— Когда насекомых становится больше, значит, лето уже на носу, — сказал Хикару, смахивая рукой маленькую порхающую мушку.
Июнь — время года, когда влажный воздух липнет к коже. На прошлой неделе я видел в новостях прогноз: начался сезон дождей. Даже сейчас тонкая пелена дождя всё ещё стучит по стеклу. Мы с Хикару проводили тихое время у меня в комнате.
Я хлопнула в ладоши — Хикару удивлённо поднял голову от книги.
— Я только что прихлопнула букашку, — сказала я, поднимаясь с кровати.
Я сняла с ладони мушку скотчем, сложила ленту и выбросила в мусорку. С тех пор как Хикару впервые увидел, как я разделываюсь с насекомыми таким странным образом, прошёл уже месяц. Для него это давно должно быть привычной картиной.
— Я всё хотел спросить: что за значки у тебя в календаре?
— А, это… — сказала я, ставя чёрточку на сегодняшней дате. — Я записываю, сколько букашек убиваю за день.
— Жуткое хобби.
Хикару скривился от отвращения.
— Это, вообще-то, обидно, — сказала я, вернулась в постель и раскрыла роман, который читала.
— Я буду жить, взвалив на плечи жизни, которые отнял.
— Благородные слова, — Хикару слабо улыбнулся. — Может, если ты окажешься в опасности, тебя спасут полчища жуков?
— Что за клише? Просто мерзко и противно.
Я представила, как на моё умирающее тело садится несметное множество насекомых, и расхохоталась. На мой смех потянулся и Хикару — засмеялся тоже.
Отзвук нашего смеха ещё разносился в глубине моей головы.
Дождь лил стеной.
***
Когда я очнулась от дремоты, постель, где спал Хикару, была пуста.
Одеяло лежало брошенное в той же позе, в которой он встал.
— Куда он делся?
Только я начала думать, что он, может, пошёл убивать кого-то ещё, как из ванной донеслось «пи-и». Я осторожно пошла на звук — там Хикару орудовал на затылке плойкой. Звук, что я слышал раньше, видимо, был сигналом настройки температуры.
— Что ты делаешь? — спросила я, глядя на Хикару в зеркале.
— По виду не понятно? — лениво протянул Хикару.
— Не понятно.
— …Я укладываю волосы. Я ухожу.
— Как температура?
— Спала.
Сказав это, Хикару ловко уложил свою чёлку с пробором посередине.
— Ну и хорошо.
Я уже собралась выйти из ванной, как Хикару прочистил горло и вдруг рассмеялся.
— Ты чего смеёшься?
— Прошлым летом было то же самое.
Хикару выключил плойку и обернулся ко мне. На миг я застыла, не понимая, в чём дело, но потом сообразила. Не могла высокая температура так быстро упасть до нормальной.
— Тогда ты сказал, что не собираешься себя убивать, — обиженно сказала я.
— Только такая, как Рин, может в это вот так сразу поверить, — рассмеялся Хикару, стирая большим пальцем уголок левого глаза.
— Это что должно значить? — сказала я тихим голосом. — Ты сам сказал, что с тобой всё в порядке, а потом спрашивал, почему я не заметила. Как же это заносчиво с твоей стороны.
Ёрунаги Рин — человек холодный.
Мне это говорили с начальной школы и до старшей. Меня бессчётное число раз называли бесчувственной и неспособной читать атмосферу. Одноклассники, учителя и даже родители. Словно я чудовище, они ледяными голосами говорили, что у меня нет человеческого сердца.
— Почему меня должно винить за то, что я не замечаю? Если хочешь, чтобы я замечал твои чувства, так и скажи прямо.
Я ни за что не узнаю чужих чувств, пока мне их не назовут. Это тебе не математика и не английский.
Как я могла понять чувства, о которых знал только он сам? И, что странно, он считал, что справится с этим сам.
Он самовольно предполагал чьи-то чувства, придумывал причины, воображал, что понимает, — и при этом упрекал меня в том, что я так не умею. Разве это не абсурд?
— И правда, — согласился Хикару. — Но верно и то, что многие считают умение понять человека раньше, чем он заговорит, добротой.
— Все такие эгоисты, — пробормотала я.
Не хотела бы я услышать это от человека, который собирается убивать из-за летней жары.
— Ладно, — Хикару закрыл крышку воска для волос, обернулся и посмотрел на меня. — Я готов.
Передо мной стоял чуть бледный, но прежний Хикару.
Я слабо улыбнулась и протянула Хикару руку.
— Пойдём играть, убийца.
Такие сцены я видела в кино.
Солнечный свет, лившийся из-за горизонта, отражался от водной глади, рождая бесчисленные золотые волны, струящиеся, как нити. Я прищурилась от слепящего блеска и увидела вдалеке стаю птиц.
Заходящее солнце, сверкающая вода, красноватый пляж. Он напоминал берег, к которому в финальной сцене «Гимна лета» бегут Кайто и Масаки.
— Я бы очень хотел, чтобы мы могли пойти куда-нибудь в парк развлечений, — сказал Хикару.
— Ничего не поделаешь, — сказала я.
— Ты на удивление добрая.
— Молчи, я уже жалею, что была доброй.
Мы препирались, как обычно, и я пинала морскую воду на мелководье. Капли приятно ложились на кожу.
Пройдя какое-то время вдоль берега, мы сели на песке лицом к морю.
— Мне почему-то кажется, что на меня смотрят.
— Интересно, почему.
— Молчи, мистер популярность.
Такой же взгляд я получала в тот день, когда мы снова встретились в библиотеке. Хотя смотрели только на Хикару.
— Может, думают, что мы пара.
— Ужасно неудачно.
Я зыркнула на людей, что косились на Хикару. Были там и юные девушки, и женщины постарше. Интересно, чем они занимаются в своём возрасте.
Я была на удивление дерзкой. Думаю, такой я стала с начала этого побега. Отказавшись от столь многого, я перестала заботиться о том, что обо мне думают. Теперь важен был только Хикару.
Я снова перевела взгляд на море. Серебристо-белые волны раздражали глаза, и я прищурилась. Граница неба и моря светилась золотом в лучах солнца, мягко вытягиваясь вдаль. Я обхватила колени и смотрела, как солнце садится за горизонт, и это зрелище мне не надоедало.
— Хотела бы я просто жить, глядя на такие красивые пейзажи, — пробормотала я тихим голосом, никому, почти утонув в плеске волн.
— Это невозможно, — тихо сказал Хикару.
— Знаю, — ответила я, глядя на багровое небо. — Потому мы сейчас это и делаем, разве нет?
Я старалась не слишком думать о том, что будет после конца этой игры, после тридцать первого августа.
Нам с Хикару сейчас по восемнадцать, и это серая зона — подпадаем ли мы под закон о несовершеннолетних. Поскольку я пока никому напрямую не навредила, я, наверное, соучастница убийства. А Хикару, убившего трёх человек, приговорят к смертной казни?
Я перестала об этом думать — потому что это бессмысленно.
Делая вид, что смотрю на море, я украдкой перевела взгляд на Хикару.
Я смотрела на профиль Хикару, прослеживая от рук в рукавах белой футболки к плечам и к белой коже затылка. Мягкий ветер с моря отбрасывал его чёлку с пробором назад.
Только я знала, что этот прекрасный профиль в лучах заката принадлежит убийце.
Он казался мне таким красивым, что я уже не могла отвести взгляд. Я попыталась поскорее отвести глаза, поняв, что это опасно, но было поздно. Прекрасные глаза Хикару встретились с моими в упор.
— Что такое?
Хикару сказал это голосом, мягким, как закатное солнце.
Я не видела ни в одном фильме убийцу с таким тёплым голосом. Этот голос был точно таким же, как у Хикару до начала этого лета — мягким, а иногда и колким, — до того, как он стал убийцей.
Если подумать, мы знакомы всего год, и общались мы ещё меньше. И всё же я не могла не задаваться вопросом, почему Хикару был моим самым понимающим другом и товарищем, и почему мы оба шли к погибели.
Теперь, когда я стала к нему ближе, можно ли мне выразить это чувство, которое я так долго сдерживала?
— Слушай, Хикару, почему ты в тот день пытался себя убить?
Я думала об этом всё время в глубине души.
Тем летом — парень, сидевший на подоконнике четвёртого этажа.
Когда я его нашла, он, похоже, передумал и сказал: «Кажется, я пока повременю», а потом, как ни в чём не бывало, мы заговорили о фильмах и романах, и вот теперь вместе убегаем.
Хикару тихо открыл рот.
— Потому что у меня нет будущего.
Звук низкого плеска пролился между мной и Хикару, будто разделяя нас.
— Хикару, — начала я было что-то сказать, как Хикару быстро поднялся. — Что случилось?
— Побежали к закату.
Хикару тихо сказал это, глядя на меня, сидящую у его ног.
— А? — я издала глупый звук.
— Вставай скорее.
— Бежать к закату, в море?
— А что ещё?
— Да ты что, Хикару, у тебя же температура?
— Я же сказал, что она спала. Смотри, это же обычное дело в кино — парочки бегут к закату.
— Ничего не сходится, мы даже не пара.
— Давай, вставай.
Он протянул руку, я взялась за неё и поднялась. Он потянул меня за руку, и я встала рядом с Хикару.
— Не слишком ли это слащаво?
— Ничего, это тебе не кино.
— Но это же просто слишком глупо.
— Будешь глупить вместе со мной?
— …Только на сегодня.
Когда я это сказала, Хикару удовлетворённо приподнял уголки губ.
— Бежим.
Он сильно дёрнул меня за руку.
Тело наклонилось, и я беспомощно шагнула вперёд.
Мы постепенно ускорялись. Рассекая ветер, вздымая песок, взрывая воду, мы двигались вперёд и вперёд. Наверное, я бежала быстрее, чем когда-либо в жизни, и с самым чистым сердцем.
Если продолжать перебирать ногами, я наверняка достигну солнца.
Я раздвигала волны своими неспортивными ногами, и водная гладь постепенно приближалась к лицу.
— До куда мы бежим?
Спросила я возбуждённым голосом.
Когда вода дошла до плеч, Хикару остановился и сказал:
— До куда захочет Рин.
В тот же миг он сильно дёрнул меня за руку.
Я рухнула в сверкающую золотом гладь воды, будто падая к Хикару.
Кажется, прозвучал всплеск, а потом мгновенно стало тихо.
Перед глазами поднимались бесчисленные пузырьки. За ними был Хикару.
Наши глаза встретились сквозь морскую воду. Тогда руки Хикару потянулись ко мне и коснулись моей щеки. И большим пальцем он провёл под моими глазами, будто проверяя что-то важное.
Если вспомнить, это было особенным.
Моя повседневность, полная вымысла, и время, что я проводила в школе, думая о наших с ним полуднях. Благодаря Хикару худшая я стала особенной. Или мне так казалось.
В тот летний день, когда я встретила Хикару, моя жизнь изменилась полностью. Возможно, моя жизнь существовала только ради встречи с Нацуно Хикару.
Хикару, который убивал людей. Я наконец смогла принять его существование, отказавшись от всего.
— Мы точно персонажи романа.
Я не могла задержать дыхание, но и отвести взгляд от Хикару не могла. И вот, когда я подумала, что тону…
Я почувствовала сильный рывок за руку, и снова раздался громкий всплеск.
Зрение внезапно окрасилось багровым. По телу прошла дрожь — я так жадно вдохнула кислород. Я хватала ртом воздух и наступила на илистый песок на дне. Размытое зрение, в котором отражалось закатное солнце, постепенно обрело форму.
Я посмотрела на Хикару. Он улыбался.
***
— Тьфу, вода попала в нос.
Пространство между бровями пронзила боль. Я отбросила мокрую чёлку назад и уставилась на Хикару.
— Это потому что ты дышишь носом, — подло сказал Хикару.
— Ну не могла же я иначе, это было так внезапно.
Медленно разрезая море, мы двинулись к пляжу.
— Все, кто не добр к Рин, пусть просто умрут, — сказал Хикару, потянув меня за руку.
Я гадала, какое у него лицо, но багрянец не давал мне увидеть.
Поэтому я посмотрела вниз, на водную гладь, и пробормотала:
— Ты говоришь ужасные вещи.
— Потому что Рин всегда права.
— Нет, конечно.
— Знаю. Это просто то, что я хочу думать.
Хикару сказал это голосом, мягким, как солнце. Я была рада, что Хикару признаёт меня. Но…
— Я не стою этого.
Я вовсе не добра, и я даже слова не смогла сказать, когда Хикару страдал. Немыслимо, чтобы такой замечательный человек, как Хикару, находил ценность в таком ничтожестве, как я.
Тогда Хикару мягко отпустил мою руку. Он ничего не сказал. Молча он продолжил разрезать воду ногами и пошёл к пляжу, оставив меня позади.
Я отчаянно бросилась за ним. Я хотела быть рядом с Хикару. Но набегающие волны, липнущие к моим коленям, не давали мне как следует двигать ногами.
— Хикару……!
Я не могла догнать и звала его имя, будто цепляясь за него.
Хикару обернулся. И тогда:
— Потому что Рин для меня особенная!
Он выкрикнул эти слова.
Всё тело Хикару было залито багровым светом. Его улыбка была не столько «ослепительной», сколько «пронзительной». Сцена передо мной стала воспоминанием, врезавшимся в мой мозг, как луч света.
Было странно чувствовать счастье от того, что тебя признаёт один лишь Хикару. Я знала, что это большая ошибка — ощущать, что моё существование оправдано.
И всё же я посмеялась над собой за то, что почувствовала себя спасённой.
***
Прямо через дорогу от пляжа была маленькая придорожная станция.
Мы смотрели на закат, как вдруг на тела начали падать капли, и когда это ощущение стало невозможно игнорировать, мы побежали к станции.
Это был первый дождь за долгое время. На лужах у места для мытья ног появились круги, а воздух наполнился петрикором.
— Начинается дождь, — сказал Хикару, глядя в небо.
Мне хотелось возмутиться тем, что в прогнозе обещали облачность, но глупо слишком многого ждать от человеческих предсказаний. Это же прописная истина.
— Я пойду куплю зонт.
Пусть мы и так промокли до нитки, идти под дождём было неприятно.
Я уже собиралась пойти в магазин, как мою руку схватили.
— Не нужно, мы и так мокрые, — небрежно сказал Хикару, стараясь скрыть серьёзность в глазах.
— Я так и знала.
Я думала об этом несколько раз с начала нашего побега, но теперь я была уверена.
Хикару знал.
— Хикару, ты ведь знал про <то>, да?
Те, кто меня травил, были прежде всего умны. Поэтому, я думала, они делились <теми фотографиями> только в узком кругу друзей, чтобы учителя и остальные ученики не узнали.
Но в конце концов они всего лишь старшеклассники. Способность семнадцатилетнего управляться с информацией ограниченна. Я переоценила их ум.
Или, может, мне хотелось успокоиться, думая так. Ложное чувство безопасности. Потому что то, что я считала правдой для себя, — правда, пока мне не скажут иначе.
Выражение лица Хикару не изменилось.
— О чём ты?
— Не притворяйся.
Это случилось зимой моего первого года в старшей школе, до встречи с Хикару. Болезненное воспоминание, которое я хотела бы забыть.
— О чём ты? Я ничего не знаю. Если сам человек говорит, разве это не правда?
Хикару сказал это, глядя в свинцовое небо, затянутое густыми облаками. Мне показалось, что он говорит как последний грубиян.
Зная мою ситуацию, он, наверное, думает, что зонт — это для меня слово-триггер. Думает, что мне будет больно? Конечно, меня донимали из-за этого, но я не такая чувствительная, как полагает Хикару.
— Если ты обо мне беспокоишься, не стоит. У меня нет никакой травмы, связанной с зонтами.
К тому же я не из тех девушек, у которых сердце колотится оттого, что они делят зонт с кем-то. Хикару уж точно должен знать мою натуру лучше всех.
Хикару слабо улыбнулся и взял меня за руку.
— Разве промокнуть под дождём — не обязательная часть юности?
— …Это что ещё за?
Меня мягко потянули за руку, и я, обалдев, сделала шаг вперёд.
Несколько капель упали на тыльную сторону правой руки, показавшейся из-под навеса, потом на руку, плечо и щёку. Когда капли коснулись левой руки, я наконец была готова промокнуть до нитки.
Мы пошли бок о бок по приморской дороге к автобусной остановке.
— Насчёт завтра — ты решила?
Дождь усилился больше, чем раньше. Капли с огромной силой били по телу, и временами даже особенно острые капли ударяли по плечу, как пули.
Есть то, чего я долго избегала.
Пришло время мне решиться. — Я решила назвать её имя.