Мы с Хикару шли через опустевший торговый квартал, типичный для деревенских городков. Большинство магазинов были закрыты на ставни, и даже те, что не были, выглядели безжизненно, так что было трудно понять — работают они или нет.
— Я в отель, а ты, Рин?
— Я домой, так что всё нормально.
Казалось бы, странно возвращаться домой посреди побега, но даже если я и вернусь, родители всё равно не заметят, так что это ничем не отличалось от проживания в отеле. Поскольку у меня с собой были только вещи для церемонии открытия, я хотела зайти домой и взять остальное.
Автобус, на который я должна была сесть, медленно проехал рядом с Хикару, так что я сказала «Увидимся позже» и побежала к остановке. Добравшись до неё, я обернулась и спросила Хикару: «Что мы будем делать дальше?»
— Кого мы будем убивать следующим?
Был ещё один палящий день. Казалось, лето выжимало из себя последние остатки жары. Цикады горестно стрекотали, оплакивая конец лета.
Я уже была на грани того, чтобы переступить этическую черту «Не убей».
***
Полуночный воздух был жутко прозрачным.
Прозрачное пространство, лишённое всяких примесей, не содержало ничего, кроме тишины. Мигающие огни, холодные качели и скамейка, на которой сидели мы с Хикару, — всё это поглощалось темнотой ночи, скрывая свои очертания.
Мы расстались вечером и снова встретились в парке у станции около полуночи. Нам нужно было обсудить, что делать дальше. Я предлагала встретиться в отеле, где остановился Хикару, но поскольку он был далековато от моего дома, мы выбрали этот парк.
— Ты уже решила, кто следующий? — спросил Хикару, отпивая из банки с кофе.
Мы выглядели подозрительно, поедая горячие закуски, купленные в комбини за поздний ужин. Мы быстро проглотили нашу караагэ.
— Прежде чем обсуждать это, я хочу кое-что спросить, — начала я, складывая обёртку от съеденной кукурузной собачки. Кое-что не давало мне покоя со вчерашней ночи.
— Что такое?
— Все, кого ты хочешь убить, — твои родственники?
Первой жертвой Хикару была его родная мать, затем отчим, а потом он попытался убить родного отца. Все они были либо кровными родственниками, либо юридически связаны с ним.
Я прямо не спрашивала о его мотивах, но, возможно, это был результат многолетней обиды и повторяющихся конфликтов. Не могу сказать наверняка, ведь я никогда не убивала члена семьи, но у многих людей, убивавших своих родственников, в кино были похожие мотивы. Именно поэтому я чувствовала себя такой по-детски наивной и мне было так стыдно за желание убивать случайных людей по мелким причинам.
— Нет, следующий будет незнакомцем, — спокойно ответил Хикару.
Несмотря на то, что он убил двоих, он сохранял спокойное поведение. Однако отдельные слова, которые он иногда произносил, несли в себе холодную жестокость, свойственную безумцу. Как и я, он тоже терял чувство морали в летней жаре.
— Понятно. — Я немного удивилась, услышав это от себя. Почему-то у меня не возникало образа, что он ненавидит незнакомцев.
— Так кого ты собираешься убить следующей?
Хикару поторопил меня, и я, проглотив колебания, назвала человека, которого ненавидела.
— Гото-сэнсэя.
Как только я пробормотала эти слова в темноту, глаза Хикару расширились от удивления.
— Что за лицо?
— Я тоже собирался убить Гото-сэнсэя.
— Да ладно.
Я тоже удивилась нашему злополучному совпадению, которое, должно быть, было самым позорным для Гото-сэнсэя.
Гото-сэнсэй был нашим классным руководителем в прошлом году. Сейчас он был классным руководителем класса Хикару. Он преподавал математику, ему было около тридцати. Он был не очень высоким, но крупным из-за лишнего веса.
Мне не нравилась его манера общения с людьми — «я хороший учитель», и его высокий голос, когда он кричал. Вот и всё. Как и с Хондой Аири, особой причины хотеть его убить не было, но он был тем злополучным человеком, который пришёл на ум, когда я думала о том, кого ненавижу.
[Есть ведь поговорка «во всём виновато лето», правда? Это нормально.]
Я вспомнила слова Хикару. Точно, это нормально.
Мне было совершенно всё равно, что случится с моей бессмысленной жизнью. Мне было всё равно, если кто-то станет несчастным из-за преступлений, которые я совершу. Прямо сейчас я просто хотела наслаждаться этой эгоистичной игрой вместе с Хикару.
— Хорошо. Я видел Гото-сэнсэя на прошлой неделе. Он точно жив.
— Не знаю, хорошо это или нет.
— Раз мы выбрали одного и того же человека, ты можешь выбрать кого-то другого. Я позабочусь о Гото-сэнсэе.
— Не «заботься» о таком.
— Не думаю, что Рин смогла бы убить такого крупного, как он, — добавил Хикару.
Я вспомнила лица всех людей, на которых когда-либо злилась.
Быть умным не равно быть хорошим человеком. В престижной школе тоже хватало отвратительных людей. Иида, который спрашивал что-то вроде: «Ёрунаги, со сколькими ты спала?», пытаясь оценить мою реакцию. Ямамото, который с усмешкой говорил: «Ёрунаги такая одиночка, она просто подпевала Серины». Накано, который однажды в дождливый день поделился со мной зонтом, и группа парней, которые смеялись над ним из-за спины.
Но никто из них не подходил.
— Тогда, — сказала я, приняв решение. — Тогда давай сделаем это вместе.
Давай убьём его вместе. Это было непринуждённое приглашение, словно я предлагала сходить в комбини. Было абсурдно приравнивать покупку закусок к убийству человека. Всего несколько дней назад я спрашивала Хикару: «Ты понимаешь, что значит убить человека?» Теперь я совершенно забыла, как забавно это звучало.
Это была жаркая ночь. Интенсивное полуденное солнце задержалось в воздухе, как пар, отчего голова казалась лёгкой и мутило.
Во всём было виновато лето. Лето было виновато в том, что я ввязалась в эту извращённую игру, что стала так легкомысленно относиться к жизни. Но это нормально — так сказал Хикару.
— Уже поздно, так что давай составим подробный план завтра утром.
— Хорошо. Тогда до завтра.
С этими словами я встала и вышла из парка.
Когда я вернулась домой, в прихожей стояли туфли родителей.
Я сняла кроссовки и вошла внутрь. Как обычно, мои индивидуалистичные родители, придя домой, тут же уединялись в своих комнатах, так что в гостиной никого не было.
Я взяла бутылочку чая из холодильника и направилась в свою комнату. Едва войдя, я бросила рюкзак на пол и включила кондиционер. Даже в конце августа ночи всё ещё были душно-жаркими.
Я рухнула на кровать и задумалась о том, что произошло. Казалось, я думала о чём-то последние три дня.
«....Я влипла в неприятности», — пробормотала я, уткнувшись лицом в подушку.
Думаю, это были самые насыщенные три дня в моей жизни. Я так устала. Хотела перестать думать, но разум продолжал крутиться бессознательно.
Летние ночи были немного одинокими. Не знаю, был ли то запах, звук насекомых или что-то ещё, но это стимулировало уязвимую часть моего сердца.
Хотела бы я, чтобы у Хикару был с собой телефон. Тогда я могла бы позвонить ему прямо сейчас и услышать его голос. Он наверняка смог бы успокоить мою тревогу.
Я быстро встала и принялась за дело.
Сначала я повесила мятую форму на плечики в сумке, а затем вынула всё остальное, что не нужно было для побега: прозрачные файлы, пеналы. В конце концов, место, куда я собиралась, было не школой.
Опустошив сумку, я начала складывать необходимое. Сменную одежду, кошелёк, зарядку. Хоть завтра я и собиралась убить человека, я чувствовала странное возбуждение, будто собиралась на экскурсию.
Роясь в ящике в поисках портативного аккумулятора, я нашла в глубине сложенную тетрадь. Перелистывая страницы, я поняла, что это была моя тетрадь по математике, пропавшая где-то в июне.
Я села на кровать и продолжила листать страницы тетради. Поверх записей с уроков тянулись несколько странных строчек, будто я заснула посреди урока. Я была рада, что Гото-сэнсэй не был моим учителем математики в этом году. Гото, который строго относился к сну на уроках, наверняка вызвал бы меня и отчитал.
На улице монотонно стрекотали насекомые. Тонкий звук насекомых, высокий голос Гото и голос Хикару. Из всех этих звуков только те, что слетали с губ Хикару, имели для меня значение.
Я закрыла тетрадь и открыла фотоальбом с фотографиями, которые дал мне Хикару, обращаясь с ним в тысячу раз бережнее, чем открыла бы учебник по математике.
***
Впервые я поговорила с Гото один на один где-то в конце апреля прошлого года.
— Ёрунаги, ты безнадёжна, — сказал он.
Прошло около 20 дней с тех пор, как я стала второкурсницей и попала в новый класс. После уроков Гото вызвал меня в учительскую и произнёс эти слова.
Глядя на грузного мужчину, развалившегося в дешёвом сером крутящемся кресле, я спокойно сказала: «Безнадёжна? Что вы имеете в виду?»
«Безнадёжна» — это выражение, которое старшеклассники используют в непринуждённом разговоре. Это не слово, которым учитель стал бы обращаться к ученику. Возможно, он хотел показаться дружелюбным и доступным, но, как учитель, я считаю, ему следовало бы говорить более уместно. К тому же, опустив объект и не закончив объяснение, он не дал мне понять, в каком именно смысле я «безнадёжна».
— А? — лицо Гото исказилось от недовольства. — Ты издеваешься надо мной?
Я просто спросила из любопытства. Его низкий порог вспыльчивости был ещё одной причиной, по которой я не могла уважать его как взрослого.
— Твои оценки.
— А?
— Результат твоего теста на способности был ужасным. Если не хочешь учиться, иди в гуманитарные.
Типичное для учителя математики представление о превосходстве естественных наук.
Гото, похоже, был сильно расстроен. Возможно, он вызвал меня, чтобы пожаловаться на мои низкие оценки, но он злился на малейшие вещи, которые я делала или говорила. Я решила, что лучше не говорить ничего лишнего.
— С этого момента я увеличу время занятий. И буду каждый день повторять пройденное.
Я сказала это гладко, как машина. Если сказать так, учителю не к чему будет придраться.
— И ещё, — сказал он.
Я повернулась к Гото с чувством раздражения. Было что-то ещё?
— Ты всё ещё не извинилась перед Сериной, да?
По спине пробежал холодок.
Я не ожидала услышать имя Серины от Гото.
В прошлом году он был всего лишь моим учителем математики, но, должно быть, знал, что мы были близки. Вероятно, он услышал искажённую версию причин нашей ссоры от Серины. —И, скорее всего, она полностью скрыла часть о травле, которую они устраивали мне.
— Если ты причинила кому-то боль, извинись. Ты ведь уже старшеклассница, — сказал он.
Интересно, о чём думал взрослый, судивший о вещах лишь по одной стороне истории. И всё же спорить было бессмысленно, так что я проявила показную искренность.
— Понимаю. Буду осторожнее, — сказала я безучастно.
— Что это за отношение? — Гото глубоко вздохнул и покраснел. — Ты с самого начала надо мной насмехаешься.
Моё поведение вряд ли заслуживало крика, и, по правде говоря, я вовсе не собиралась насмехаться над Гото. Возможно, мой спокойный ответ заставил его подумать, что я вовсе не раскаиваюсь.
Наверное, он хотел, чтобы я проявила больше смирения старшеклассницы. —Лучше умереть, чем это сделать.
Когда Гото замолчал, я мгновенно сорвалась с места и выбежала в коридор.
— Эй!
В беге я бы ни за что не проиграла толстому учителю. Я слетела вниз по лестнице одним духом и, добравшись до площадки, обернулась.
— …Ёрунаги!
— Замолчи, идиот.
С того дня я перестала ходить в школу.