Платформа вокзала в три часа дня была до ужаса пустынной.
Возможно, было не так уж много людей, пускавшихся в дальние поездки к концу летних каникул, а возможно, не так уж много находилось желающих возвращаться в скучный городишко в глуши. С этой пустой платформы мы — с одним-единственным рюкзаком на двоих — сели на синкансэн¹ до Токио.
¹ Синкансэн — поезд.
— Я жила в Токио до второго класса средней школы.
Три года назад мои родители, которые развелись, снова поженились, и я переехала с матерью из Токио в этот городок в Хокурику, где жил отец.
Я села у окна в вагоне без мест, а Хикару — со стороны прохода.
— Синкансэн ведь немного наклоняется, когда стоит, да? Странно, — сказала я, спотыкаясь по дороге к своему месту.
— Его так спроектировали, чтобы он мог маневрировать на высокой скорости. Будь он строго вертикальным, центробежная сила оказалась бы слишком сильной.
— Знаешь, когда разговариваешь с девушками, сочувствовать важнее, чем излагать факты. Ты что, не знал, Хикару-кун, дамский угодник?
— С другими девушками я бы так и делал. Но Рин, ты ведь не из таких, правда?
— У меня первый уровень сертификации Ёрунаги.
Для меня самое важное в разговоре — обмен информацией, а сочувствия или утешения я не ищу. Вылизывать друг другу раны — морока. Иначе говоря, я не умею вести светские беседы.
— О, пришло сообщение в LINE от Сасаки. «Ты сегодня опять прогуливаешь?»
Я просто отметила его прочитанным и закрыла приложение.
В школу я не сообщила об отсутствии — ни вчера, ни сегодня. Пропускаю без предупреждения не в первый раз, так что учителя, наверное, не придадут этому особого значения, а если и свяжутся с родителями, они так заняты работой, что скоро об этом забудут.
И всё же — откуда он знает, что меня нет, если он даже не в моём классе, а вообще на другом курсе?
Мысль прервал Хикару.
— …Я сказал Сасаки.
— А? Разве это не оплошность? — я посмотрела на Хикару. — Неожиданно. Ты ведь терпеть не можешь лишних связей, нет?
— Это так, но не хочу оскорбить его, наговорив лишнего, когда буду отказывать.
— А. Ну, ладно, как хочешь.
Я, кажется, совсем его не понимаю, подумала я. Всегда считала его странным парнем, но за последние два дня — с тех пор как началась эта странная вылазка, — образ Нацуки Хикару, который я выстроила до сих пор, разлетелся вдребезги.
Он шедевр, созданный Богом, покушавшийся на самоубийство, и обладатель слегка мрачного хобби. Он убил одного из родителей и намерен продолжать убивать.
— Так кого ты собираешься убить, Рин?
Бездумно глядя на стремительно меняющийся пейзаж за окном, спросил Хикару, не отрывая глаз от книги. На обложке той, что он читал, была фотография зарубежного философа, чьё имя я лишь слышала. Опять читает какую-то мрачную книгу; вкус у него хороший, подумала я.
Я отвела взгляд от Хикару и пробормотала:
— Бывшую одноклассницу из средней школы.
— Одноклассницу, значит? А пол?
— Женский.
— И что она тебе сделала?
— Да ничего особенного, — я пожала плечами. — Не то чтобы у нас был какой-то огромный конфликт, просто она возглавляла мой список людей, которые мне не нравятся.
— То есть она та, кого ты ненавидела больше всех?
— Пожалуй, да, но, по-моему, это не одно и то же. Трудно объяснить.
Честно говоря, когда меня спрашивают, есть ли человек, которого я хочу убить, я теряюсь. Конечно, есть те, к кому я питаю обиду, но даже если обида и станет мотивом, этого недостаточно, чтобы заслужить смерть. Даже если попытаться выбрать кого-то наугад, будет слишком жестоко, если человек умрёт из-за моей мелкой неприязни. Чтобы ненавидеть настолько, чтобы хотеть убить, нужно сильное эго.
Почему-то именно тогда в голове всплыло имя той одноклассницы из средней школы.
— Я обязан выбрать того, кто причинил мне что-то по-настоящему ужасное? — спросила я.
— Не обязательно, — засмеялся Хикару.
— Да, я так и думала.
Верно, это всего лишь игра. Это не месть. Тяжёлые обиды ни к чему. Это лишь извращённая, безвкусная приправа к простой вылазке, в которой мы жертвуем человеческими жизнями.
— Но всё же неожиданно. Я думал, ты выберешь в первую очередь ту девушку.
Хикару произнёс это своим обычным, разговорным тоном.
— Ту девушку…?
Сердце ёкнуло. Затем пульс постепенно участился. Казалось, горло сдавило, и я, чтобы скрыть это, слегка кашлянула.
Та девушка. Это наверняка она.
— Я думал, ты в первую очередь выберешь Мицуя Сэрину.
Ты знал? Эти слова чуть не вырвались у меня из горла, но я тут же закрыла рот.
Что произошло со мной зимой, перед тем как я встретила Хикару. Неужели он об этом знает? …Нет, быть не может. Не станет Сэрина рассказывать Хикару такое. Или это был кто-то другой? Это тоже маловероятно. Те умники знают, что распускать лишние слухи — в конечном счёте погубить себя. Их способ — тихо травить одну одноклассницу в своём кругу.
Хикару, наверное, видел, как Сэрина издевается надо мной или говорит обо мне гадости, и сделал вывод, что я её ненавижу. К такому заключению я пришла. Очень распространённая обида среди старшеклассниц.
— Я не держу на Сэрину зла.
Когда я это сказала, Хикару удивлённо посмотрел на меня — мол, правда?
— Я не держала зла. Не знала, обижаться мне на неё или нет.
Я слегка покачала головой.
— Не говори больше о Сэрине.
Слишком много с ней связано болезненных воспоминаний.
Он просто сказал «хорошо» и больше эту тему не поднимал.
— Что она была за девушка, твоя бывшая одноклассница? — спросил Хикару.
— Если коротко — задира. Хотя ни над кем конкретно не издевалась.
Думаю, в мире много людей, которых называют «задирами», хотя на деле они никого не травили. Они громкие, дерзят учителям и злобны — всегда готовы подшутить над другими. Слово «задира», пожалуй, подходило таким людям лучше всего.
Для своего времени она была очень модной. Первой начала носить в школу цветные линзы и раньше всех обзавелась модной тонкой чёлкой.
— Эти тихони какие-то жуткие, да?
Примерно тогда, когда вошло в моду делить людей в классе на «популярных» и «непопулярных», она, причисленная к популярным, стала принижать тихих и немодных одноклассников, которых относили к непопулярным, — будто они ниже её. Я тоже была из тех, над кем насмехались.
Вот и всё.
Можете подумать, что она не стоит того, чтобы её убивать, но в моём случае жизнь, которой я собираюсь пожертвовать, не так уж важна. Даже если мне вынесут смертный приговор, мне будет немного жаль родителей, но, думаю, всё обойдётся. Гонимая разумом, вышедшим из строя из-за летней жары, воткнуть нож в грудь тому, кто мне недавно слегка не понравился, — пустяк.
Этому меня научил, несомненно, именно Хикару.
***
Синкансэн вошёл в туннель, и сигнал сотовой связи пропал. Я уже собиралась достать из рюкзака книгу, как вдруг заметила синий альбом, зажатый между блокнотом и прозрачным файлом.
— Забыла, что положила его в рюкзак, — пробормотала я себе под нос.
Тонкий альбом формата А4. В файле, куда влезало по четыре фотографии на страницу, были снимки, полученные от Хикару позавчера.
— Ты собиралась взять его в школу?
— Да, думала посмотреть после уборки — время всё равно свободное.
В нашей школе в начале и конце каждого семестра устраивают большую уборку, и если закончишь свой участок рано, приходится довольно долго ждать, пока управятся на остальных. Большинство учеников проводят это время за болтовнёй с друзьями, но у меня, к сожалению, друзей почти нет, и светские беседы я не люблю. Я взяла этот альбом как собеседника на это время, но раз уж я прогуливаю школу, он больше не нужен.
— Интересно, почему меня так тянет к нему, — сказала я ни к кому конкретно не обращаясь, перелистывая страницы.
Летнее море, источающее бесчисленные лучи света; далёкие кучевые облака, которых ни за что не коснуться рукой; маленький парк, отбрасывающий глубокие тени в сумерках; заброшенная автобусная остановка, погребённая в зелени.
— Потому что они похожи, — сказал Хикару, не отрывая глаз от книги.
— А? Которые?
Заброшенную остановку и парк в сумерках я могла понять. В них было сходство со мной — в том, что они одиноки. Но море и кучевые облака, в отличие от меня, были величественны и красивы, и, хоть я и знала, что не досягну их, они были предметом людских стремлений, чем-то, чего мне не достичь. Со мной они совсем разные.
Хикару продолжил медленно, размеренно:
— Ведь это немного одиноко, правда — море и небо, такие далёкие.
— Ты хочешь сказать, что я одинокий человек?
— Да, но не только это.
— Ты сегодня на удивление расплывчато выражаешься.
Я перевела взгляд за окно.
Снаружи был закат, но ничего сентиментального в нём не было — вокруг всё двигалось на высокой скорости. Солнце то и дело заслоняли препятствия, и свет, казалось, мерцал. Горы, исчезающие позади в мгновение ока, все выглядели одинаково.
Что было бы, если бы синкансэн остановился сейчас? Мягкое, могучее лето; подоконник, залитый отсветом заката; деревня, окружённая деревьями; и вдали — маленький храм. Если присмотреться, возможно, удастся увидеть море.
Я представляю эту картину в уме. Самый прекрасный вид, какой могу вообразить.
Сентиментальность, меланхолия, ностальгия, пронзительная яркость, одиночество. Нечто безжалостно бередит самую сентиментальную часть человеческого сердца.
Это было предметом моего поклонения, и я никогда не спутала бы это с собой. Но…
— Похожи, значит?
Когда так говорят, это не неприятно. Особенно если говорит Хикару — может, это и правда. Высокомерно ли с моей стороны так думать?
Через некоторое время синкансэн прибыл на Токийский вокзал.
Хикару встал и сказал: «Идём?» Я пошла за ним.
***
26 августа.
Из делового отеля в Икэбукуро мы вышли в одиннадцать утра, а к тому времени, как пообедали и перебрались в город, где я когда-то жила, западное небо уже окрасилось багрянцем.
Хоть это и Токио, но пригород, так что городской пейзаж мало чем отличался от родного городка в Хокурику. Однако людей необычно много, и даже на узких дорогах, где проедет лишь одна машина, помимо нас было полно народу. Вот, значит, в чём разница между Токио и деревней?
В 16:30, когда небо начало слегка краснеть, мы шли по школьной дороге, которой я когда-то ходила с друзьями.
— Какой ты была ученицей средней школы, Рин?
— Внезапно.
— Мы ведь не из тех, кому нужны предисловия, так?
— Это так.
Оглядываясь на годы средней школы, у меня не много хороших воспоминаний, но и особенно плохих тоже нет. Словом, скучные три года.
— Меня уже тогда называли бесчувственной и не умеющей читать атмосферу. Но в среднюю школу я пошла как продолжение начальной, так что друзей у меня было полно.
— Хм, неожиданно.
— Я тоже так думаю.
Ученики начальной школы естественным образом заводят друзей без особых усилий. Полагаю, это благодаря присущей детям безыскусности, которая заставляет их легко относиться к человеческим связям.
— Хонда Айри, — пробормотала я на ходу, не поворачивая лица.
— Что это?
— Имя человека, которого я собираюсь убить, — сказала я понизив голос. — Странно, да? Хоть я не видела её около четырёх лет, имя помню. А лица остальных одноклассников даже вспомнить не могу. Интересно, почему.
— Думаю, помнить имена одноклассников из средней школы — это нормально.
— Мой гиппокамп просто не так устроен.
Хонда Айри. Я произнесла её имя вслух впервые за долгое время.
Сегодня я должна её убить.
В средней школе, куда я ходила в Токио, большинство учеников были из двух соседних начальных школ, и я была из одной из них. Из-за этого вокруг меня было полно тех, с кем мы как будто дружили с детства, и, став ученицей средней школы, я не прилагала особых усилий, чтобы заводить друзей.
— Первый раз меня изолировали в средней школе, куда я перевелась, — добавила я, имея в виду Хокурику. — С самого первого дня я не смогла влиться и до выпуска была одиночкой.
Помимо того что я от природы плохо вливаюсь в коллектив, я не могла толком приспособиться к особой атмосфере местной государственной школы. Плюс, возможно, меня считали выскочкой, потому что я была из Токио.
Из-за моей природной неспособности читать атмосферу меня окончательно окрестили чудачкой, и, не успела я оглянуться, как осталась одна.
— Друзей не было, и я всегда читала за партой. Разумеется, другие смотрели на меня свысока, и мальчишки часто надо мной подшучивали.
— Над тобой подшучивали?
— Ничего серьёзного. Это даже издевательством не назовёшь. Ну, помешают читать, толкнут на ходу — вот и всё. Меня это уже даже не задевает.
— Как так? Мне тебя жаль — ты стала таким мрачным персонажем.
— Я всегда такой и была.
Когда меня спрашивают, в чём разница между Хондой Айри и теми мальчишками, я толком ответить не могу. Конечно, может, их тоже не помешало бы убить, но с тех пор прошло три года, и лиц и имён я едва помню.
Что до Хонды Айри — я до сих пор считаю её дрянью. Даже если бы мы встретились снова, дружить с ней я бы ни за что не стала, и когда я решила переводиться в школу в Хокурику, я подумала, что мне повезло: больше её не увижу.
Я по-детски пнула камешек под ногами. Он сбился с курса, покатился и стукнул Хикару по голени. Я вспомнила правило из начальной школы: на пути в школу и обратно нельзя пинать камни.
— Не думаю, что надо мной когда-либо по-настоящему издевались, — сказала я.
— Неожиданно.
— Это грубо, — сказала я. — Это лишь моё мнение, но, думаю, детские издевательства не становятся серьёзными, если только не начинают дразнить за внешность. Знаешь, дети в том возрасте любят высмеивать внешность.
Оглядываясь назад, я понимаю: в большинстве случаев личное там ни при чём. Настолько мало у детей самосознания.
Те, кого травили, из знакомых мне, чаще выделялись скорее характерными чертами, чем уродством. Например, ребёнка с большими глазами обзывали «пучеглазым». Хотелось сказать им: посмотрите в зеркало на собственные узкие глаза.
— А у меня, напротив, во внешности нет ничего выделяющегося.
В моём классе была ещё одна девочка, над которой издевались куда хуже, чем надо мной. Уродливой я её не считала, но глаза у неё были чуть дальше друг от друга, чем у остальных, и от этого она выглядела странно. После выпуска она уехала из префектуры.
Начиная с внешности, люди досконально придираются ко всему: к запаху тела, характеру, оценкам, семье. Иногда это перерастает в насилие. Есть люди — гении причинять боль другим, и это не только в романах.
— Не то чтобы я считала себя милашкой, но лицо у меня вполне обычное.
В хорошем смысле — «неприметное лицо», в плохом — «лицо массовки». Раньше я комплексовала из-за этого, но теперь благодарна: это спасло меня от жестокой травли.
— Рин милая. Голова маленькая, фигура стройная, — сказал Хикару с улыбкой.
— Ого, популярный парень запросто такие вещи говорит. Страшно.
— Я всего лишь сделал комплимент.
Хоть я так и сказала, я заметила, что уши у меня горят от неожиданного комплимента. Спасибо красному закату.
— То есть ты хочешь сказать, что я «милая в определённом смысле»? Я не против, — сказала я, отводя взгляд.
— Нет, — возразил Хикару. — Ты сказала, что во внешности у тебя нет ничего выделяющегося, но отсутствие выделяющихся черт не значит, что ты не милая.
— Эм… и что это значит?
Не понимая, что он имеет в виду, я посмотрела ему в лицо и спросила. Хикару с досадой вздохнул и сказал:
— Ты безнадёжно туповата.
— Так вот, — он посмотрел мне прямо в глаза и серьёзно сказал, — я имею в виду, что ты особенно милая, понятно?
— А?
— М?
Я невольно остановилась. Хикару прошёл несколько шагов вперёд, затем обернулся и посмотрел на меня.
Вдали послышался проходящий поезд.
— …Вот это удивил.
— Ты покраснела.
— Перестань.
— Уши красные.
— Неправда.
— А? Но…
— Молчи.
Я закрыла рот рукой и отвернула лицо от Хикару. Хикару с ухмылкой попытался заглянуть мне в лицо, и я оттолкнула его.
— Эй, прекрати, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — У нас ведь не такие отношения, помнишь?
Нашим странным отношениям ни к чему комплименты, которые говорят обычной девушке. Хотя даже в обычной дружбе между парнем и девушкой такого не скажешь, но этот парень — самый популярный в школе и из тех, кто не колеблясь запросто делает комплименты подругам, как только что.
— Понял, — ответил Хикару.
— А каким ребёнком был ты, Хикару?
На этот раз спросила я. Мне хотелось поскорее сменить тему.
— Думаю, я был обычным ребёнком.
— Да ладно. С таким быстрым темпом и такой внешностью ты никак не мог не пользоваться успехом у девушек.
— С такой внешностью, значит? Это значит, ты хорошо обо мне думаешь?
Хикару театрально прикрыл обеими руками нижнюю половину лица.
— Нет, это просто общее мнение, — сказала я с досадой.
— Понятно, ты цундэрэ.
— Серьёзно, прекрати.
От этого мурашки по коже, сказала я и показала Хикару руку. Хикару рассмеялся и зашагал впереди меня широкими шагами.
Про его детство я так и забыла спросить. У меня было чувство, будто меня как-то ловко обвели вокруг пальца.