды после такой же ночной репетиции сел в Синдзюку на линию Тюо, собирался домой, а проснулся уже чёрт знает где, в Яманаси. Кругом одни горы. Не то чтобы хвастаюсь, но я из тех, кто способен мгновенно уснуть почти в любом месте.
Мари молчит, словно думает совсем о другом.
— В общем, возвращаясь к тому, о чём мы говорили раньше... об Эри Асаи, — говорит Такахаси. — Конечно, если не хочешь, можешь о ней не рассказывать. Но один вопрос всё-таки задам.
— Хорошо.
— Твоя сестра уже долго спит. И просыпаться не собирается. Ты ведь примерно так сказала?
— Да.
— Я не знаю, что с ней происходит, но это не может быть кома или какое-нибудь бессознательное состояние?
Мари на мгновение запинается.
— Нет. Не думаю. По крайней мере, сейчас её жизни, кажется, ничего не угрожает. Она... просто спит.
— Просто спит?
— Ага, только...
Мари вздыхает.
— Извини, я всё-таки пока не готова об этом говорить.
— Ничего страшного. Не готова — не надо.
— Я устала и никак не могу привести мысли в порядок. И собственный голос кажется мне чужим.
— Всё нормально. Поговорим в другой раз. Пока оставим эту тему.
— Хорошо, — с явным облегчением отвечает Мари.
Некоторое время они вообще ни о чём не говорят.
Просто идут к станции.
Такахаси тихонько насвистывает мелодию.
— Интересно, во сколько начинает светать? — спрашивает Мари.
Такахаси смотрит на часы.
— В это время года... хм... наверное, около без двадцати семь. Сейчас самые длинные ночи. Ещё какое-то время будет темно.
— Когда вокруг темно, особенно сильно устаёшь, да?
— Потому что в такое время всем полагается спать, — отвечает Такахаси. — Если смотреть исторически, люди совсем недавно начали спокойно выходить из дома после наступления темноты. Раньше солнце садилось — и люди забирались в свои пещеры и старались себя защитить. Наши внутренние часы до сих пор настроены так, чтобы после захода солнца мы спали.
— Такое чувство, будто с тех пор, как вчера стемнело, прошло ужасно много времени.
— Ну, времени и правда прошло немало.
Они проходят мимо аптеки, перед которой припаркован большой грузовик.
Водитель разгружает товар через наполовину поднятую металлическую ставню.
— Думаешь, мы можем ещё как-нибудь увидеться в ближайшее время? — спрашивает Такахаси.
— Зачем?
— В смысле зачем? Потому что мне хочется снова тебя увидеть и ещё поговорить. Желательно в более нормальное время суток.
— То есть вроде свидания?
— Наверное, можно и так назвать.
— А о чём тебе со мной разговаривать?
Такахаси задумывается.
— Ты спрашиваешь, какие у нас есть общие темы?
— Кроме Эри.
— Хм... общие темы... Если вот так внезапно спросить, ничего конкретного прямо сейчас в голову не приходит. Просто мне почему-то кажется, что если мы встретимся, нам будет о чём поговорить.
— Со мной разговаривать не особенно весело.
— Тебе кто-нибудь когда-нибудь такое говорил? Что с тобой скучно разговаривать?
Мари качает головой.
— Нет, вроде бы.
— Значит, беспокоиться не о чем.
— Мне несколько раз говорили, что у меня мрачноватый характер.
Такахаси перекладывает футляр с тромбоном с правого плеча на левое.
— Жизнь ведь не делится просто на свет и тьму. Между ними есть сумеречная область. Умение замечать и понимать эти тени — признак здорового интеллекта. А чтобы обрести такой интеллект, нужны время и усилия. Не думаю, что у тебя особенно мрачный характер.
Мари обдумывает его слова.
— Но я трусиха.
— Вот тут ты ошибаешься. Трусливая девушка не стала бы одна бродить ночью по городу. Ты ведь хотела что-то здесь найти. Правда?
— Что значит «здесь»?
— В другом месте. За пределами своей обычной территории.
— Интересно, нашла ли я здесь что-нибудь.
Такахаси улыбается и смотрит на неё.
— Как бы там ни было, я хочу ещё хотя бы раз тебя увидеть и поговорить. Вот чего мне хочется.
Мари смотрит на Такахаси.
Их взгляды встречаются.
— Это может оказаться невозможным.
— Невозможным?
— Ага.
— Ты хочешь сказать, что мы с тобой можем больше никогда не встретиться?
— Если смотреть реалистично.
— Ты с кем-то встречаешься?
— Сейчас — нет.
— Тогда я тебе просто не нравлюсь?
Мари качает головой.
— Я этого не говорила. Просто после следующего понедельника меня уже не будет в Японии. Я уезжаю в Пекин. Что-то вроде обмена студентами. По крайней мере до июня.
— Ну конечно, — говорит Такахаси с восхищением. — Ты же у нас выдающаяся студентка.
— Подала заявку просто на всякий случай — и меня выбрали. Я только на первом курсе и думала, что шансов вообще нет, но, похоже, это какая-то специальная программа.
— Отлично! Поздравляю.
— Так что до отъезда осталось всего несколько дней, и я, наверное, буду по уши занята подготовкой...
— Конечно.
— Что «конечно»?
— Тебе надо готовиться к Пекину, куча дел, времени встречаться со мной не будет. Конечно, — говорит Такахаси. — Я прекрасно понимаю. Ничего страшного. Я могу подождать.
— Но в Японию я вернусь не раньше чем через полгода.
— По мне не скажешь, но терпения у меня хватает. А убивать время — вообще одна из моих специальностей. Дашь мне там свой адрес? Хочу тебе писать.
— Думаю, можно.
— Если напишу, ответишь?
— Ага.
— Тогда следующим летом, когда вернёшься в Японию, устроим это свидание — или как ты захочешь его назвать. Сходим в зоопарк, ботанический сад или океанариум, а потом найдём самые политически корректные и самые вкусные омлеты на свете.
Мари снова смотрит на Такахаси.
Прямо в глаза, словно хочет что-то проверить.
— Но почему я вообще тебе интересна?
— Хороший вопрос. Прямо сейчас я и сам объяснить не могу. Но, может быть — только может быть, — если мы начнём встречаться и разговаривать, через какое-то время на заднем плане заиграет музыка Франсиса Лея, и откуда ни возьмись выстроится целая очередь конкретных причин, почему ты мне интересна. Если повезёт, для нас ещё и снег пойдёт.
У станции Мари достаёт из кармана маленькую красную записную книжку, записывает пекинский адрес, вырывает страницу и протягивает Такахаси.
Он складывает листок пополам и убирает в бумажник.
— Спасибо. Напишу тебе хорошее длинное письмо.
Перед автоматическими турникетами Мари останавливается.
Она о чём-то думает.
Не уверена, стоит ли говорить Такахаси то, что сейчас вертится у неё в голове.
— Я недавно вспомнила кое-что об Эри, — наконец говорит она. — Очень давно об этом не думала, а потом вдруг вспомнила, когда ты позвонил мне в отель и я сидела в кресле как в тумане. Думаю, может, лучше рассказать тебе прямо сейчас.
— Конечно расскажи.
— Хочу кому-нибудь это рассказать, пока воспоминание ещё свежее, — говорит Мари. — Иначе детали могут исчезнуть.
Такахаси касается уха, показывая, что готов слушать.
— Когда я ходила в детский сад, — начинает Мари, — мы с Эри однажды застряли в лифте нашего дома. Кажется, тогда было землетрясение. Лифт между этажами страшно тряхнуло, и он намертво остановился. Свет погас. Наступила полная темнота. Я имею в виду совсем полная — собственной руки не увидишь. В лифте никого, кроме нас двоих. И я запаниковала. Просто окаменела на месте. Будто в ту же секунду превратилась в ископаемое. Не могла пошевелить ни одним пальцем. Почти не могла дышать. Ни звука выдавить. Эри звала меня по имени, а я не могла ответить. Всё сознание словно затянуло туманом, мозг онемел, и голос Эри едва пробивался ко мне через какую-то щель.
Мари на мгновение закрывает глаза.
Снова переживает ту темноту в памяти.
Потом продолжает:
— Я не помню, сколько продержалась темнота. Сейчас кажется, что ужасно долго, но на самом деле, может, всё длилось совсем недолго. Сколько именно минут — пять или двадцать — уже неважно. Главное в другом. Всё это время в темноте Эри держала меня в объятиях. И это были не обычные объятия. Она прижимала меня так крепко, что наши тела словно плавились и становились одним. Ни на секунду не ослабляла рук. Казалось, если мы хоть чуть-чуть отдалимся друг от друга, то уже никогда больше не встретимся в этом мире.
Такахаси прислоняется к турникету.
Ничего не говорит.
Ждёт продолжения.
Мари вынимает правую руку из кармана спортивной куртки и некоторое время смотрит на неё.
Потом поднимает голову.
— Конечно, Эри тоже было до смерти страшно. Может, даже так же страшно, как мне. Наверняка хотелось кричать и плакать. Всё-таки она сама тогда была всего лишь второклассницей. Но она не запаниковала. Наверное, прямо там решила, что должна быть сильной. Что ради меня ей придётся стать сильной старшей сестрой. Всё время она шептала мне на ухо что-то вроде: «Всё будет хорошо. Бояться нечего. Я рядом, скоро кто-нибудь придёт и поможет». Говорила совершенно спокойно. Как взрослая. Даже песни мне пела, только я уже не помню какие. Я хотела петь вместе с ней, но не могла. От страха голос вообще не выходил. А Эри продолжала петь для меня одна. Я полностью отдала себя её рукам. Мы вдвоём стали одним целым. Между нами не осталось ни единого промежутка. У нас словно было одно сердце на двоих. А потом вдруг загорелся свет, лифт снова дёрнулся и поехал.
Мари делает паузу.
Мысленно возвращается назад по воспоминанию, пытаясь подобрать слова.
— Но это был последний раз. Это был... как бы сказать... единственный момент в моей жизни, когда я смогла оказаться настолько близко к Эри. Единственный момент, когда наши сердца полностью соединились и между нами ничего не стояло. После этого мы, кажется, только всё дальше расходились. Разделились, и вскоре каждая уже жила в своём мире. То чувство единства, которое было в темноте лифта, та крепкая связь между нашими сердцами больше никогда не возвращалась. Не знаю, что пошло не так, но вернуться к тому, с чего всё начиналось, нам уже не удалось.
Такахаси протягивает руку и берёт Мари за руку.
На мгновение она вздрагивает от неожиданности, но не отдёргивает ладонь.
Такахаси долго держит её осторожно.
Маленькую.
Мягкую.
— На самом деле я не хочу ехать, — говорит Мари.
— В Китай?
— Ага.
— Почему?
— Мне страшно.
— Это естественно, — отвечает он. — Ты одна едешь в незнакомое место далеко от дома.
— Я знаю.
— Всё будет хорошо. Я тебя знаю. И буду ждать тебя здесь.
Мари кивает.
— Ты очень красивая, — говорит он. — Ты знала?
Мари поднимает глаза на Такахаси.
Потом высвобождает руку и прячет её в карман спортивной куртки.
Опускает взгляд к ногам.
Проверяет, всё ли ещё чистые её жёлтые кеды.
— Спасибо. Но теперь я хочу домой.
— Я тебе напишу, — говорит он. — Огромное письмо. Как в старомодном романе.
— Хорошо, — отвечает Мари.
Она проходит через турникет, идёт к платформе и исчезает в стоящем там скором поезде.
Такахаси провожает её взглядом.
Вскоре звучит сигнал отправления.
Двери закрываются.
Поезд трогается от платформы.
Когда он исчезает из виду, Такахаси поднимает с пола футляр с инструментом, перекидывает ремень через плечо и направляется к своей станции, тихо насвистывая.
Людей на станции постепенно становится всё больше.