Я поняла это ещё при входе во дворец — тогда она смотрела на меня из-за колонны с этим же выражением. Теперь я знала, что это такое.
«Ревность».
Но как это вязалось с тем, что она была любовницей Людвига? Я уже видела их тайные встречи, слышала их шёпот. И всё же сейчас она смотрела на меня как жена, заставшая мужа с любовницей.
И меня осенило:
«Все три прошлые жизни она никогда не смотрела на меня так».
Тогда я была женой Людвига, и она насмехалась надо мной, но не ревновала. А теперь, в четвёртой жизни…
«Может ли быть, что она всегда любила Арпарда?»
Звучало безумно. Но взгляд, которым она смотрела на него сейчас — отчаянный, робкий, полный тоски, — не оставлял сомнений.
«Она играла в любовь с Людвигом, а на самом деле…»
Гнев обжёг меня изнутри. Я вспомнила все её насмешки, все её слова о «великой любви»:
— Истинную любовь невозможно скрыть.
— Мужчина никогда не перепутает ту, кого любит.
А оказалось — всё это было ложью. Просто жадность и жажда власти.
«Тогда за что я была принесена в жертву?!»
Холодная ярость сковала меня, но на лице не дрогнул ни один мускул. Три смерти и жажда мести научили меня держать удар.
Я улыбнулась и теснее прильнула к Арпарду. Теперь я отвечу ей сама.
— Да, леди Эванжелин, — сказала я, нарочно подчеркнув обращение. — Его Величество благословил нас и даровал Зал Артануса.
Она вздрогнула от моего тона. Я улыбнулась её же улыбкой — той самой, которой она одаривала меня в прошлых жизнях.
— Как же я рада, что могу поделиться этой новостью с вами первой, Эва.
Лицо Эванжелин залилось краской. Она сдерживала ярость из последних сил.
Я прильнула к Арпарду и прошептала так, чтобы она слышала:
— Я так устала, дорогой.
Её плечи вздрогнули. Арпард, наблюдавший за нашей перепалкой, с лёгкостью подыграл:
— Конечно, моя Хиллия.
Я замерла от неожиданности. «Моя» — прозвучало так естественно, будто он говорил это всю жизнь. Я даже не успела удивиться, потому что Эванжелин была разбита — её лицо побелело, руки дрожали.
Арпард, не глядя на неё, сказал:
— Раз моя жена утомлена, официальную аудиенцию отложим.
— Официальную… аудиенцию? — переспросила она, заикаясь.
— Как дочь маркиза, вы обязаны приветствовать кронпринцессу.
— Д-да, конечно…
Я не чувствовала к ней ни капли жалости. Только удовлетворение.
Мы вернулись в княжеский дворец, и Арпард нёс меня на руках всю дорогу. Только когда я оказалась в Слоновой спальне, я наконец вздохнула свободно.
— Ваша рука не болит? — спросила я.
Арпард посмотрел на меня с недоумением:
— Это первое, о чём вы спрашиваете?
— Вы несли меня так долго… я просто беспокоилась.
Он скрестил руки, вздохнул:
— И это всё, что вы хотите сказать?
— А что ещё? Спасибо, что несли?
Вздох Арпарда стал ещё тяжелее.
— Вы, кажется, питаете к Эванжелин особую неприязнь…
— Ну… — я не могла отрицать.
Арпард, помолчав, вдруг резко сменил тему:
— Вы говорили императору, что получили благословение Артануса?
Меня пронзил холод. Его рептильи глаза впились в меня, словно змея, следящая за добычей.
— Вы сказали те слова в Катакомбах — что поможете мне стать императором без безумия — из-за этого благословения?
Я собралась с духом. «Сейчас главное — не дрогнуть».
— Конечно, это была ложь! — ответила я с усмешкой. — С какой стати Артанусу благословлять такую, как я? Я выдумала это, чтобы убедить императора.
Он смотрел на меня неотрывно.
— Но не волнуйтесь, — добавила я. — Я действительно знаю способ спасти вас. Я даже поклялась Священным Языком, забыли?
Его глаза сузились. Холодный палец коснулся моего подбородка, поглаживая, словно он раздумывал. Затем его лицо приблизилось к моему, и я замерла.
«Он что, собирается поцеловать меня?!»
Но его губы не коснулись моих. Вместо этого он медленно уткнулся лицом в мою шею, вдыхая, словно зверь, пробующий добычу.
— Кстати, — прошептал он, — от вас исходит такой восхитительный запах… Словно я могу проглотить вас одним укусом.
По спине пробежал холод.