31 августа.
Утром я проснулась в деловом отеле.
Что было потом, я не помню. Помню только, как Хикару тащил меня в автобус. Дальше — провал.
Я села и огляделась. Веки распухли, и поле зрения будто сузилось.
Хикару сидел на соседней кровати.
— Как ты себя чувствуешь?
Когда он поднялся и сделал шаг ко мне, тело непроизвольно напряглось. Почувствовав это, Хикару тут же отступил.
Как только в голове прояснилось, я начала замечать в нём странное. У меня было множество вопросов: почему он не послушал меня и ударил Серину, правда ли то, что она сказала. Вопросов было столько, что я не знала, с чего начать.
Что бы ни было причиной, я не собиралась прощать его поступок.
Подняв вдруг голову, я удивилась тому, каким печальным был его взгляд. Должно быть, я не в своём уме, раз тут же почувствовала укол вины.
Недоверие к нему не проходило. И всё же я могла сказать только одно:
— Благодаря встрече с тобой, Хикару, я стала человеком.
Хикару на миг разинул рот, потом усмехнулся. А затем слегка колким голосом произнёс:
— Рин всегда была человеком.
Я едва заметно кивнула.
Монотонный звон цикад сорвался на громкий, захлёбывающийся крик, будто выдавливая из себя последний вздох, — и оборвался.
— Сегодня последний день. Что будем делать?
Ты побудешь со мной? — продолжил Хикару.
— Как будто ты меня отпустишь, — улыбнулась я.
***
Вдали стрекотали цикады.
Своими последними вздохами жизни они звонко, резко, изо всех сил трещат.
Солнце над головой источало лютый жар.
Решив купить еды перед тем, как отправиться в конечный пункт, я оставила Хикару — он как раз выписывался из отеля — и пошла к ближайшему супермаркету. Я не ела со вчерашнего вечера и умирала с голоду. Похоже, даже после того, как я стала свидетелем убийства подруги, мой живот всё равно урчал.
Утром я проверила новости в сети и увидела сообщения о смерти Гото. Статья под заголовком «30-летний мужчина найден задушенным у себя дома; полиция подтверждает убийство» описывала произошедшее очень сухо — разительный контраст с той жуткой картиной, что я видела через дверь.
В статье говорилось, что подозреваемые не установлены. Но сообщения СМИ и реальное расследование — не одно и то же.
Мы давно перешли точку невозврата.
— Рин?
Вдруг позади кто-то назвал моё имя, и я обернулась.
Миу стояла метрах в десяти.
Высокая, чуть загорелая девушка с забранными в хвост длинными волосами. Когда-то она была хорошей подругой Серины и меня. Она смотрела на меня серьёзным взглядом.
Миу была в школьной форме. Увидев её, я вспомнила, что сегодня будничный день, день учёбы. За пределами нашего мира время течёт как обычно.
— Что ты здесь делаешь в такое время?
— ...Мне нездоровилось.
Если присмотреться, цвет лица у неё и правда был бледным. Я задумалась, не слышала ли она о смерти Серины, но решила, что для этого ещё слишком рано. Быть может, она что-то слышала о Гото. Она была довольно чувствительной девушкой.
Но ничего такого Миу не сказала.
— Ты давно не появлялась в школе.
— Откуда ты знаешь?
Я воскликнула от удивления. Мы были в разных классах и на разных потоках, и никакой связи между нами не было.
— С тех пор как я стала третьекурсницей, я каждый день ходила в класс Рин, — сказала Миу, опустив глаза. — Я переживала, всё ли в порядке с Рин.
Я не знала, как реагировать. Разозлиться и сказать, что это не её дело, или обрадоваться, что она меня не возненавидела?
В итоге я выбрала невыразительное лицо. У меня не было сил с ней разговаривать.
— Ты вернёшься в школу? — спросила Миу.
— Не знаю.
— Почему?
— Не могу ответить.
Я попыталась отвернуться и уйти, но Миу меня остановила, и я снова повернулась к ней.
— Рин, что ты здесь делаешь?
Я не могла сказать, что мы в бегах, играя в игру в убийство. После нескольких секунд колебаний я открыла рот:
— Я на свидании.
Я ответила с остатками своего чувства юмора. Наверное, впервые в жизни произнесла это слово, и оно звучало совершенно неестественно. Было неуютно.
Тогда Миу сказала странное:
— С Нацуно-куном?
— Почему ты так решила?
— Не уверена. Нацуно-кун ведь тоже перестал ходить в школу.
Неужели Серина рассказала Миу о чувствах Хикару ко мне? Нет, с гордостью Серины она бы вряд ли.
— Ты меня ненавидишь?
Я не ответила.
— Понимаю. Естественно, что ты меня ненавидишь. Я знала, что ты невиновна, но не смогла остановить Серину.
Видимо, ничего не поделаешь. Вменить подруге в вину то, что считаешь неправильным, куда труднее, чем похвалить её.
— Серина не ненавидела тебя, Рин. Ты была немного странной, но я думала, что в этом и есть твоя суть, Рин. Просто на миг она потеряла контроль. А потом уже не могла отыграть назад и не знала, когда извиниться.
— Миу, ты такая добрая.
Когда я это сказала, лицо Миу исказилось.
Почему у неё был такой раненый вид? Если кто и имел право на такое выражение лица — имела ли его Миу? Имела или нет, у меня не было права её в чём-то винить.
— Наконец-то я могу возненавидеть Серину.
С этими словами я повернулась к ней спиной.
Мне надо было поскорее закончить с покупками и вернуться к Хикару.
Даже если конец — крах, я знала, что конец лета придёт безжалостно. Пока этого достаточно. Другого выхода не было.
Если бы это была художественная литература, то это была бы последняя глава. Я давно всё решила.
С того момента, как впервые решила кого-то убить. Нет, не так.
С того дня, как взяла Хикару за руку. Думаю, лучше считать именно так.
***
Мы ехали на поезде около часа, а остальной путь шли пешком. Пункт назначения, о котором говорил Хикару, должен был быть где-то впереди.
Синее небо, дрожащий от жары воздух, стекающий пот и цикады. Без ветра я шагала по асфальтовой дороге, подставляя себя тёплой духоте, застывшей в тяжёлом воздухе. По обе стороны дороги росли деревья, и звон цикад пронзал оба уха. Хотя лето подходило к концу и цикады умирали, упрямые всё ещё находились.
Помимо жаркого и тяжёлого воздуха, тело было вялым, будто я оправлялась от болезни, и я, как в тумане, шла за Хикару.
Интересно, впереди есть кто-то, кого Хикару хочет убить.
Было два часа дня, духота давила.
Дорога тянулась впереди с пологим уклоном, постепенно высасывая силы. К тому же гнетущая атмосфера между мной и Хикару, висевшая с тех пор, как он убил Серину, душила. Надо было что-то с этим делать.
Я достала из рюкзака сложенный зонт, который всегда носила с собой, и подбежала к спине Хикару.
— Вот, зонт.
Кончик спицы ткнул его в затылок. Поскольку мне не хватало роста, чтобы укрыть с зонтом высокого Хикару, я хотела, чтобы он держал его сам.
Хикару несколько секунд молчал, будто что-то обдумывал, потом пробормотал:
— ...Ты видела хоть в одном фильме о побеге, чтобы кто-то шёл с зонтом?
Я уставилась на него с пустым видом, а потом расхохоталась.
Он был тем же самым Хикару, которого я любила.
— Просто залезай под него, получишь тепловой удар.
Я пошла рядом с ним, будто пританцовывая.
— Ну-ка, скажи «тепловой удар» медленно.
— Отвратительно. Замолчи и держи.
Хикару взял зонт, но тот был слишком мал, чтобы укрыть и меня, и его — крупнее, — так что пришлось держаться как можно ближе. Жара стояла такая, что я боялась получить тепловой удар, поэтому и раскрыла зонт.
— Эй, что ты сказал, чтобы выманить Серину?
Думаю, непросто вызвать кого-то на пляж вдали от жилых районов. У меня бы не вышло. Как Хикару заставил Серину прийти?
На мой вопрос Хикару ответил, не глядя на меня, будто ему было всё равно:
— Я сказал, что нашли тело Рин — утонувшей.
— ...Правда?
— Правда.
Не может быть. Я сухо рассмеялась. Не станет она двигаться с места из-за моего мёртвого тела.
И всё же я невольно вспомнила. То невероятно изумлённое лицо Серины, когда она заметила меня, и то, что она даже не накрасилась, чтобы встретиться с человеком, который ей нравился. Вполне возможно, она выскочила из дома, получив звонок от Хикару.
Додумав до этого, я решила, что такого быть не может.
На конце пологого склона дрожал жар. По небу плыли разбросанные кучевые облака.
***
— Рин, смотри.
Не знаю, сколько часов мы шли. Солнце, которое должно было стоять в зените, уже клонилось к западу.
Услышав голос Хикару, я подняла лицо, до того обращённое к земле.
— Это место...
Я его знала.
Маленькая безлюдная станция без турникетов. Первым делом я заметила табличку с названием, увитую плющом, потом — обшарпанную скамейку. Здание станции заросло буйной зеленью, почти сливаясь с природой. На старых путях с воем росла трава.
Среди фотографий, что Хикару дал мне перед побегом, была и эта заброшенная станция.
— Хорошее место.
Я сказала это, оглядываясь. Хикару тем временем поднялся по ступенькам и вошёл на станцию. Я сложила зонт, сунула его в рюкзак и пошла следом.
У станции была крыша, а всё вокруг заросло зеленью, поэтому здесь было прохладно. Пронёсся внезапный свежий ветерок, и по спине скатилась капля пота.
Хикару обернулся и сказал:
— Знаешь? Это место съёмок «Гимна лета».
— Серьёзно?
— Серьёзно. Смотри, это та самая безлюдная станция, на которой Кайто и Масаки впервые сошли, когда начали побег. Поезда тогда ещё ходили, так что атмосфера была совсем другой.
— Вот как. ...Я пересматривала его столько раз, но не замечала.
Теперь, когда он сказал, сходство со станцией из фильма стало очевидным. Я даже немного удивилась — надо же, не узнала место из любимого фильма, хоть атмосфера и отличалась.
Я коснулась колонны с облезшей белой краской. Чуть надавила кончиками пальцев — посыпались мелкие щепки. Подняв взгляд, я увидела ветку высокого дерева, пробившую крышу, а сквозь дыру — лоскут синего неба.
Интересно, сколько ещё людей придёт на эту станцию. Когда явится следующий посетитель на эту маленькую заброшенную станцию после того, как мы уйдём? Может, через пару лет, а может, больше чем через десять.
Это одинокое место, похоже, подходило нам.
— Эй, кто сегодня?
Я спросила Хикару — кого он собирается убить.
Хикару посмотрел в синее небо, потом медленно развернулся всем телом.
— ...Я хочу убить тебя, Рин.
У Хикару было то же выражение лица, что и прошлым летом.
На четвёртом этаже, в лаборатории химии. Прошёл год с небольшим — с того дня, как я окликнула его, сидевшего на подоконнике спиной к школьному корпусу.
Покорность и пустота в тёмных глазах, должно быть, обозначали его мысли о самоубийстве.
— Интересно, почему Хикару хочет умереть.
Я подняла взгляд к обветшалой крыше, думая о словах Хикару.
Потому что у меня нет будущего. Так он сказал. — Если так, то у меня его тоже нет.
— Хорошо.
В одно мгновение тело наклонилось назад.
Не успела я подумать, что падаю, как поняла — он держит меня в объятиях.
— Я соврал, — прошептал Хикару мне на ухо.
— Всё в порядке, убей меня, — сказала я.
— Не буду, — ответил он, как ребёнок.
Когда мы начинали этот побег, у меня было смутное предчувствие. Я думала, что не переживу это лето. Думала, что в этом и смысл — убить кого-то. Раз в итоге я никого не убила, во мне осталась лишь моя половинчатая решимость. Я хотела её как-то сохранить.
Температура, куда более мягкая, чем летний зной, медленно растекалась по телу. Это напомнило мне о тепловом равновесии, о котором рассказывали на физике. Мне стало противно от себя, что я думаю о таком в подобный момент.
Когда голоса цикад растворились, тепло его тела покинуло меня. С чувством неохоты я отступила на шаг и повернулась к нему лицом.
Мы смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Из-за расположения крыши и солнца между мной и Хикару пролегла граница тени и света. Хикару, залитый солнцем, прищурился.
С далёкими кучевыми облаками и солнцем конца лета за спиной Хикару спокойно открыл рот.
— Теперь умру я.
Он сказал, что это было решено ещё с того дня в лаборатории химии, тем летом.
Лето заканчивается.
Люди в конце концов умирают.
Свет угасает.
Это естественно. Я это знала. Но —
я лишь молилась, чтобы сейчас было не время.
Хоть и понимала, что эта молитва не будет услышана