─ Ква-а… ─
Стоило лягушачьему кваканью затихнуть, как Хо Цинлуань с лучезарной улыбкой извлекла из рукава судью и небрежно швырнула его на судейское возвышение.
На месте главного судьи уже восседал некто – старейшина Хэ. Нрав у него был крутой, а лицо угрюмое. Он только-только собрался отчитать девчонку за баловство, как Хо Цинлуань успела первой водрузить бурую жабу аккурат посредине стола. Она легко похлопала земноводное по макушке: ─ Веди себя смирно. Ошибешься с приговором – пущу на настойку.
Жаба в ответ: ─ Ква.
Старейшина Хэ: «лента многоточия»…
И во всем огромном амфитеатре не нашлось ни единого человека, кому эта картина показалась бы странной.
Старейшина Хэ подавлял рвущееся наружу раздражение, тяжело вздохнул и все же воздержался от того, чтобы перевернуть стол. С каменным лицом обведя взглядом тренировочную арену, он объявил: ─ Второй тур состязаний начинается. Чжао Течжу из внешнего круга против…
Перевернув деревянную бирку, он осекся.
─ …старшего ученика, Гу Цзинланя.
На трибунах на миг воцарилась тишина, а следом секция учеников зашумела растревоженным ульем.
Нань Цзяоцзяо все еще прижимала к груди потертый полотняный мешок. О побеге она сейчас и не помышляла – протиснувшись к подножию ступеней и встав на цыпочки, она как раз вовремя увидела, как с трибуны для почетных гостей неспешно спускается темная фигура.
Гу Цзинлань не стал использовать меч для полета. Шаг за шагом ступая по каменным ступеням, он позволял подолу черных одежд скользить по белым, покрытым инеем плитам. Шел он небыстро, и шаги его звучали почти беззвучно. И все же стоило ему сделать третий шаг, как гул толпы стих ровно наполовину. К пятому шагу над тренировочной ареной остались лишь легкий свист ветра, гуляющего в бронзовых зеркалах, да испуганное щебетание птиц вдалеке.
Чжао Течжу стоял на помосте – рослый, крепкий, с бугрящимися мышцами. Вытяни он жребий против старшего ученика на отборочных, он еще мог бы утешать себя мыслью, что старший брат обходительно со всеми ладит. Но сейчас, глядя, как эта фигура неумолимо приближается, он чувствовал, как у него против воли затряслись поджилки.
Гу Цзинлань остановился прямо перед ним.
─ Младший брат Чжао, ─ он мягко улыбнулся, и в голосе его прозвучала нежная забота. ─ Не переживай.
Чжао Течжу сглотнул вязкую слюну: ─ Не… не переживаю.
─ Вот и чудно.
Едва слова сорвались с губ, Гу Цзинлань поднял руку и опустил ее на правое плечо соперника.
Движение было плавным, отчетливо было видно положение каждого пальца. Но увернуться Чжао Течжу не смог.
─ Хрусь.
Раздался сухой щелчок, словно кто-то переломил ветку. Правая рука Чжао Течжу плетью повисла вдоль тулова – плечевой сустав мгновенно выскочил из гнезда. На мгновение его лицо побелело, он до крови прикусил губу, но все же сдержал стон.
Гу Цзинлань опустил взгляд на вывихнутую руку, и интонация его осталась прежней, мягкой: ─ Больно?
─ Не… не больно!
─ Лжешь.
Гу Цзинлань улыбнулся. Словно поправляя рукав неслушному ребенку, он поддержал обвисшую руку, чуть потянул ее наружу и тут же вставил обратно – ─ Хрусь.
Вывихнутый сустав встал на место.
Чжао Течжу было облегченно выдохнул, но ладонь Гу Цзинланя не ослабла. Скользнув по руке юноши к его груди, он приложил ладонь так, будто пытался поддержать теряющего равновесие человека, и в тот же миг раздалось еще три глухих звука.
Хруст. Хруст. Хруст.
Тихо. Сухо. Будто кто-то играючи ломал о колено связку сухих дров.
Зрачки Чжао Течжу резко сузились, из груди вырвался глудой стон. Его качнуло, а грудная клетка на глазах провалилась внутрь – три ребра были сломаны.
Гу Цзинлань неторопливо отдернул руку, отступил на полшага и с легким извинением склонил голову набок: ─ Не рассчитал силу, младший брат Чжао, не серчай.
Губы Чжао Течжу задрожали, и он опустился на одно колено. Не успел он толком опуститься, как Гу Цзинлань невесомым движением поддержал его, будто заранее зная о попытке преклонить колени, и рывком выпрямил.
Затем он извлек из рукава шелковый платок. Белоснежный, словно снег, безупречно сложенный, от него исходил тончайший целебный аромат. Держась за уголок ткани, он бережно вытер холодный пот со лба Чжао Течжу с нежностью, граничившей с трепетом.
─ Пропотел на ветру – быть беде. Ступай к второй сестре, пусть пропишет отвар.
Чжао Течжу: «лента многоточия»…
Сломав себе три ребра, только что лишившись руки и тут же получив ее на место, он стоял оглушенный и вдруг покраснел, глупо выдохнув в ответ: ─ …Хорошо.
На трибунах присевшая на корточки у ступеней Нань Цзяоцзяо вдруг ощутила, как у нее в груди тоже заныло от холода.
Неизвестно когда ее рука сама собой легла на собственные ребра с правой стороны, слегка поглаживая ткань одежды – словно те три щелчка отозвались болью прямо в ее теле. Судорожно втянув воздух, она украдкой бросила взгляд на судейское возвышение.
Хо Цинлуань возилась с жабой-арбитром и даже не смотрела на арену. Казалось, зрелище того, как старший брат разминается на чужих костях, интересовало ее куда меньше кваканья.
На душе у Нань Цзяоцзяо стало еще зябче.
─ Тун-гэ.
─ М? ─ отозвался голос в голове.
─ Ты уверен, что он практикует Дао Бессердечия?
─ Уверен, ─ буднично ответил Тун-гэ. ─ Дао Бессердечия не запрещает убивать.
─ А что оно тогда запрещает?
─ Оно запрещает относиться к людям как к людям.
У Нань Цзяоцзяо аж зубы заныли. Она попыталась подняться, как вдруг перед глазами неожиданно потемнело.
Словно кто-то капнул густой тушью ей прямо в зрачки. Чернота расплылась, обратившись в кривые кровавые письмена, которые зависли прямо посередине поля зрения, а края букв медленно сочились багрянцем.
[Точка запуска любовной катастрофы не зафиксирована. Время срабатывания – приближается.]
Шрифты выглядели так, будто их только что вырезали из живой плоти, источая влажную красноту. У Нань Цзяоцзяо на спине волосы встали дыбом.
─ Тун-гэ… что это? ─ мысленно взмолилась она.
Тун-гэ не стал отпускать шуточки. На миг его голос умолк, а затем прозвучал сигнал тревоги…
[Основное задание: Устранить точку запуска любовной катастрофы]
Описание задания: Уничтожить точку запуска до того, как она сдетонирует, и предотвратить окончательное падение старшего брата Гу Цзинланя во тьму.
Ограничение по времени: До взрыва точки запуска.
Нань Цзяоцзяо остолбенела: ─ …Точка запуска любовной катастрофы? Ты же только что сам говорил кровью на экране, что она «не зафиксирована»? Если она не зафиксирована, что мне разрушать-то?
─ Именно потому, что она еще не обрела окончательную форму, ее и можно уничтожить. Когда она пустит корни, тебе останется лишь наблюдать за взрывом и быть бессильной что-либо изменить, ─ спокойно отозвался Тун-гэ. ─ Я уже все просканировал: триггер скрывается прямо возле старшего брата и рванет, судя по всему, сразу после состязаний секты.
Нань Цзяоцзяо опустила взгляд на три камня духов, сверток с сухим пайком и короткий меч в своем мешке, а затем снова подняла глаза на улыбающуюся фигуру в черном на арене. В ушах до сих пор звенели те самые три хруста костей Чжао Течжу.
─ Тун-гэ, это задание точно нельзя кому-нибудь перепоручить? Например, пусть вторая сестра разберется с помощью своей жабы…
─ Угадай с трех раз.਼
─ …Угадывать не хочу.
Тун-гэ выдержал паузу, и голос его обрел непривычную серьезность: ─ Нань Цзяоцзяо, согласно оригинальному хронометражу книги, срыв Гу Цзинланя произойдет из-за драмы, что развернется после турнира. Он потеряет контроль прямо на месте, и первым, кого он убьет…਼
Тон был таким, будто он зачитывал надгробную плиту, на которую не хотел смотреть сам: ─ …Был его старший брат.
─ Бывший первый ученик главы, а по совместительству его наставник на Пути Бессердечия.
Дыхание застряло в горле Нань Цзяоцзяо.
─ По сюжету книги, расправившись со старшим братом, он окончательно пал во владения демонов и перебил почти всех свидетелей той трагедии, ─ Тун-гэ понизил голос, и в нем прорезался смутный отзвук хрипоты. ─ В конце концов он сошел с ума и сам, превратившись в того великого злодея из сценария, который осмелился пожрать даже Небесный Дао.
─ …И что ты предлагаешь мне с этим делать? ─ сдавленно выдавила она. ─ Это же тупик.
─ Вот почему действовать должна ты, ─ сказал Тун-гэ. ─ Устрани эту точку запуска: его старший брат останется жив, а сам он не обратится в чудовище. Тебе не нужно изображать героиню – достаточно до взрыва трансформировать триггер во что-то безобидное. Точно так же, как в прошлый раз ты превратила резню целого клана в поминки с плачем.
Нань Цзяоцзяо посмотрела на свой мешок с сухпайком, перевела взгляд на темную фигуру вдали, сглотнула подступивший ком и наконец пропищала: ─ Тун-гэ, легко тебе говорить. В прошлый раз было противостояние двух кланов, и я отделалась фальшивым плачем; но на сей раз речь идет о любовной напасти, неужто я должна броситься перед старшим братом и предложить ему сыграть свадьбу на месте?
─ Если рискнешь – почему бы и нет.
─ …
Пока Нань Цзяоцзяо лихорадочно сопоставляла, что принесет ей более быструю смерть – «свадьба на месте» или «поспешный побег», Гу Цзинлань на арене неожиданно обернулся.
Он не смотрел на судей, не смотрел на пестрые ряды учеников – его взгляд прошел поверх голов всех присутствующих и безошибочно упал прямо на Нань Цзяоцзяо.
Мягкая улыбка на его губах таила холодный отблеск зимнего ветра.
Он поманил ее пальцем.
Нань Цзяоцзяо вжалась в мешок, застыв на месте и не смея шелохнуться.
Тун-гэ тихо шепнул в ее сознании: ─ Если не разрушишь триггер, угадай, кто станет его первой жертвой.
Нань Цзяоцзяо не стала гадать. Смелости у нее не хватило. Ее пальцы до боли впились в завязки мешка, и дрожь от кончиков пальцев волной прокатилась до самых плеч.
Солнце заливало тренировочную площадку ярким светом, и жаба на судейском возвышении снова лениво квакнула, ставя странную, неуместную точку в звенящей тишине этого места.