[Кто там?..]
Мысль сорвалась невольно, ещё отголосок того толчка, что прошёл сквозь плиты. Внутренняя "тишина" вернулась, но теперь она была натянутой, плотной, будто затаившей дыхание. Внутренний интерес подтолкнул её к внутреннему краю лестницы.
Она наклонилась, позволив восприятию "стечь" вниз, в черноту между витками гигантской спирали. То, что раньше было просто пустотой, теперь ощущалось иначе. Не просто пустотой, а наличием. Пустотой, которая не просто поглощала свет и форму, а удерживала их в себе. Бездной. Бездной ответившей мгновенно на чужое присутствие, не взглядом, а самим своим нутром, тяжёлым, дремлющим.
[...!]
Она отшатнулась, чуть не потеряв равновесие, и опустилась на холодную поверхность ступени. Ничего не произошло. Ни нового толчка, ни движения. Только это тихое, неоспоримое чувство. Её увидели. Не глазами, а чем-то куда более древним и безликим.
[...Абсурд.]
Слово вернулось, но уже без паники. Констатация. Весь этот подъём, вся борьба и ярость, всё изменение её тела. Ради чего? Чтобы карабкаться по бесконечной спирали, на которую теперь смотрит сама бездна?
[Но что ещё остаётся?]
Падение вниз, навстречу этому "Взгляду"? Или стоять на месте, пока лестница, может быть, сама не решит её стряхнуть? Подъём был бессмысленным. Но он был действием. Стабильностью, пусть и пустой.
[Ха... а...]
Внутренне вздохнув, она поднялась. Сделав это движение, она уже приняла решение. Оно не было победным. Оно было просто следующим шагом в цепи.
[Как раньше уже не будет..]
Она пошла вверх, шаг за шагом, снова ощущая под ногами колоссальный изгиб спирали. Её туманное тело, чуть более плотное, чем прежде, отзывалось на холод плит. Она шла, зная о бессмысленности, чувствуя на себе тяжёлый Взгляд снизу, и всё равно шла. Потому что остановка означала сдаться этой безликой пустоте. А движение, даже абсурдное, всё ещё было её собственным выбором.
[Хмм]
Мысленный звук, без значения. Это был просто щелчок, прерывающий однообразный ритм шагов. Она остановилась. Новое, расширенное восприятие всё ещё держало в поле обзора необъятную спираль и давящую пустоту, но сейчас её внимание упёрлось в нечто ближайшее.
Она подняла руки, вытянув их перед собой. Не из любопытства, а для проверки. Концы её конечностей больше не были расплывчатыми облаками. Текстура напоминала плотный дым, сформированный под давлением. Что-то вроде твёрдой, но податливой материи, которая держала заданную форму даже без постоянного волевого усилия. Ладони, казалось, приобрели более выраженное углубление. Она медленно сжала пальцы, ощутив лёгкое сопротивление, отдачу собственной субстанции.
[Остановилось.. Или просто замедлилось?..]
Она перевела взгляд на левую руку. На место, где отсутствовал палец. Край "шрама" всё ещё выглядел инородно — хаотичное, обугленное на вид волнение, нестабильная граница между её формой и пустотой. Остальное тело стало плотнее, а эта часть оставалась рваной дырой.
[Если я изменяюсь, почему это не заживает? Почему именно это — постоянно?]
Она не смогла заставить себя продолжить эту мысль. В ней не было ответов, только ещё одна бессмысленная загадка. Чтобы отвлечься, она машинально, почти намеренно, снова направила восприятие вниз, но не в бездну, а вдоль пройденного пути. И тут же застыла.
[...!?]
Это было не в глубине, а на самой конструкции. На боковых поверхностях гигантских ступеней, тех, что остались на пройденном витке ниже, зияли дыры. Они не были случайными сколами или трещинами. Их очертания были неровными, словно выгрызенными изнутри или выкопанными с лихорадочной поспешностью. Чёрные провалы в безупречной белизне.
И внутри них силуэты.
[Что... это?]
Они были тускло-серыми, почти сливающимися с бледным камнем, но её восприятие уловило разницу. Фигуры сидели неподвижно, сжавшись в углублениях. Их контуры были размыты, расплывчаты, но угадывалось нечто человекоподобное. Сгорбленные спины, поджатые колени. Они не двигались. Казалось, они не дышали.
[Они... не живые. Но и не мёртвые.]
Ощущение от них было самым странным. Они не излучали присутствия, как маски. Они казались выкачанными, пустотелыми, но при этом их удерживало что-то извне. Её внимание скользнуло к границе между силуэтами и лестницей. И она поняла. Это не были существа, прячущиеся в лестнице. Они были частично срощены с ней. Их серые, бесформенные ноги или спины плавно переходили в материал ступеней, будто лестница медленно поглощала их, или они сами когда-то пытались в неё вцепиться и теперь не могли оторваться. Они были искусственно поддерживаемы в этом промежуточном состоянии.
Не жизнь, не смерть, а вечное удержание.
[Зачем?.. Кто они?..]
Она вглядывалась, пытаясь разобрать детали в тусклых очертаниях, и её восприятие, будто щуп, проникло чуть глубже. Она почувствовала не структуру тел, а их состояние, полную, безвольную пустоту, подпитываемую тонкой нитью чего-то холодного и чужого, что исходило из самой..
Толчок
Хотя это не был просто "толчок". Это был резкий, гневный спазм, пронзивший камень прямо в том месте, куда было направлено её внимание. Будто она коснулась открытой раны, запретной тайны. Вибрация прошла снизу вверх по всей громаде спирали, и отголосок донесся до неё. Ступень под её ногами дёрнулась, потом из самих глубин лестницы начал доносится низкий, яростный гул.
"Толчок" был реакцией. Ясной и недвусмысленной. Реакцией на её взгляд, на её попытку увидеть то, что было скрыто.
[Нельзя смотреть..!]
Мысль пронеслась с ледяной ясностью. И прежде чем разум успел что-либо проанализировать, из самой глубины инстинктов всплыло одно ясное, непреложное чувство. Оно не было продиктовано страхом, оно было проще, древнее, как реакция на нарушение границы.
[БЕЖАТЬ!]
Она рванула ноги от плиты, развернулась и бросилась вверх по лестнице, не оглядываясь. Не к цели, не от абсурда. Просто от, от этого места, от этого взгляда бездны и от этих сросшихся с камнем "теней", которые было запрещено видеть. Судьба серых силуэтов её более не волновала. Их судьба, возможно, уже стала для неё предупреждением.
И она бежала. Не зная, сколько прошло времени, зная лишь одно: нельзя смотреть вниз и нельзя останавливаться. Её мир будто сузился до трёх точек: она, белая лестница под ногами и всё нарастающая, идущая снизу тряска.
Толчок.
Вибрация прокатилась снизу, заставив её споткнуться. Это был не единичный удар, а серия содроганий, будто что-то огромное и тяжёлое методично вгрызалось в основание спирали, поднимаясь всё выше.
[Не оборачиваться. Нужно бежать. Беги. Не оборачивайся...] — повторяла она будто зачитывая выученную мантру.
Толчок.
Любопытство, острый и неумолимый коготь, впился в её сознание. Оно взяло верх. На полном бегу она бросила "взгляд" через плечо, вниз по уходящему в черноту витку.
То, что она увидела, заставило мысль остановиться.
Чёрное нечто.
Это не было единой формой. Это было скопление, клубок, живой оползень, катившийся по лестнице снизу вверх. У него было "лицо", его основу составляли белые маски, сотни, тысячи, но они были сгруппированы, будто сплавлена вместе, создавая уродливую "гримасу". Их срастили, спеленили, прошили насквозь чёрными веретенообразными щупальцами, которые вырывались из глазниц и ртов, сплетались в толстые жгуты, снова разветвлялись. Из этого центрального хаоса по бокам вырастали десятки лап, составленных из сцепленных тех же щупалец, которые с мерзкой, неуклюжей быстротой перебирали по ступеням. Оно занимало собой целый пролёт, будто громадная гусеница, расползаясь по ширине лестницы, и с каждым его движением каменные плиты трещали и и крошились.
Толчок.
[Это Дитя...]
Мысль будто пришла не от неё. Она будто просочилась из самого пространства, из вибрации лестницы и гула бездны, слившихся в одном чудовищном порыве.
[...порождённое "Любовью" между Лестницей и Бездной. Рождённое из белых масок лестницы и вскормленное вниманием самой бездны. И вся его мощь, вся эта слепая, разрушительная ярость, направлена теперь на меня — будто капризный, разбуженный ребёнок.]
Толчок.
Одно из щупальцев, тонкое и острое, как гарпун, вырвалось из клубка и с сухим хрустом вонзилось в ступень на два десятка метров ниже её. Камень не треснул — он распался, рассыпавшись в пыль, оставив дыру. Потом ещё один выстрел. И ещё. Они не целились в неё прямо — они методично разрушали путь перед собой, дырявили лестницу, и обрушение, как чёрная волна, катилось за ней по пятам.
[Не в жизни..]
Она рванула вперёд, отчаянно наращивая расстояние, прыгая через уже появившиеся трещины. На мгновение ей показалось, что она оторвалась. Забыв про запрет, она снова оглянулась. И застыла.
[Чт..] — восприятие времени для неё замедлилось.
Центральный сгусток чёрного нечто раздулся. Он вобрал в себя сотни ближайших масок, втянул их в свою пульсирующую массу. Она видела, как щупальца сжимаются, уплотняются, сплетаются в единый, концентрированный пучок у основания этой чудовищной опухоли. Видела, как биомасса, чёрные волокна и белые осколки, стягивается к одной точке, наливаясь густой, тяжёлой силой.
[Нет...]
Процесс занял мгновение. Пучок щупалец, теперь больше похожий на чёрное, костяное копьё, прошёл как луч.
Он не попал в неё. Он ударил в лестницу прямо перед ней, в точку, где сходились три гигантские ступени.
Эффект был мгновенным и тотальным. Камень не просто раскололся. Он взорвался изнутри, разлетевшись на гигантские, неровные обломки, которые, медленно вращаясь, повисли в чёрной пустоте. Целый сектор пути длиной в сотни метров превратился в хаотическое поле плавающих каменных глыб. Лестница позади неё заканчивалась с каждым новым Толчком вызванным движением Черного нечто. Впереди зияла пропасть, усеянная островами руин.
Погоня сменилась ловушкой. Бежать было некуда. Единственный путь вперёд лежал через этот хаос. Ей не оставалось ничего кроме как прыгать по этим "островам".
Прыжок.
[...!]
Нога соскользнула с неровного края обломка. Она едва удержалась, вцепившись туманными пальцами в каменную грань.
Ещё один прыжок.
[...!]
Меньший осколок под её весом качнулся и начал медленно переворачиваться. Она оттолкнулась от него в отчаянии, едва достигнув следующей глыбы, более массивной, но покрытой сетью трещин.
И ещё один. И еще. Каждый расчет на удачу, каждая агония ожидания падения, которое не наступало лишь по капризу хрупкого равновесия.
[Опора...]
Мысль была тихой, отчаянной и полной горького понимания. Лестница, холодная, бессмысленная, абсурдная, всё же была опорой. Твёрдой, предсказуемой в своём постоянстве. Теперь и её не стало. Оставались только прыжки в никуда, с одного шаткого обломка на другой, над бездной, которая смотрела снизу и ждала. Каждый прыжок риск. Каждое приземление: новая, хрупкая и временная опора, которую в любой момент могло вырвать из-под ног следующий неудачный прыжок, собственное дрожание камня или новый "луч" Чёрного нечто.
Толчок.
Оно не остановилось. Вибрация отдавалась в пространство.
Оглянувшись, она увидела, как оно подбирается к краю разрушенного участка. Чудовище не замедлилось. Его щупальца, словно чёрные плети, вытянулись вперёд, цепляясь за парящие обломки. Оно не шло по ним, оно тянулось за ними, используя их как точки опоры, с отвратительной пластичностью растягивая свою массу через разрыв. Оно не просто преследовало. Оно методично сшивало разрушенное пространство собой, превращая поле руин в свою новую, живую трассу, и с каждой секундой сокращая дистанцию. Бегство по обломкам превращалось в бегство от растущего тела самого преследователя.
[...]
Она прыгала.
Снова. Опять. Каждый раз, когда под ногами оказывалась твёрдая поверхность, она уже знала: это ненадолго. Мир состоял из мгновений полёта и ударов приземления. Между ними пустота, холодная и ждущая.
Толчок.
Она не оборачивалась. Бесполезно. Она чувствовала его присутствие кожей, той новой, плотной чувствительностью, что проросла в её туманном теле. Оно было рядом. Всегда рядом. То ближе, то дальше, но никогда достаточно близко, чтобы достать, и никогда достаточно далеко, чтобы исчезнуть.
[...]
Обломки становились крупнее, устойчивее. Расстояния между ними короче. Впереди, всего в сотне метров, проступали очертания целого участка лестницы. Твёрдого. Неподвижного. Надёжного.
Она оттолкнулась от очередной глыбы, пролетела над провалом, приземлилась на следующую. Края острые. Поверхность неровная. Она уже не замечала этого. Тело двигалось само, натренированное сотнями прыжков.
[Ещё несколько. Ещё немного.]
Целый участок приближался. Край первой неразрушенной плиты. Она уже чувствовала её холод, её плотность, её обещание стабильности. Ещё три прыжка. Два. Один.
[Надо набрать расстояние. Пока оно не...]
Она почти ступила на целый камень. Нога уже занеслась над краем плиты.
Толчок.
Не тот, что был раньше. Другой. Глухой, тяжёлый, изнутри.
Давление. Она уже знала это ощущение. Сгущение пустоты, тяжесть, предшествующая удару. Оно готовилось. Опять.
Прямо сейчас. Прямо здесь.
[...]
Она замерла на границе. Нога так и не коснулась целой плиты. Восприятие развернулось назад, помимо воли, помимо запрета смотреть вниз.
Чёрное нечто стояло на краю разрушенного участка, который она почти преодолела. Оно не двигалось. Его лапы, десятки сплетённых щупалец, замерли на обломках. Центральная масса, этот уродливый клубок масок и чёрных волокон, начала раздуваться.
Она видела это раньше. Знала, что последует.
Пучок биомассы стянулся в жгут. Медленно. Почти лениво. Чудовище не торопилось.
Оно давало ей время, ровно столько, чтобы она успела заметить, осознать, понять: Да, ты почти дошла. Да, цель так близко. Да, сейчас я это заберу.
Луч ударил.
Не в неё. В лестницу впереди.
Туда, где заканчивалось поле обломков и начинался целый участок. Её цель. Её надежда на твёрдую, предсказуемую опору. Её "почти".
Камень взорвался изнутри. Огромные плиты, ещё мгновение назад составлявшие единое целое, распались на сотни осколков. Они поднялись в "воздух", медленно, невесомо, и застыли, вращаясь в чёрной пустоте. Новое поле руин. Новый разрыв. Новые сотни метров хаоса, которые нужно преодолеть.
Край целой плиты, до которого она не дотянулась каких-то полметра, теперь сам стал обломком, медленно дрейфующим в сторону бездны.
[...]
Она смотрела на него. На этот ускользающий кусок твёрдости. На расстояние, которое только что было нулевым, а теперь снова выросло до бесконечности.
Тишина. Не та, что была раньше. Другая. Плотная, вязкая, заполнившая всё пространство между ней и чудовищем.
[Оно...]
Мысль не хотела оформляться. Она сопротивлялась, цеплялась за другие, более безопасные мысли: "надо прыгать", "надо бежать", "надо набрать расстояние".
Но расстояние было иллюзией. Она поняла это сейчас, глядя на дрейфующий обломок, который минуту назад был её спасением.
[...не пытается догнать.]
Тишина.
[Оно вообще не пытается меня поймать.]
Она вспомнила все эти прыжки. Все эти мгновения, когда ей казалось, что она оторвалась, что дистанция растёт, что она контролирует свой бег.
Оно позволяло ей так думать.
[Оно... выдерживает дистанцию.]
Не она держалась. Её держали. Будто на невидимой привязи. Можно бежать сколько угодно, можно прыгать, можно верить, что вот сейчас, ещё немного, ещё чуть-чуть и свобода.
Но привязь всегда натянется. И её дёрнут тогда, когда захотят.
И сейчас оно дёрнуло. В тот самый момент, когда она почти поверила.
[...!]
Обида пришла не как вспышка. Не как та ярость, что сожгла её в схватке с маской. Это было холоднее. Глубже. Это поднималось из той части её существа, где до этого момента даже она сама не бывала.
[Ты... играешь со мной.]
Она смотрела на чудовище. Оно не двигалось. Просто ждало. Давало ей время переварить, осознать, прочувствовать каждое слово этой тихой, безмолвной мысли.
[Всё это время. Бег. Прыжки. Страх. Надежда. Ты просто... играл.]
Вспышка. Короткая, острая. Не ярость, нет. Ярость была бы легче. Ярость можно было бы выпустить, выплеснуть, сжечь в ней остатки сил. Это было другое.
Это было: меня используют, играют.
Она думала, что борется. Думала, что выбирает направление, дистанцию, темп. Думала, что её движение имеет значение.
А оно просто ждало. Смотрело. Выбирало момент для очередного удара, который напомнит ей, кто здесь настоящий игрок.
[Ты специально подпустил меня так близко. Чтобы я поверила. Чтобы я почти коснулась. Чтобы отнять это у меня... на глазах.]
Холод разлился по туманному телу. Не тот, что от лестницы. Другой. Внутренний.
[Ты наслаждаешься этим..]
Она не договорила. Слова кончились. Вместо них осталось только одно, чистое, ледяное чувство.
Она рванула вперёд.
Не потому, что это имело смысл. Не потому, что верила в спасение. Потому что остановиться значило признать: Да, я твоя игрушка. Я бегаю ровно столько, сколько ты позволяешь.
Прыжок.
[...]
Обломок под ногой дрогнул. Она перенесла вес, оттолкнулась, не дав ему опрокинуться.
Ещё прыжок.
[...]
Край следующей глыбы. Трещина. Она перепрыгнула через неё, не снижая скорости.
И ещё.
[...]
Чудовище двинулось следом. Медленно. Методично. Уверенное в своём превосходстве.
Оно не знало, что эта маленькая, серая, израненная фигурка, улепётывающая от него по обломкам, только что перестала быть "жуком на нитке".
[...]
Обида не сжигает. Обида не кричит. Обида это тихий, холодный голос, который говорит: больше никогда.
Она прыгнула на следующий обломок, даже не посмотрев, куда приземлится.
[...]
И так это продолжалось. В пространстве, наполненном обломками лестницы — разного размера, разной формы, застывшими в медленном, почти незаметном вращении — было двое. Чёрное нечто, медленно, методично следовавшее за своей целью. И она, уходившая от него прыжками, снова и снова, не зная, сколько ещё продлится этот бег.
Толчок.
Она прыгнула. Ещё один обломок. Ещё один. Впереди, за очередной россыпью каменных глыб, проступали очертания целого участка лестницы. Твёрдого. Целого. Настоящего.
Она почти достигла его. Почти.
Толчок.
Другой. Глухой, тяжёлый, изнутри.
Чёрное нечто вновь раздулось. Его центральная масса, пульсируя, стянула биомассу в единый жгут. Луч ударил в лестницу впереди. Камень взорвался, распадаясь на сотни новых обломков. Новое поле руин. Новый разрыв. Новый путь, который нужно преодолеть.
Нечто замерло. Его "лицо", сплавленная гримаса из сотен белых масок, медленно повернулось, осматривая результат. С оскаленных, застывших личин сыпалась мелкая белая крошка. Щупальца, только что напряжённые для удара, начали медленно скручиваться, сжиматься, успокаиваться после вложенной силы.
Оно ждало.
Ждало реакции. Ждало движения. Ждало, когда его игрушка снова побежит, снова начнёт этот бессмысленный танец, который оно контролировало с самого начала.
Но реакции не было.
Тишина.
Ни движения. Ни прыжка. Ни даже дрожи на обломках. Пустота.
"Лицо" чудовища замерло. Щупальца, только начавшие расслабляться, напряглись вновь, но иначе. Не угрожающе. Вопросительно.
Она исчезла.
Её не было там, где она только что стояла. Не было на ближайших обломках. Не было в поле его восприятия. Её присутствие, то самое, которое он чувствовал всё это время, та ниточка, за которую дёргал, когда хотел, растворилось, слилось с фоном, с холодной неподвижностью застывших камней.
Толчок.
Другой. Не извне. Изнутри самого нечто.
Оно сорвалось с места.
Вся его масса, всё это чудовищное скопление щупалец и масок, обрушилось в пустоту, в хаос обломков. Оно двигалось не так, как раньше. Не методично, не расчётливо. Оно металось. Огромное тело врезалось в обломки, разбрасывая их, разрывая собственную плоть острыми краями камня. Белые осколки вонзались в чёрные волокна, щупальца рвались, маски крошились, оно не замечало. Оно искало.
Обломки, рядом с которыми оно проносилось, разлетались в пыль. Оно било по ним, пробивало их, прорывалось сквозь поле руин с яростью, которой не было в нём раньше. Это была не погоня. Это было бешенство. Растерянность, перешедшая в слепое, разрушительное отрицание.
Куда она могла деться?
Где она?
Она не могла убежать вперёд. Он бы увидел. Не могла спрятаться. Он бы почувствовал. Она была здесь. Где-то здесь. Но её не было.
Оно достигло края разрушенного участка. Впереди целая лестница. Оно уничтожило и её. Одним ударом. Луч разнёс плиты в щебень, и новые обломки взметнулись в пустоту. Оно продолжало поиски.
Толчок.
Ещё один. И ещё. Бешенство не находило выхода.
И вдруг, остановка.
Оно замерло. Вся его масса, только что несшаяся вперёд, резко напряглась. "Лицо" повернулось. Остальная биомасса, не успевшая погасить импульс, описала огромную дугу перед ним, врезалась в обломки, разлетелась фонтаном белой крошки и чёрных ошмётков.
Нечто смотрело назад.
Там, на одном из обломков, мимо которого оно только что пронеслось, не заметив, стояла она.
Не пряталась. Не бежала. Просто стояла. Смотрела на него.
[...]
Тишина. Настоящая, абсолютная тишина. Даже вибрации прекратились.
Она смотрела на то, что осталось от преследователя. От чудовища, которое гнало её через бесконечные ступени, играло с ней, дразнило близостью спасения и отнимало его в последний момент. От того, кто считал себя хозяином этой игры.
Оно уменьшилось.
Колоссально уменьшилось. Методично уничтожая себя в бешеной погоне за исчезнувшей целью, врезаясь в обломки, разрывая плоть о камни, оно истратило свою массу. Теперь это было не чудовище, занимавшее целый пролёт. Теперь это был комок: спутанные, рваные щупальца, с единственной уцелевших маской, сжавшиеся в единый уродливый сгусток.
Он едва превышал размером её голову.
[...]
Она шагнула к нему. Прыгать не пришлось, обломки сблизились, будто само пространство подчинилось этому моменту. Подошла. Остановилась рядом.
Нечто дёрнулось. Одно щупальце, тонкое, надорванное, потянулось к ней. Не угрожая. Скорее... не понимая. Вопрошая.
Она подняла ногу и поставила её на сгусток сверху.
Без злости. Без ярости. Без торжества. Просто надавила.
Хруст. Сухой, отчётливый, единственный звук в этом беззвучном мире. Маска треснула, щупальца порвались. Серый туман на мгновение взметнулся из-под её ступни и осел. Под ногой осталась только белая пыль, мелкая, как та, что когда-то была маской, напавшей на неё в самом начале.
[...]
Она стояла над этим прахом. Молчала. Ни одной мысли. Только тишина в сознании, плотная и тяжёлая.
Потом, медленно, опустилась на обломок. Села. Туманное тело обмякло, потеряло часть напряжения, которое держало его всё это время.
[...]
Она вспомнила эти мгновения. Как, почувствовав приближение луча, прыгнула в сторону. Как упала на обломок, распласталась, прижалась к его холодной поверхности всем телом. Как замерла, перестав быть собой, став просто частью камня, просто ещё одной неровностью на его поверхности.
Холод лестницы проникал в неё. Не тот, что был раньше: фоновый, почти привычный. Другой. Впитывающий, растворяющий, стирающий границы между её туманным телом и мёртвой материей обломка. Она лежала, не двигаясь, не дыша, не мысля, пока чудовище проносилось мимо, разрывая себя в бешенстве. Каждый удар его массы об обломки отдавался в ней вибрацией.
Она держалась. Не думала. Не чувствовала. Просто была холодной. Как камень. Как лестница. Как те серые силуэты в дырах, которые она видела раньше: сросшиеся, застывшие, вечные.
[Я почти стала одной из них.]
Мысль пришла сейчас, когда всё кончилось. Тихая, страшная, но уже не пугающая. Просто факт.
[Ха-а...]
Мысленный вздох. Без слов. Просто выдох, которого у неё не было.
Она устала. Не телом, тело было туманом, оно не знало усталости. Устала быть. Быть здесь, в этом абсурде, не знающем ответов.
ТОЛЧОК.
Это было не то, что раньше. Не из глубин бездны. Не от движения очередного чудовища. Это пришло сверху.
Громадный, всепроникающий удар, прошедший через каждый обломок, через каждую частицу этого пространства. Лестница содрогнулась. Обломки дрогнули, столкнулись, посыпалась крошка.
Она подняла голову.
Там, над ней, там, где всегда была только чернота, что-то двигалось. Не свет, не тьма, а сама ткань реальности прогибалась, давила, опускалась.
Море? Океан?
Он не падал. Он проступал, проявлялся из небытия, заполняя собой всё, что было над ней. Серый. Почти чёрный. Бескрайний. Тяжёлый. Он накрывал её, поглощал, вбирал в себя.
Она не сопротивлялась. Не пыталась бежать. Не было сил. Не было смысла.
Её накрыло.
Тьма. Холод. Давление.
И тишина.