Арпард задумчиво провёл пальцем по острому подбородку.
Прочесть его мысли не мог даже родной отец — император. Но сейчас он и сам не до конца понимал, что с ним творится. Вернее, он не понимал, откуда это взялось. А вот само чувство он знал точно.
«Раздражает».
Да — глухое, липкое раздражение, будто рыбья кость застряла в горле. Он не знал причины, но догадывался, когда именно настроение испортилось.
— На самом деле я жила в будущем, умерла и вернулась назад во времени?
Женщина ответила на его попытку выведать тайну откровенной белибердой. Но раздражало даже не это. Раздражало, как ловко она пряталась за этим вздором, ни словом не обмолвившись о правде.
— Слишком много секретов.
Арпард таких не выносил. Впрочем, кому понравится человек, который вечно что-то скрывает. Но для Арпарда «не выносить» было мягко сказано. Однако странно — убивать её не хотелось.
Обычно «подозрительный» и «раздражающий» для него означало одно — «устранить». Зачем тратить силы и время на пустяки, когда и без того голова забита делами?
«Когда можешь в любой момент сойти с ума и сгинуть, стоит ли забивать голову такой ерундой?»
Раньше он просто избавлялся от всякой докуки. Не на глазах у всех, конечно, — только породил бы слухи о возвращении безумия. Он просто пользовался несчастными случаями или покушениями на свою жизнь, чтобы убирать лишних людей.
Но сейчас, как ни странно, мысль «избавиться» ни разу не пришла ему в голову, когда речь зашла о женщине в Слоновой спальне. Даже несмотря на то, что она явно водила его за нос.
Он снова нахмурился и буркнул с досадой:
— И правда раздражает…
Услышав это, Юлькен, его секретарь, который как раз докладывал о делах, чуть повысил голос:
— Что-то случилось, Ваше Высочество?
— Не знаю.
Арпард не снизошёл до вежливого ответа. Юлькен и не ждал. Но этот секретарь был известен своим острым языком.
— Похоже, вы даже не слушаете меня вполуха, потому что не хотите говорить, что вас тревожит.
Только тогда Арпард повернул голову:
— До какого места ты дошёл?
— А до какого места вы дослушали, Ваше Высочество?
Арпард дёрнул бровью. Юлькен тяжело вздохнул.
— Значит, не слушали вовсе.
— Повтори.
— Как я всегда говорю, было бы неплохо, если бы вы иногда думали о моём горле.
Арпард пропустил жалобу мимо ушей. Юлькену пришлось начинать с самого начала. Первой темой, разумеется, была та, о которой судачил весь дворец.
— По вашему приказу я приставил к леди Хиллии Дельфин своих людей и слежу за каждым её шагом.
Тут вошёл слуга и передал записку. Юлькен пробежал глазами и добавил:
— Леди Хиллия вызвала в свои покои ту самую дворянку, которую изгнали из дворца императрицы. И, похоже, императрица приказала своим дамам не являться на банкет в Зале Артануса через месяц.
— Опять плетёт интриги, — Арпард отмахнулся от козней мачехи, как от надоедливой мухи, и посмотрел на секретаря.
Сквозь стёкла его очков блеснули багровые глаза.
— Ты неверно назвал титул.
Юлькен понял, на что намекает господин. И то, что это означало «исправляйся, пока я не рассердился». Но если бы он был из тех, кто сразу склоняет голову, он бы не задержался в княжеском дворце.
— Император ещё не издал официального указа, — ответил он смело.
— Но она моя жена. Свадьба была.
Юлькен скривился так, будто увидел нечто невозможное.
— Ваше Высочество, неужели вы и правда влюбились в неё на улице и решили похитить?
— А если и так?
Юлькен мгновенно вытащил бумагу, которую всегда носил с собой:
— Тогда я немедленно подаю в отставку. Если это правда, ваше безумие точно вернулось!
Арпард сжёг заявление огненной искрой.
— Ах! Моё заявление!
— У тебя есть ещё одно.
— Есть, но всё равно…
Арпард знал, что у его вредного, но толкового секретаря было хобби — писать заявления об отставке. И то, что Юлькен достал его, означало лишь одно:
«Вы вообще в своём уме, милорд?»
Похищение невесты выглядело настолько безумным, что секретарь не выдержал. И Юлькен не унимался:
— Все вокруг уже ставят на то, когда вы сойдёте с ума, Ваше Высочество. Вы, случаем, не поставили на «потеряю рассудок»?
— Язык вырежу.
— Только не язык! Лучше голову!
Если бы Хиллия видела эту сцену, она бы решила, что у безумного господина и слуги безумные. С того самого дня, как Арпард похитил невесту, она не получила ни одного вразумительного объяснения. Зато Юлькен разгребал все последствия и выполнял любые приказы Арпарда. Так что имел право на возмущение.
— Но как леди Дельфин ухитрилась выбить у императора Зал Артануса? — спросил Юлькен.
— Понятия не имею.
— Хоть что-то знаете?
Арпард пожал плечами:
— Она поставила барьер с императором, они пошептались, а потом я узнал, что Зал Артануса наш.
Юлькен снова забеспокоился: не сошёл ли его господин с ума. Но он слишком хорошо знал повадки Арпарда, чтобы сомневаться: это была правда.
— Ничего себе…
— Вот именно.
Юлькен задумался:
— Похоже, она промыла мозги самому императору.
— Возможно, — Арпард усмехнулся. — И мне тоже.
Иначе он не стал бы совершать безумство, из-за которого верный секретарь уже подал заявление.
— Что ж, будем наблюдать, — заключил Юлькен.
Оба понимали: «наблюдать» значит «следить».
— Так я буду называть её «госпожой Слоновой спальни», пока не увижу доказательств, — сказал Юлькен.
— Делай как знаешь.
Но про себя Юлькен думал: «Я признаю её кронпринцессой, только когда увижу, что она действительно достойна этого места. А пока буду следить, проверять и сомневаться». Именно для этого он и служил в княжеском дворце.
* * *
— Я же говорила им, что не это имела в виду, но они меня не слушали!
Графиня Филерен рыдала передо мной, не переставая.
Смотреть на чужие слёзы и слушать жалобы — занятие малоприятное. Но если за этими слезами скрывается нужная информация, тогда дело другое.
Я не прогадала, когда решила выманить женщину, которую вышвырнули из дворца императрицы. Благодаря ей я узнала, какую игру затеяли императрица и Эванжелин.
И главное…
— Я… я не знаю, что мне теперь делать! — графиня заливалась слезами, словно прорванная плотина.
Но я знала: из-под платка и влажной чёлки на меня смотрят цепкие глаза. Я слишком хорошо знала это лицо. Она когда-то подошла ко мне, притворяясь подругой, а потом предала в самый нужный момент.
Эдит Филерн.
Графиня Филерен.
«Пришла предать снова. И гораздо быстрее, чем в прошлый раз».
Императрица и Эванжелин уже начеку. И притворяться, что я ничего не знаю, бессмысленно — это лишь сыграет мне на руку.