[...]
[...]
[...]
Кап.
Сколько времени прошло?
Мне кажется, будто его больше нет. Будто мир застыл в ожидании — и каждый раз, когда капля срывается со свода и разбивается о камень, время делает короткий, судорожный вздох. А потом снова замирает. И я замираю вместе с ним.
Я сижу на берегу. Сухая. Тёплая. И одна.
Тепло больше не бунтует. Я смогла, сама. Сначала вернула мягкость: осторожно, капля за каплей, боясь повторить ту ошибку, когда жар выжег всё внутри и оставил после себя только холодную, жёсткую пустоту. Потом тепло. Настоящее. То, что не уходит в камень. То, что остаётся во мне, пускай его и очень мало.
Теперь я слушаю "тишину". И в этой тишине слишком много места. Никто не дышит рядом. Никто не гладит по голове. Никто не назовёт "соней".
[...]
Кап.
Я поднимаюсь.
Там, вдали, где стены расходятся. Темнота. Не серая, не мокрая. Просто, пустота. Выход? Я не знаю. Но оставаться здесь больше не могу.
[...]
Однако...
Я подхожу к озеру в последний раз. Рыбы всё так же кружат под водой. Синий свет струится из них, ломается, переливается. Я смотрю с берега — спокойно.
Они прекрасны.
[...]
Кап.
Я смотрю на них в последний раз.
Они кружат под водой — десятки, сотни. Синий свет течёт сквозь их полупрозрачные тела, разливается по озеру, делает воду живой. Они не смотрят на меня. Они вообще не замечают. Для них я просто тень, которая упала в их дом, а теперь стоит на берегу.
Красивые. Чужие. Равнодушные.
Я могла бы остаться. Смотреть на них вечность, забыв о том, что там, за стеной темноты, может быть что-то ещё. Но они не станут от этого моими. А я не перестану быть собой.
[...]
Кап.
[Прощайте.] — без сожаления. Просто факт.
Я поворачиваюсь к темноте.
И иду к ней.
Тьма принимает меня сразу. Не постепенно. Резко, будто я шагнула не в проход, а в пасть, которая сомкнулась за спиной.
Я ничего не вижу.
[Темно..]
Ни стен. Ни пола. Ни собственных рук, которые вытянула перед собой, чтобы не врезаться. Только чернота. Плотная, густая, она обволакивает лицо, залезает в глаза, в уши, в ноздри. Я чувствую её вкус — пустой, сухой. Как пыль..?
Делаю шаг. Ещё один.
[...]
Жду, что сейчас пальцы упрутся в камень, что проход сузится, повернёт, закончится тупиком. Но ничего. Только шаги, которые глохнут в этой пустоте, только моё дыхание — слишком громкое, слишком живое для места, где, кажется, не должно быть ничего живого.
Я иду.
Не знаю, сколько времени прошло. Не знаю, сколько шагов я сделал. Десять шагов? Сто? Тысяча? Счёт теряется где-то в темноте, распадается, превращается в одно долгое "сейчас", которое не кончается.
Странно. Я не боюсь.
А должна ли я бояться? Здесь не та темнота. Здесь просто нет света. Никто не смотрит из пустоты. Никто не ждёт.
[...]
Я не боюсь.
Не потому, что стала смелой. Просто внутри не осталось места для страха. Только усталость. И тишина.
Я иду.
[...]
Свет появляется не сразу.
Сначала просто серое пятно где-то впереди, размытое, будто сквозь воду. Я не верю ему первое время. Думаю игра глаз, обман, что темнота выжигает в глазах то чего нет.
Но пятно растёт. Становится светлее.
А потом, с очередным шагом, я выхожу.
И замираю.
[...]
Небо.
Я никогда не видела такого неба.
Оно чёрное. Не серое, когда шёл дождь. Не синее с белым, когда я лежала на песке. Чёрное. Глубокое. Оно уходит вверх, в бесконечность, и в этой бесконечности несчётное число светящихся точек.
[Звёзды..]
Я не знаю этого слова. Оно приходит само, как "рыбы", как "дождь", как "море". Звёзды. Они висят в черноте — сотни, тысячи, миллиарды. Они не светятся синим, как те рыбы в озере. Они белые. Холодные. Колючие. И их так много, что у меня кружится голова.
Я смотрю на них, и внутри что-то сжимается. Не от страха. От того, что я слишком маленькая. А они везде.
[...?]
В небе есть пятна. Пять чёрных пятен. Они закрывают звёзды — не все, но те, что за ними, не видны. Я смотрю на эти пятна и вспоминаю. Пальцы. Те самые, что тянулись из моря. Пять пальцев, которые я видела с берега. Они там, вдали. Они всегда там.
Я не знаю, что это значит. Но знаю, что это реально. Как камень под ногами. Как ветер, который касается лица.
[...]
Я опускаю взгляд.
И понимаю. Я не на холме.
Передо мной поле. Оно тянется вперёд, насколько хватает глаз — ровное, пустое, покрытое сухой, выцветшей травой. Она почти белая в свете звёзд, ломкая, мёртвая. Ни деревьев. Ни кустов. Ничего.
[...]
Позади скала. Отвесная, чёрная, она уходит вверх, теряется в темноте. Я не вижу её вершины. Вход в пещеру — маленькая дыра в этом гигантском камне. Я вылезла из неё, как букашка из трещины.
Скала у моря была высокой. Но эта выше. Намного.
[...]
А где холм? Где дерево с белыми лепестками? Где те корни, на которых я сидела?
Я оглядываюсь. Ничего. Только поле, скала и небо.
Я провожу рукой по траве. Она сухая. Совсем. Будто того ливня не было. Будто я не стояла под деревом, не чувствовала, как вода заливает глаза, не проваливалась в темноту.
Но я помню.
Я помню всё.
Или скорее мне хочется верить в это...
[...]
И тут меня настигает другая мысль.
Они были там. В пещере. Они вытащили меня из воды.
Но как?
Эта дыра в скале... она слишком мала. А они же огромные. Их рога с ветками, их тела... как они пролезли через это?
Может, есть другой выход? Тот, которого я не заметила в темноте. Тот, мимо которого прошла, потому что не видела, потому что шла на свет, не оглядываясь.
Чернота может скрывать многое...
[...]
Я думала, что проход один. Но если я ничего не видела — откуда мне знать? Может, там, во тьме, расходились коридоры. Может, я прошла мимо них в двух шагах, не чувствуя, не слыша, не обернувшись.
Мысль путается, не находя ответа. Слишком много "может". Слишком много того, чего я не понимаю.
[...]
Я отгоняю вопросы. Сейчас они не помогут.
Я иду по полю.
Трава хрустит под ногами, ломается, превращается в пыль. Я оставляю за собой след — тёмную полосу на светлой, мёртвой земле. Вокруг тишина. Ни ветра. Ни звука. Только мои шаги.
Воздух холодный. Совсем. Он не движется, не шевелится — просто стоит вокруг, плотный и чужой.
[Холодно..]
Я останавливаюсь, пытаюсь вынести тепло на кожу, туда где оно может согреть. Но его почти не осталось. Большую часть я истратила ещё в пещере, пока сохла, пока училась.
Что делать?
[...?]
Я замечаю, что земля под ногами тёплая.
Не горячая. Не холодная, как камень в пещере. Просто — тёплая. Будто вся жизнь, что когда-то была здесь, ушла не полностью. Не исчезла. Стянулась вниз, под корни, под мёртвую траву, вглубь. Спряталась там, где холод не достаёт.
Я тянусь к этому теплу. Позволяю ему подняться, впитаться, заменить то, что я потеряла. Медленно. По чуть-чуть.
Земля не сопротивляется. Она отдаёт то, что хранит.
Становится легче, и я продолжаю идти.
[...]
Я иду долго. Не знаю, зачем. Просто иду. Потому что останавливаться нельзя. Потому что если остановлюсь, то начну думать. А снова думать о том, где я и кто я, сейчас слишком больно.
[...?]
Вдалеке, на краю поля, я замечаю вспышки.
Сначала я думала, что мне показалось. Но они повторяются. Короткие, яркие, они вспыхивают и гаснут, окрашивая небо в разные цвета — красный, синий, фиолетовый, зелёный. Будто кто-то рисует на черноте цветными нитями, которые тут же рвутся.
Любопытство перевешивает осторожность.
Я ложусь на землю. Трава колет щёки, лезет в нос, в уши. Я ползу вперёд, прижимаясь к земле, стараясь не шуметь. Зачем? Не знаю. Тело знает само.
[...]
Я добираюсь до края.
Поле кончается резко. Обрывом. Невысоким, но крутым. Я замираю на самом краю, вжимаюсь в сухую траву и смотрю вниз.
Там, в ложбине, при свете звёзд и цветных вспышек, дерутся двое.
Я не знаю, кто они. Не знаю, как их назвать. Не как "Большого" и "Маленького". По-другому.
У них длинные тела, приземистые, гибкие. Длинные хвосты, которые хлещут по земле, поднимают пыль. Вытянутые морды с рядами острых зубов, которые щёлкают в воздухе, пытаясь ухватить противника за лапу, за шею, за ухо. Уши стоячие, треугольные, они поворачиваются, ловят каждый звук.
И рога. У каждого рог. Один. Толстый, короткий, он растёт из середины лба, вперёд.
Они немного похожи на меня.
Или я на них.
Та же шерсть серая, почти чёрная в темноте. Те же хвосты, те же уши. Только мои уши лежат по бокам, а их стоят торчком. И у меня нет рога и есть места без шерсти, много мест.
[...]
Они бьются.
Рогами высекают искры, которые разлетаются в стороны разноцветными вспышками. Телами таранят друг друга, пытаются повалить, прижать к земле. Зубами щёлкают, рвут, но не могут прокусить шкуру.
Они кружат, прыгают, подпрыгивают, обмениваются ударами. Один крупнее, массивнее. Второй быстрее, увертливее.
Я смотрю на них и думаю. Не знаю, откуда приходят слова. Может, из той пустоты, что была до лестницы. Может, из глубин, куда я не хочу заглядывать.
Один хитрый, но сильный.
Тот, что меньше. Он не лезет напролом. Уклоняется, ждёт, вынуждает противника раскрыться. А когда бьёт — бьёт точно.
А второй сильный, но хитрый.
Крупнее. Массивнее. Он давит массой, заставляет отступать, тратить силы. Но в его ударах есть расчёт. Он не просто дубасит — он прокладывает путь.
[...]
Прозвища приходят сами собой. Я не зову их так вслух. Просто — внутри. Чтобы отличать. Чтобы помнить.
Хисс.
Сгий.
Глупо? Наверное. Но другого способа назвать их у меня нет.
[...]
Они бьются. Хисс уворачивается, подпрыгивает, бьёт рогом снизу. Сгий принимает удар на плечо, рычит, толкает противника вперёд, пытаясь повалить.
Я смотрю, затаив дыхание.
[...]
Время теряет смысл.
Я лежу на краю обрыва, в мёртвой траве, и смотрю на их танец. Удар. Вспышка. Рывок. Падение. Подъём. Снова удар.
Они не останавливаются. Они будто забыли, зачем начали. Будто сама битва — и есть цель.
Звёзды медленно ползут по небу. Я замечаю это краем глаза — как они смещаются, как гаснут те, что были у горизонта или пяти чёрных пятен — пальцев. Очень медленно. Почти незаметно.
А потом небо начинает светлеть.
С той стороны, где выходят пальцы. Сначала едва заметная серость на самом краю. Потом бледная, размытая полоса. Звёзды гаснут одна за другой, будто их кто-то тушит.
[Рассвет..]
Слово приходит само. Я не знаю, откуда я его знаю. Но это оно. Конец ночи. Начало дня.
Дуэлянты замирают.
Они стоят друг напротив друга, тяжело дышат, опустив головы. Их шерсть, я вижу теперь, в бледном свете, серая. Просто серая. Никаких цветных искр, только усталость.
Я жду и...
Они расходятся. Медленно, не оборачиваясь. Один идёт в одну сторону, второй в другую. Я смотрю, как они удаляются, как их фигуры становятся меньше, сливаются с землёй, исчезают.
Я выдыхаю. Не знала, что задерживала дыхание.
[...]
Что это было?
Они бились всерьёз, до хрипа, до искр из рогов. Но это не была драка насмерть. Будто они... решали что-то. Спорили. На языке, которого я не знаю.
[...]
Я смотрю туда, где они скрылись. Поле пусто. Только серая трава и розовеющее небо.
[Увижу ли я их ещё раз?]
Вопрос тихий, почти без надежды. Они ушли в разные стороны, в разные концы этого огромного, пустого пространства. Может, навсегда. Может, я была единственным свидетелем их странного поединка. А может таких поединков много. И они просто разошлись до следующего раза.
Я не знаю...
[...]
Я поднимаюсь. Трава осыпается с кожи, с волос. Всё тело затекло, ноет каждый сустав. Я стояла на коленях? Лежала? Не помню.
Оглядываюсь.
Поле пусто. Только я и мёртвая трава, и небо, которое медленно розовеет с той стороны, где пальцы длани сливаются с горизонтом.
Я иду. Не знаю, зачем. Просто иду. Потому что останавливаться — значит остаться с тем, что внутри. А внутри тишина. Не та, страшная, из начала. Другая. Она не пугает. Она просто есть. Тяжёлая. Пустая.
Сколько я так бреду — не помню. Время здесь не движется. Или движется, но я его не чувствую. Только ноги — переставляются сами. Только трава — хрустит, ломается, превращается в пыль. Горькую. Мёртвую.
Я думала, что выбрала "быть". Там, в пустоте, когда решила, что даже вопросы без ответов лучше, чем исчезновение. Но тогда я не знала, что "быть" — это ещё и быть одной. Что тишина внутри не уйдёт, даже когда появится тело. Что можно стоять на ногах, дышать, чувствовать холод — и при этом чувствовать, что тебя никто не ищет. Никто не ждёт. Никому нет дела, дышу я или превращусь в пыль прямо сейчас.
[...]
Я тру лицо ладонями. Провожу по волосам — там, где меня гладили. Ничего. Только мои пальцы. Только шершавая кожа.
"Увижу ли я её ещё раз?" — этот вопрос застревает где-то в горле, не срываясь с губ. Потому что боюсь ответа. Боюсь, что он будет таким же, как с теми двумя в поле: разошлись — и всё. А я так и не узнала, было ли это "до свидания" или "прощай". Может, оно всегда так: что-то тёплое касается тебя — а потом уходит. И ты никогда не знаешь, последний это раз или нет.
Я не злюсь. Я просто... не понимаю. Зачем приходить, если уйдёшь? Зачем касаться, если потом не будет никого?
Может, я не заслуживаю, чтобы оставались? Может, я всё ещё пустышка? И пустота внутри меня отталкивает всех, кто пытается приблизиться?
Нет! Я не хочу в это верить. Не хочу чтобы это оказалось правдой.
[...?]
Я чувствую как мои руки сжимаются в кулаки сдавливая кожу.
Я останавливаюсь. Смотрю на небо. Оно розовеет. Светлеет. Звёзды гаснут одна за другой. Красиво. И холодно.
Разжимаю их.
И иду дальше.
[...?]
А потом я вижу их.
Там, на склоне холма. Две серые фигуры на фоне розовеющего неба.
"Большой" и "Маленький".
Я узнаю их сразу. Те же ветки-рога. Те же красные плоды, которые висят гроздьями на ветках "Большого", чуть колышутся на утреннем ветру. Единственное яркое пятно на этой мёртвой земле.
Маленький лежит на боку, свернувшись. Рядом Большой. Он не спит. Стоит, чуть наклонив голову, смотрит куда-то вдаль. Иногда его ухо поворачивается — ловит звук, оценивает, возвращается на место.
Маленький во сне вздыхает — совсем тихо, едва слышно. Большой опускает морду, касается его спины. Просто держит нос в шерсти, слушает дыхание. Стоит так несколько мгновений — и снова поднимает голову, продолжает смотреть вдаль.
[...]
Потом Большой ложится. Рядом. Не вплотную — оставляет немного места. Но так, что если Маленький повернётся — упрётся в его бок. Кладёт голову на передние ноги, закрывает глаза. Дремает. Но одно ухо всё равно слушает — чуть повёрнуто в сторону, не расслаблено до конца.
[...]
Я смотрю на них. И вдруг замечаю, что мои пальцы вцепились в сухую траву. Слишком сильно. Стебли ломаются, царапают кожу. Я разжимаю ладонь, смотрю на неё, потом снова на них.
Интересно, каково это... Когда кто-то всегда есть рядом... Чтобы не просто вытащили из воды или оставили плод. А просто рядом. Не глядя, не проверяя. Зная, что никуда не денется.
[...]
Маленький просыпается. Не от звука. От того, что Большой чуть пошевелился, заворочался во сне. Маленький поднимает голову, моргает сонными глазами, смотрит на Большого. Потом, не вставая, тянется мордой к его уху. Тычется. Один раз. Второй.
Большой открывает глаза, поворачивает голову. Несколько мгновений они смотрят друг на друга. Потом Большой, всё ещё лёжа, проводит языком по лбу Маленького — разок, коротко, будто поправляет спутанную шерсть.
Маленький прикрывает глаза.
И это всё.
Просто движение. Просто привычка. Она стала такой же естественной, как дыхание.
[...]
[...?!]
Холодок пробегает по спине.
Я чувствую его сразу. Будто кто-то провёл пальцем вдоль позвоночника. Медленно. Снизу вверх.
Я поднимаю голову.
Маленький на ногах. Стоит, прижавшись к передней ноге Большого. Его уши повёрнуты в одну сторону. Туда, где поле уходит вниз, к обрыву.
Большой тоже встал. Медленно, без спешки. Но я замечаю, его ноги напряжены. Он смотрит туда же.
В ту сторону, откуда нет ничего. Ни звука. Ни движения. Ничего, что мог бы заметить мой взгляд.
Но они видят. Или чувствуют.
Большой делает шаг. Не вперёд, вбок. Загораживает Маленького собой. Тело чуть ниже, голова чуть выше. Рога направлены в сторону где нахожусь я.
Маленький не дрожит. Просто жмётся ближе. Тычется носом в ногу Большого. Прячется.
[...]
Я открываю рот, чтобы позвать. Не знаю, что именно хотела сказать. Но не успеваю.
Большой срывается. Молча. Рывком. Все четыре ноги отрываются от земли одновременно. Он бежит. Не ко мне. Вдоль холма, туда, где поле шире, где есть место для разгона.
Маленький за ним. Не отстаёт. Прыгает, перебирает ногами, пыль поднимается из-под копыт.
Они бегут.
Не от меня.
Я поняла это сразу. По тому, как Большой даже не глянул в мою сторону. Не заметил. Или заметил, но ему сейчас не до меня.
Они бегут от другого. От того, что заставило мою спину покрыться холодом. От того, что они почувствовали раньше.
[...]
Земля за ними вздымается.
Я вижу это отчётливо. Трава идёт волнами, будто под ней кто-то движется. Будто что-то огромное, невидимое, прокладывает себе путь в глубине, толкает землю вверх, заставляет её расходиться.
Большой и Маленький разделяются. Большой вправо, к скалам. Маленький влево, к низине. Волна тоже разделяется..
И я бегу.
Не думая. Не решая. Просто бегу. К маленькому.
Они помогли мне. Вытащили из воды. Оставили плод. Я не знаю, зачем. Не знаю, почему они это сделали. Но они сделали. А теперь они в опасности.
[...]
Шаг. Вдох. Шаг. Выдох. Я даже не чувствую усталости. Только ветер в лицо и твёрдую землю под ногами с колючей травой.
[...]
Кажется ноги тяжелеют. Кажется, что трава стала гуще. Что она путается, цепляется, не пускает. Я переставляю ноги быстрее, но это не помогает. Они будто наливаются чем-то тёплым и тягучим.
[...]
Дыхание сбивается. Я замечаю это не сразу, только когда понимаю, что воздух стал жёстче. Что его нужно не просто вдыхать, а вырывать кусками. Вдох короткий, рваный. Выдох ещё короче.
[...]
Боль в груди приходит незаметно. Сначала просто неприятное ощущение под рёбрами. Потом жжение. Потом острый, колющий удар где-то глубоко, с левой стороны. Я давлю на это место рукой на бегу, но боль не уходит. Только усиливается.
[...]
Я бегу.
Земля уходит из-под ног, но я не останавливаюсь. Не могу... Не сейчас...
Ноги горят... Появилась тупая боль в бёдрах, которая с каждым шагом становится острее... Будто кто-то вгоняет иглы в мышцы изнутри... Я не знала, что они могут так болеть...
Этот жар... он мешает. Жжёт изнутри, отвлекает, съедает мысли. Я пытаюсь выбросить его — вытолкнуть наружу, как делала с холодом в пещере, когда училась управлять теплом. Но он не уходит. Он другой. От бега, от боли, от того, что тело требует остановиться.
[Я не могу им управлять... Только терпеть...]
Дыхание сбивается... Воздух врывается в грудь рваными глотками, но его всё равно мало. Лёгкие жжёт. В боку колет — резко, мерзко, будто там затекло что-то острое. Я всё ещё давлю на это место рукой на бегу, но боль не уходит. Только усиливается...
[Не останавливаться...]
Трава хлещет по ногам, путается, цепляется. Я спотыкаюсь, едва не лечу лицом в землю, но удерживаю равновесие. Чудом. Или просто потому что падать нельзя.
[...]
Маленький впереди. Я вижу его. Только его.
Всё остальное исчезает. Поле. Небо. Даже земля под ногами становится просто пятном, размытым, неважным. В мире остались только две фигуры: я и он. И та волна, что идёт за ним по пятам.
Я вижу как земля за Маленьким вздымается. Взрывается. Расходится в стороны, будто под ней — живое, дышащее нечто. Оно не отстаёт. Оно подбирается ближе. С каждым его прыжком, с каждым отчаянным рывком — всё ближе.
[Беги! Пожалуйста! Беги!..]
Я не знаю, кому это говорю... Ему. Себе. Небу, которое смотрит сверху...
[...]
Я перестаю чувствовать ступни...
Просто перестаю... Ещё минуту назад они были... А теперь только глухие удары о землю, которые отдают в колени, в поясницу, в позвоночник... Я не знаю, куда ставлю ноги... Не знаю, ровно ли подо мной земля... Просто бегу... Дальше... Быстрее...
Воздуха нет. Совсем. Я хватаю ртом пустоту, но лёгкие не наполняются. Грудную клетку сдавливает, будто кто-то обмотал её верёвкой и тянет. Крепче. Ещё крепче.
В боку острая вспышка... Я почти вскрикиваю, но звука нет... Только хрип... Только этот ужасный, рваный хрип, который вырывается из горла сам...
[...]
Маленький рядом... Совсем рядом... Ещё немного — и я смогу дотянуться... Ещё десяток шагов... Пять...
Я вижу его спину... Его маленькие ветки — рога...
Он оглядывается...
На меня?..
На волну?..
Я не знаю...
И кажется больше никогда не узнаю...
[...]
Земля под ним взрывается.
Не так, как раньше. Не волной. Не расходящейся трещиной. Она выбрасывает его вверх. Будто что-то огромное, невидимое, что всё это время шло за ним, наконец дотянулось. Схватило. И швырнуло в небо.
Маленький летит.
Он не кричит... Я не слышу ни звука... Только ветер... Только своё дыхание, которое вдруг остановилось...
[...]
Он кувыркается в воздухе. Беспомощно. Медленно. Будто время растянулось, будто кто-то даёт мне рассмотреть каждое движение. Каждый бесполезный взмах ног. Каждое содрогание его тела.
Рога с ветками ломаются при ударе о невидимую преграду. Осколки разлетаются в стороны, сверкают в бледнеющем небе.
И он падает...
[...]
Я не вижу, куда. Только край обрыва, только пустота, которая распахивается перед ним.
Звук доходит не сразу.
Сначала глухой удар. Потом треск. Тошнотворный, влажный, будто ломают сырые ветки. Будто давят что-то спелое и перезревшее.
Он не встанет.
Я знаю...
[...]
Ноги подкашиваются. Я падаю на колени. Трава впивается в кожу, но я не чувствую. Ничего не чувствую. Только пустоту внутри. Только эту тишину, которая наваливается со всех сторон.
[...]
Я вслушиваюсь.
Может, я ошиблась. Может, он жив. Может, сейчас я услышу шаги. Хруст травы. Дыхание.
Хоть что-нибудь...
[...]
Ничего...
Только ветер. Только моё собственное сердце, которое колотится где-то в горле. Только этот липкий, тяжёлый страх, который растекается по груди.
[...]
А потом я слышу.
Шви-и-и-и-и...
С другой стороны. Далеко. Тяжёлые, неровные шаги. Хриплое, рваное дыхание похожее на свист.
Я поднимаю голову.
[...]