Я ласково улыбнулась и принялась успокаивать графиню Филерен:
— Её Величество императрица скоро одумается и снова примет вас.
— Дай-то бог, — всхлипнула та и зарыдала ещё горше.
Я уже проходила через это — и потому читала её уловки как открытую книгу. Я сказала ей именно то, что она жаждала услышать:
— Это, конечно, не замена, но если вы не против, я бы хотела стать вашей подругой.
Точь-в-точь как в прошлый раз, при нашей первой встрече.
— Не хотите ли стать моей подругой, если я вас устраиваю?
— О, я была бы бесконечно благодарна, Ваше Высочество.
Глаза Эдит Филерен снова наполнились умилёнными слезами — всё те же, знакомые до боли глаза. Но я не забыла, как потом это же лицо выдумало против меня ложные обвинения, как оно переменилось.
— Ты и вправду думала, что такая дура, как ты, может иметь подругу, которая подошла к тебе искренне? Как и говорила леди Эванжелин, ты глупа и жадновата.
Графиня Филерен была шпионкой, подосланной ко мне с самого начала по приказу Эванжелин.
«В этот раз будет то же самое».
Весьма вероятно, что изгнание этой женщины из дворца императрицы было лишь спектаклем. Её выставили так демонстративно, что она сразу же закрутилась у княжеского дворца, словно прося, чтобы её заметили. Не заподозрить такое было невозможно.
Я рассмеялась невинно, пряча истинные мысли:
— У меня не было друзей, я не вращалась в свете, так что я искренне рада!
Друзей держат близко. Врагов — ещё ближе. Особенно когда этот враг может стать приманкой для куда более крупной рыбы.
* * *
Проводив графиню, я вернулась в Слоновую спальню и перевела дух. Там меня уже ждали — впрочем, я могла бы и догадаться. В конце концов, только один человек мог входить сюда без спроса.
Арпард.
Но его вид меня удивил. Я застыла на миг, ошеломлённая, любуясь его наглой и раздражающей позой, а потом не удержалась:
— Вы случайно не прослышали, что я питаю слабость к учёным?
Арпард поднял на меня глаза поверх очков и нахмурился:
— Что за чушь вы несёте?
А он и правда сидел здесь в очках и читал толстенную книгу в переплёте. Будь у кого вкус к интеллектуалам в очках — они бы влюбились в него в тот же миг. У меня таких вкусов не было, но я не могла не признать, что эта картина была… неожиданно приятной.
Я приблизилась и усмехнулась:
— Не верю, что вам нужны очки, чтобы читать.
Драконья кровь творит чудеса — даже у Людвига, у которого крови было вполовину меньше, никогда не водилось мелких болячек. Раны заживали на глазах, и уж зрение точно не могло подвести. Что уж говорить об Арпарде с его чистой кровью.
— А, так вы намекаете, что я надел очки, чтобы понравиться вам?
— Я знаю, что вы способны на любые уловки, лишь бы выведать секреты. И красивое лицо — одно из ваших орудий.
Арпард ничуть не обиделся. Он просто усмехнулся, снял очки и отложил в сторону:
— Я просто хотел понять, каково это — видеть как обычный человек. Мне незнакомы такие заурядные ощущения.
Я искренне возмутилась:
— Как же это бесит!
— И за что меня снова ругают?
— У вас настолько острое зрение, что вы надеваете очки, чтобы понять, каково это — видеть плохо? Это как если бы богач из любопытства решил пожить денёк в трущобах!
И добавила с искренней завистью:
— Я завидую!
— Чему? У вас же зрение отличное.
Сейчас — да. Моё тело было молодым и здоровым. Это было до того, как я натерпелась от Людвига и Эванжелин. А вот до регрессии, в храме и в темнице, когда зрение начало сдавать — о, как же это было мучительно!
Настолько, что когда я вернулась и увидела всё чётко, я сразу поняла, что регрессия удалась. Тогда я поклялась: в этот раз я буду есть всё, что полезно для глаз, беречь себя и дожить до ста лет. Три смерти научили меня ценить здоровье. Именно поэтому поведение Арпарда бесило меня вдвойне.
Почувствовав мою искреннюю досаду, Арпард принялся оправдываться:
— Слишком острое зрение — тоже обуза.
— Чем выше мужчина, тем лучше! Чем острее зрение — тем лучше!
А он, благословлённый и ростом, и зрением, заявил:
— Это не так.
— Как это не так!
— Когда ты слишком высок, то вечно стукаешься головой о притолоки.
— Но во дворце все двери высоченные!
— А в домах простолюдинов — нет.
Из-за разницы в питании простой люд в среднем ниже ростом, а строить высокие двери дорого. Он, как принц, вряд ли часто бывал в таких местах, а вот как Король Наёмников Джеральд — наверняка.
— Всё равно, у плохого зрения нет никаких преимуществ!
Понимаете ли вы, как это унизительно — щуриться, потому что плохо видишь, а потом тебя ещё и ругают за вечно недовольное выражение лица?
Арпард погладил подбородок и ответил с неожиданной серьёзностью:
— Зато ты не видишь того, чего лучше не видеть.
— Например?
— Например, чёрные забитые поры у мужчин, покрытых шрамами от прыщей… или парочки в укромных уголках сада, занятые весьма продуктивными делами.
— …Здесь вы правы.
Если бы я такое увидела, я бы, наверное, вырвала себе глаза. Наш разговор пришёл к нелепому выводу, но Арпард, на удивление, выглядел довольным. На его губах играла почти добрая улыбка.
— Чему вы улыбаетесь?
— Похоже, я впервые выиграл у вас спор.
— Кто-то подумает, что я вечно упрямлюсь и пытаюсь взять верх силой.
— …
Я проигнорировала его красноречивое молчание и заглянула в книгу, которую он читал:
— «Основание Империи Истрид»? Вы это читали?
Книга была в роскошном переплёте, алая шёлковая закладка торчала из середины. История, которую знает каждый подданный империи.
— Дракон изрёк: “Мой единственный цветок, моя невеста. В тот миг, когда я увидел тебя, я понял, что лишь ты можешь сделать меня цельным. Посему я не мог противиться инстинкту, что повелел мне взять тебя”.
— …
Я небрежно закрыла книгу и вернула её Арпарду. И когда наши глаза встретились, я заметила: он изучает меня. Его взгляд стал острым — совсем не тем, каким он смотрел мгновение назад, когда мы обменивались шутками.
Напряжение повисло в воздухе.
Арпард взял меня за запястье. Открыл книгу на той же странице и заговорил:
— Я любил этот отрывок с детства. Когда ты говорила об Артанусе и Истрид перед императором, я вспомнил его и решил перечитать.
— Вот как. …И чем же он вам так дорог?
Он усмехнулся, и взгляд его стал отстранённым:
— Я всегда хотел иметь нечто подобное. Такую… половину.
Он коснулся пальцем строк, и голос его стал глубже:
— Существо, которое сделало бы меня цельным. Я отчаянно этого желал.
Он говорил всё прямее, и я не могла притворяться, что не понимаю.
— Если бы существовало нечто, способное спасти меня от безумия, я бы искал его до последнего вздоха.
Его кроваво-красные глаза блеснули в полумраке. Зрачки сузились в опасные щёлочки, как у змеи перед броском.
— И я всегда задавался вопросом: если бы такое существо действительно существовало, узнал бы я его с первого взгляда, как Артанус? — он наклонился ближе. — Было бы оно прекрасным? Или, появившись слишком поздно, я бы его возненавидел?
Он смотрел на меня в упор, словно змея на мышь.
— Как думаешь, мне следует любить такое существо или ненавидеть?
По спине пробежал холодок. Я не могла не подумать об одном.
«Неужели он догадался?»
Догадался о чём?
«Что я — та самая “невеста”, способная усмирить безумие, что течёт в драконьей крови?»