— Почему ты хочешь умереть, Хикару?
Хикару сказал, что причина — в отсутствии будущего. Значит ли это, что у него нет причин жить? Но отсутствие причин жить не ведёт напрямую к причине умереть. Даже если человек и думает о смерти в таком ключе, люди, в конце концов, продолжают жить по инерции. По крайней мере, так было в историях, что я читала до сих пор.
— Потому что причина умереть показалась мне заманчивее, чем причина жить.
Хикару медленно шагнул вперёд. Вместе с этим тень, лежавшая на его лице, плавно сместилась, и его чётко очерченные глаза растворились в темноте.
— Ты ведь правда умрёшь, понимаешь?
Я не собиралась его отговаривать. И всё же голос дрожал.
— Разумеется, — ответил Хикару так, будто это пустяк.
— Тогда последнее, что я хочу спросить.
— Что именно?
— Почему я?
Я выдавила эти слова.
Хикару склонил голову, не понимая вопроса.
— А? О чём это ты?
— Почему ты позвал меня в эту игру?
Двадцать четвёртого августа, когда начался наш побег, одновременно началась и странная игра. С двадцать четвёртого по тридцать первое августа мы с Хикару по очереди убивали того, кого хотели убить.
Хикару к этому моменту убил четверых, а я — никого.
— Чего ты хотел, Хикару? Эй, скажи же...
Пора отвечать на вопрос. Конец не за горами. Лето почти закончилось.
— Почему ты в меня влюбился?
Разумеется, год с месяцем с момента встречи с Хикару были особеннее любого другого мгновения за прежние семнадцать лет, и для него, вероятно, тоже.
И всё же Хикару ещё раньше сказал Серине: «Ты любишь Ёрунаги Рин».
Похоже, именно это и было причиной, по которой меня позвали в эту игру. Я убедилась в этом, увидев, как Хикару слегка расширил глаза.
Я плотно сжала губы и уставилась на Хикару.
— Потому что ты не была самой счастливой.
По груди пробежал холодный воздух. Его прекрасное лицо было без выражения, и голосу недоставало привычного тепла.
Я сглотнула, напрягла ноги и стала ждать следующих слов Хикару.
— Даже с твоими бойкими друзьями, даже с твоей модной компанией, у тебя всё равно те мрачные глаза, будто в них собралось всё несчастье мира.
Хикару медленно приблизился ко мне и вошёл в тень, где стояла я.
— Да, эти «глаза». Я до сих пор живо помню день церемонии поступления. Когда наши взгляды встретились, я был пленён этим цветом. Сказать, что я влюбился в твои глаза, — это как история из любовного романа.
Это означало, что Хикару знал меня ещё с весны, до моего поступления в старшую школу. Я тихо удивилась этой вновь открывшейся информации.
Хикару положил ладонь мне на щёку и заставил поднять взгляд. Я подчинилась и встретилась глазами с высоким Хикару.
— Я думал, что ты — как дно глубокого моря. И меня неудержимо тянуло к нему. Что стало причиной того несчастья — «глубокого моря», — что поселилось в твоих глазах?
— ....Несчастья?
— Да. Я хотел убить любого, кто сделал тебя несчастной. Больше ничего не имело значения.
Хикару говорил спокойно. Это звучало так, будто он читал документ.
— Правда, больше ничего не имеет значения.
Сказав это, он на миг умолк, расслабил плечи и мягко улыбнулся.
— Поэтому я и не убивал свою мать.
— ...
Меня будто ударили по голове.
Мозг не успевал за внезапной информацией.
— ...Что ты имеешь в виду? — спросила я.
— Отчима я тоже не убивал. Мои родители сейчас в поездке на Окинаву, а про биологического отца мне сказали, что он давно умер.
— Эй, о чём ты говоришь?
— Так что убийство Гото стало моим первым убийством, — продолжил Хикару, не отвечая на мой вопрос. — Я удивился. Не знал, что убийство может так истощать морально.
— Постой, постой, я не понимаю.
Не в силах осмыслить ситуацию, я в замешательстве заговорила быстро. Смысл его слов я понимала, но с реальностью он не связывался никак.
— Ты говоришь, что не убивал мать, но ведь ноготь...
Я вспомнила красный ноготь, который Хикару отдал мне в велосипедном сарае.
Хикару сказал: «А», будто вспомнив.
— Это был мой ноготь. Ноготь на ноге. Я сам вырвал его плоскогубцами.
По спине пробежала дрожь. Я так растерялась, что готова была расплакаться.
— Я совсем не понимаю. Объясни яснее.
Я зыркнула на Хикару. Он опустил брови, словно успокаивая ребёнка.
— Тогда объясню по порядку.
Хикару сказал это спокойным голосом. Я со страхом кивнула.
— Для начала, я не убивал родителей. Я солгал, что убил мать, чтобы заманить тебя в эту игру.
— Заманить меня в эту игру?
Когда я это повторила, Хикару с улыбкой кивнул.
— Именно. Моей целью было «убить человека, которого хочет убить Рин».
Хикару повернулся ко мне спиной, отошёл, а затем снова развернулся, войдя в солнечный свет.
— Но даже если бы я сказал тебе: «Я убью любого, кого ты захочешь, только назови», — ты бы никого не назвала, верно? На самом деле ты, похоже, питала отвращение к убийству.
Это же очевидно. У большинства людей есть отвращение к убийству.
— Поэтому я решил начать с того, чтобы притвориться, будто уже совершил убийство. Давно читал одну книгу по психологии и подумал: если показать, что я уже переступил черту, это понизит твой порог к убийству. Ну, знаешь, как если кто-то другой первым перейдёт опасный мост, ты начинаешь думать, что и тебе можно. Что-то в этом роде.
Это головокружение — от жары или от непостижимой ситуации, в которой я оказалась? Хикару, казалось, пытался объяснить всё, но мой мозг плохо перерабатывал информацию.
— Я решил ещё и заставить нас убивать по очереди, чтобы подвести тебя к убийству. Это вроде групповой психологии, но, что ж, сейчас это уже неважно.
Хикару слегка откашлялся и продолжил.
— Однако здесь была одна проблема — по этому правилу я тоже должен был кого-то убить. Я был в тупике, потому что не испытывал особого желания кого-либо убивать. Мог бы убить кого-то наугад, но был высокий риск попасться. Так что я решил просто сделать вид, что кого-то убил, и соврать об этом.
Голова постепенно возвращалась в норму.
— Вот почему ты выбрал своих родителей, — сказала я.
— Как и ожидалось от тебя, Рин, ты быстро приспосабливаешься к ситуации, — радостно улыбнулся Хикару. — Именно. Я выбрал родителей, потому что знал, что они уезжают в поездку и какое-то время не вернутся.
Хикару продолжил.
— Самым хлопотным на этот раз было придумать мотив убийства. Мне никто, кроме тебя, не интересен, так что было по-настоящему трудно придумать причину ненавидеть кого-то, до кого мне нет дела. Поэтому мать была лучшим выбором. Я тебе о ней рассказывал, так что ты могла свободно нафантазировать разные причины для её убийства. Воображение у тебя богатое.
Хикару спросил: «До этого места понятно?» Я чуть кивнула и сказала: «Ага».
Игнорируя звон цикад, я сосредоточилась на его рассказе.
— Про убийство отчима в подробностях не буду — причина та же. Биологического отца я выбрал потому, что он жил в Токио, и я уже слышал от матери, что он умер. ...Кстати, если бы мы не поехали в Токио, я бы убил Сасаки.
— Почему?
Удивлённая именем бывшего одноклассника, внезапно слетевшим с его губ, я поперхнулась голосом.
— Я думал, что легко смогу придумать причину ненавидеть Сасаки. В детективах часто встречается, что даже между близкими друзьями есть тьма. Рин, ты ведь читала такое, да?
Хикару улыбнулся.
— И потом, этот парень — твой сталкер. Когда он явился к тебе домой, ты не задумалась, откуда он узнал твой адрес?
— А...?
— Ты слишком недогадлива, это меня беспокоит, — со смехом сказал Хикару. — Но не волнуйся, с ним я уже разобрался. О подробностях расскажу позже.
Что он имел в виду под «разобрался»? Если он сталкер, не собирался ли Сасаки причинить мне вред?
Пока я пыталась собрать мысли воедино, Хикару снова открыл рот.
— После биологического отца я выбрал Гото. Я думал, что Рин сама придумает причины его убить, как придумала с моей семьёй. В конце концов, ученики обычно не любят учителей.
Это, пожалуй, верно. Как неумелая ученица, я ошибочно считала учителей надёжными и полезными фигурами — для такого успешного человека, как Хикару. По природе для подростка напыщенные взрослые — нечто большее, чем просто раздражающее присутствие.
— Сначала я собирался просто притвориться, что убил его, как с родителями, но передумал и решил от него избавиться, потому что он был одной из причин, по которой Рин перестала ходить в школу. Когда ты выбрала Гото, я прикидывал, что делать, но ты удобно согласилась, что мы сделаем это вместе.
— Когда ты убил Сасаки?
Когда я это сказала, Хикару ответил: «Как раз собирался рассказать». Хотя раньше он говорил лишь «разобрался», было ясно, что он его убил.
— На самом деле я собирался тайно убить его на следующий день после убийства Гото. В тот день ведь была моя очередь. Но был один просчёт — я никак не думал, что у меня поднимется температура. Убийство так истощает морально.
Хикару закрыл глаза правой рукой, развернулся всем телом к путям и посмотрел в небо. Он застыл на несколько секунд, потом снова взглянул на меня.
— Но к тому времени, как температура спала, у меня, похоже, выработалась терпимость. Может, ближе к онемению. Рано утром тридцатого я убил Сасаки, когда он бегал трусцой. Я ударил его сзади камнем. Причина в основном личная. Ну, попросту говоря, он был соперником в любви.
Хикару застенчиво улыбнулся. Глядя на него такого, он казался просто обычным влюблённым старшеклассником.
К несчастью, он был безумен.
— А ещё Мицуя Серина. Тут ты, наверное, догадаешься и без объяснений.
После этих слов Хикару в груди у меня поднялось странное волнение. С дурным предчувствием я быстро спросила:
— Ты убил только трёх человек?
Верна ли моя догадка? Хикару медленно покачал головой.
— Тридцать первого августа — Уэно Миу.
В голове всё опустело. Это был шок или отчаяние?
Я медленно покачала головой, подавляя подступившие эмоции. Сейчас время было собрать мысли. Удивляться и горевать я могла и после того, как выслушаю всю историю Хикару.
— Изначально я не планировал, но решил сделать это, раз уж случайно встретил её.
Хикару сказал это буднично, будто заглянул в магазинчик у дома.
— После того как ты рассталась с ней и вошла в супермаркет, я задушил её в переулке. Накрыл тело пластиковым полотном, но, думаю, его уже нашли.
Он говорил, что хотел убить людей, сделавших меня несчастной. Мне стало интересно, не убивал ли он людей без моего ведома.
Но, к счастью, моё ужасное предположение во второй раз не подтвердилось.
Хикару продолжил.
— Я убил этих четверых. Думал и об убийстве брата с сестрой Нарусэ, даже пытался заискивать перед младшей сестрой, но это оказалось ненужным. — Потому что не они создали эти твои «глаза». То же самое с Иидой и Накано. Ну, их я тоже мог убить, но если убить слишком многих, кто-нибудь узнает.
Для Хикару убить человека, вероятно, было как выбрать напиток из торгового автомата. С той же лёгкостью нажатия кнопки он мог отнять жизнь.
— Наконец, расскажу настоящую причину, по которой я начал эту игру.
— Чтобы убить человека, которого хочу убить я?
— Да. Но это лишь грубое объяснение цели, и оно немного отличается от настоящей причины.
— Хе, так в чём же настоящая причина?
Сердце забилось чаще от вопроса, бьющего в самую суть.
Хикару сделал вдох и заговорил.
— Заставить тебя сказать: «Я хочу убить Мицую Серину» — вот в чём была цель. Причина твоего несчастья — причина твоего <Глаза Глубокого Моря> — в конечном счёте Мицуя Серина.
Пока я не слишком испугалась, я выпалила: «Тогда зачем ты заставил меня выбрать ещё двоих? Серины одной хватило бы».
— Именно. Но даже если бы я сказал тебе: «Можешь убить любого», — ты бы никогда не назвала имя Мицуи Серины, верно? Ты почему-то ошибочно полагала, что не должна её ненавидеть. — Поэтому я сказал тебе: «Можешь убить кого угодно, троих», — и постепенно загнал тебя в угол.
Во время нашего побега он, похоже, умело манипулировал моей психикой. Он был практически мошенником.
— На поверхности это «игра в убийство». Рин, тебе ведь нравится такой дурной вкус? Сначала ты, кажется, сопротивлялась, но теперь окончательно обезумела.
— ...Это потому, что ты меня такой сделал.
— Ха-ха, верно.
Хикару опустил взгляд и снова посмотрел на меня.
— Четверо, которых я убил: Гото, Сасаки, Мицуя Серина и Уэно Миу. Убить я хотел Мицую Серину, а остальные — просто довесок.
— Потому что... — продолжил Хикару.
— Именно она сделала тебя несчастной, сделала тебя одинокой, — создала то «глубокое море» в твоих глазах, разве нет?
Убийство Мицуи Серины было истинной целью Хикару.
— ...Почему?
Зачем он хотел сделать такое? В чём был смысл всех этих убийств? Ради меня? Но я уже почти не имела дела с Сериной, и до её выпуска оставалось всего полгода. Этого времени должно было хватить, чтобы потерпеть.
— Я всегда собирался умереть, — сказал Хикару на удивление бодрым голосом. Его голос, показавшийся почему-то освежающим, отдался холодом по позвоночнику.
— Когда я встретил тебя тем летом, я подумал: «Раз уж я всё равно умру, устраню причину твоего несчастья до своей смерти», — улыбнулся Хикару.
— Я этого не хочу.
— Знаю, что не хочешь, потому что ты ничего не хочешь.
Выражение его лица вдруг исчезло. Пустой взгляд был тем же самым, что я видела тем летом.
— Ты ничего не ждала от этого мира. Ты ошибочно считала себя демоном, потерянным в человеческом мире, и всё это время винила себя. Я хотел тебя спасти.
Хикару прищурился от заходящего солнца, но продолжал пристально смотреть на меня.
— Все убийства на этот раз совершил я. Твоя жизнь не окончена. Ты окончишь школу, поступишь в университет, заведёшь друзей, найдёшь любимого человека и будешь жить.
Голос его затих. Слышны были лишь цикады и шелест деревьев.
— Врун.
Горло задрожало, и слово сорвалось с губ.
На мгновение звон цикад стих.
После короткой тишины они снова слабо застрекотали, будто вспомнив.
— Хикару, тебе ведь совсем нет до меня дела, правда?
— Говори что хочешь.
— Ты эгоист. Ты можешь представить, что я сейчас чувствую?
Я скороговоркой выпалила слова. Прежде чем Хикару успел что-то сказать, я снова открыла рот.
— Ты сказал, что убил Серину ради меня, теперь умрёшь сам, а я должна просто жить дальше? Это слишком эгоистично.
Я зыркнула на пустые глаза Хикару. Он оставался без выражения.
— Ты говоришь вещи вроде «это ради тебя», но на самом деле тебе нет до меня дела. Тебе важно только себя. — Потому что, если бы тебе было до меня дело, ты бы просто убил Серину сам, не втягивая меня.
Я перешагнула границу света и тени и шагнула на солнце, туда, где стоял Хикару. И тогда Хикару, чьё безвыразительное лицо было как маска, изменился и улыбнулся, как ребёнок.
— Ты разгадала?
— Это было очевидно. Я думала, ты сам мне расскажешь.
Когда я это сказала, Хикару рассмеялся довольно весело: «Ха-ха-ха».
— Так чего же ты на самом деле хотел?
— Я начал эту игру ради себя. Она началась из-за моей необузданной собственнической страсти.
— Собственнической страсти, — повторила я.
— У меня нет и крупицы желания «отнять» твоё несчастье, — Хикару сделал лёгкий вдох и с улыбкой сквозь слёзы сказал:
— Моей истинной целью было заменить причину твоего несчастья, «Мицую Серину», на «Нацуно Хикару».
— Заменить?
— С первой нашей встречи в твоих глазах всегда было <глубокое море>. Оно постепенно исчезало по мере того, как ты сближалась с Мицуей Сериной и другими, но возродилось после одного зимнего дня. Ты знаешь почему, верно?
Это потому, что тогда была сделана та фотография и я снова осталась одна.
В противоположность мне прежней, Хикару говорил медленно.
Пока он говорил, он прошёл мимо меня в тень. Я развернулась и проводила его взглядом.
— Причина, по которой у тебя такие тёмные глаза, такие прекрасные глаза — глубокие, как глубины океана. Причина, по которой у тебя обязательно должны были быть эти глаза. Это была Мицуя Серина.
<Глубокое море> состоит из одиночества. Хикару сказал это ясным тоном.
— Так что, убив Мицую Серину и отняв причину твоего одиночества, а затем умерев сам, я мог переписать причину твоего одиночества на Нацуно Хикару.
Правда в том, что если Хикару умрёт, я снова останусь одна. Не невозможно, что в будущем я встречу кого-то, с кем полажу даже лучше, чем с ним, но это событие астрономической вероятности.
— Понятно, ты всё продумал, — сказала я.
— Может, это сила любви.
Хикару сказал это так серьёзно, что я невольно расхохоталась, хоть это и было неуместно. Я извинилась и снова сделала серьёзное лицо. Хикару мягко покачал головой с добрым выражением.
Мы снова посмотрели друг на друга. Почувствовав что-то странное, я расхохоталась, и Хикару засмеялся вместе со мной.
— Мне нравились твои глаза, как <глубокое море>, Рин. Я думал, что будет достаточно, если причиной того <глубокого моря> буду только я. Я думал, ты можешь просто жить, ненавидя меня.
Звон пролетающих цикад.
— Я любил тебя, Рин.
В его признании не было поиска ответа. Я просто кивнула и сказала: «Ун».
Мне хотелось, чтобы у этой заброшенной станции не было крыши. Он смотрелся бы прекрасно, стоя под синим небом на фоне зелёных деревьев.
Лето шло Хикару. Контраст его белой кожи и чёрных волос, залитых ярким солнцем, делал его присутствие ещё ощутимее в живых летних красках. Он был ослепителен, был предметом восхищения, и даже время, приближающееся к концу, было красивым. Таким был для меня Нацуно Хикару.
— Давай покончим с этой историей с побегом, — сказал он, доставая из рюкзака нож.
Серебристое лезвие, выглянувшее из ножен, отразило летнее солнце, и пулевой блеск ударил в зрачки. Я поняла без слов, что он собирается сделать.
Его скоро не станет.
— Используй вот этот.
Я достала нож, которым не пользовалась вчера, из своего рюкзака и протянула его Хикару.
— Почему? — спросил Хикару, принимая его.
— Это тот, которым ты ударил Серину.
— И что?
— Ревность.
— ...Ха-ха, какая милашка.
— Знаю. Я милашка.
Мы снова обнялись. Обнялись крепко, будто обмениваясь теплом тел, подтверждая существование друг друга.
Спустя какое-то время мы с неохотой разомкнули объятия.
— Эй, те фильмы и книги, что ты называл любимыми, — это всё была ложь, чтобы сблизиться со мной? — спросила я.
— Это неправда, — твёрдо сказал Хикару.
— Рада слышать.
Когда я улыбнулась, лицо Хикару смягчилось.
— Для меня Рин была особенной. Ты была моей Масаки¹.
¹ Думаю речь идет о Масаки Куросаки из аниме «Блич», цитирую:"она была любящей женой и матерью ".
Хикару говорил так, будто смаковал минувшие дни. Я не хотела забыть ни единого слова и вжигала их в память вместе с его образом.
Хикару сел на скамейку на станции и посмотрел на меня.
— Ты не собираешься меня останавливать?
— Что, проверяешь меня?
Я улыбнулась. Иногда он говорил такое, чтобы меня испытать.
— Не остановлю. Это твой выбор. Если ты хочешь это сделать, значит, для тебя это правильно.
— Как это похоже на тебя, Рин, — прошептал Хикару и отстранился от меня. — Я любил тебя, Рин.
Голос Хикару был тёплым, как заходящее солнце, и он говорил прямо мне. Это был голос, от которого хотелось плакать, голос, что поддерживал моё сердце всё это лето побега.
— Было весело. Спасибо, — сказала я, и Хикару улыбнулся в последний раз, а затем вытащил нож из ножен.