Тьма. Холод. Давление.
А потом ничего.
Ни тьмы. Ни холода. Ни давления. Ни даже меня.
Только тишина.
Такая же, как в самом начале. Как тогда, когда я ещё не знала, что могу думать. Пустота без дна и без краёв. "Без меня".
[...]
Я не знаю, сколько это длилось. Здесь нет времени. Есть только это состояние небытие, в котором даже вопрос "где я?" не может возникнуть, потому что нет того, кто мог бы его задать.
Но вопрос возник.
[Где?]
Мысль пришла не из меня. Она пришла ко мне. Вернулась вместе с ощущением себя: тонким, хрупким, едва теплящимся в этой бесконечной пустоте.
Я снова есть.
Пустота вокруг. Я в ней. Или она во мне? Раньше здесь было холодно и темно, потом просто ничего, а теперь я и "тишина". Та же самая "тишина", что встретила меня в первый раз. Та, из которой я появилась, теперь она мне кажется благословенной.
Я вернулась. Или пустота отпустила? Или она всегда была здесь, а я просто выпала из неё ненадолго?
[...]
Вопросы. Снова вопросы. Они лезут сами, без спроса, без моего желания. Я даже не хочу их задавать.
Когда я перестану? Задавать их. Быть здесь...
Перестану ли я быть вообще?..
Ну вот опять...
[...]
Устала. Я просто устала. Нет сил, нет желания, нет цели, не смысла... Нет ничего. Только эта тишина и я в ней, и даже это "я" звучит как насмешка, потому что кто я? Сгусток мыслей без памяти о прошлом, без тела, без ответов.
Лестница. Маски. Чёрное нечто. Бег. Страх. Ярость. Всё это было? Или мне показалось? Здесь нет разницы, было или нет. Здесь есть только сейчас, а в этом сейчас ничего нет.
[...]
Пустота породила меня. Выплюнула в тот мир, где я карабкалась по бесконечным ступеням, дралась, боялась, злилась, надеялась. А теперь я снова здесь. Или она вернулась ко мне?
[Ха.. ха..]
Даже смеяться разучилась. По-настоящему. Если вообще умела.
Что теперь? Я исчезну? Или снова будет лестница? Снова бег? Снова борьба за то, чтобы просто быть?
Нет.
Не хочу.
Не могу...
Тишина не отвечает. Она просто есть, огромная, пустая, равнодушная. И я в ней крошечная, уставшая, никчёмная.
[...]
А если исчезну?
По-настоящему. Без остатка. Без этого возвращения.
То всё кончится?
Мысль скользит, почти ленивая. Не паника. Не надежда. Просто... вопрос. Тихий. Она не пугает. Она даже манит чем-то — эта тишина без меня. Ни боли. Ни страха. Ни вопросов без ответов.
[Перестану задавать их. Разве это не...]
Не кончится...
Вот оно. Тихое, холодное знание. Если исчезну, ничего не кончится. Всё останется. Вопросы останутся. Тишина останется. А меня не будет, чтобы спросить: "И что теперь?"
В этом и есть страх. Не в боли. Не в небытии. В том, что небытие не ответ. Оно просто... ничто. Даже не "ничто", потому что "ничто" это уже что-то, о чём можно подумать. А меня не будет, чтобы думать.
[...]
Я не хочу исчезать.
Не потому что люблю эту жизнь. Не потому что верю в лучшее. Просто... если исчезну, точно ничего не изменится. А пока я есть хотя бы есть кому задавать эти дурацкие вопросы, на которые нет ответов.
И это всё, что у меня есть.
[Ха-а...]
Даже смешно не вышло.
Что это?
Что-то изменилось. Чуть-чуть. Едва заметно. Тишина стала другой. Не гуще, не тише, просто... не пустой. В ней появилось что-то ещё. Не звук, не ощущение. Присутствие. Или ожидание.
Пожалуйста. Только не лестница. Что угодно, только не это белое безумие. Я не хочу. Не хочу снова просыпаться в этом абсурде бесконечного подъёма, где нужно бороться, бежать, бояться.
[...]
Но просить бесполезно. Здесь никто не слушает.
И мне всё равно.
Почти...
Тишина сжимается вокруг. Или это я проваливаюсь сквозь неё? Грань между мной и ничем снова начинает стираться, но теперь иначе, не растворение, а движение. Меня куда-то несёт.
Пустота заполняется. Появляются ощущения: смутные, далёкие, будто чужие.
Я чувствую...
[...!]
Толчок.
Резкий, болезненный, будто меня выдернули из тишины за нитку.
Я есть. Снова есть. Но иначе.
Тесно. Вокруг что-то сжимает, давит со всех сторон. Не пустота, стены. Твёрдые, гладкие, вплотную. Я не могу пошевелиться, не могу расправиться, не могу..
Вздохнуть..? Дышать!
Воздух? Он есть. Врывается в меня резкими, рваными толчками. Я дышу? Я чувствую, как внутри, там где должно быть внутри, расширяется и сжимается, упираясь в эту тесную крышку надо мной.
[Зачем? Зачем меня сюда? Почему?]
[Выпустите меня!]
[...]
Выход, надо найти выход. Я чувствую как всё моё существо сжимается, бьётся. Нет. Дышать. Надо дышать. Но каждый вздох только напоминает, как мало здесь места, как плотно стены облегают меня, как я заперта.
Вздох. Рваный, глубокий. Стены не пускают, давят, сжимают. Выдох. Судорожный, со стоном, который не может вырваться наружу, остаётся внутри, вибрирует там.
И вместе с воздухом в меня входит что-то ещё.
Запах?
Он врывается вместе с каждым судорожным вздохом, заполняет, обволакивает, душит. Не один, их много, они сплетаются, наслаиваются, давят со всех сторон, как эти проклятые стены.
Что-то щекочет. Мелкое, въедливое, оно проникает внутрь, оседает где-то там, заставляет дышать чаще, глубже, хотя каждое дыхание пытка. Оно липнет, сушит, вяжет.
Рядом с ним другое. Влажное, тяжёлое, старое. Оно не щекочет, оно оседает, покрывает всё внутри плотным, спёртым слоем. От него трудно дышать. От него хочется вытряхнуть из себя то, что впиталось.
Но есть ещё. Другие. Одно солёное, резкое, оно щиплет где-то глубоко, прочищает, заставляет сжиматься. Другое хрупкое, сухое, почти невесомое, но от него почему-то тяжелее всего. Оно рассыпается внутри, и вместе с его крошками что-то осыпается во мне самой.
Я задыхаюсь. Не от нехватки воздуха, от этого всего. От этой смеси, что вливается в меня с каждым вздохом, заполняет, вытесняет меня саму. Это пытка? Кто-то запер меня здесь и пихает в меня эту дрянь? Я не могу закрыться, не могу перестать дышать, не могу...
[НЕЕ-е-ет! Кха-кха...]
Так не пойдёт.
Дышать. Надо просто дышать. Не думать о том, что входит вместе с воздухом. Не бороться с этим. Не бояться. Просто — Вдох. Выдох.
Вдох.
Выдох.
Я чувствую как паника отступает чуть-чуть, ровно настолько, чтобы я снова могла думать. Всё внутри, сжатое, напряжённое до предела, расслабляется на мгновение.
[...?]
Что это?.. Я чувствую..
Среди всей этой душащей, спёртой, чужой смеси есть что-то ещё. Слабое. Почти незаметное. Оно идёт не изнутри этого запертого пространства, откуда-то снаружи, сквозь стены, сквозь давящую крышку надо мной.
Тёплое.
Нежное.
Оно щекочет иначе, чем то, въедливое. Не проникает, не царапает. Касается. Будто гладит изнутри, успокаивает там, где только что клубилась паника.
Оно знакомое. Почему-то, откуда-то знакомое. Такое знакомое, от которого сжимается всё внутри, но не как от страха. По-другому.
Р-родное...?
Близкое.
И тревожное. Почему оно тревожное? Потому что потеряла? Меня? Потому что я далёко? Потому что оно ищет, а я не могу отозваться?
[...?]
Запах слабеет...
Оно уходит...
[Я здесь, не уходи!]
[...]
Надо выбраться. Надо к нему. Оно там, снаружи, оно ждёт, оно зовёт, а я здесь, задыхаюсь в этой тесноте, в этой коробке.
Удар
Туда, где, кажется, край, где стена должна поддаться. Удар — глухой, короткий, пространство даже не дрогнуло. Но запах, тот тёплый, родной, стал чуть сильнее. Чуть ближе.
Ещё.
Удар
Бью снова, собирая всё, что есть, в этот удар. Теснота давит, не даёт размахнуться, но я не останавливаюсь. Каждое движение боль, всё внутри кричит, но то чувство, усиливается, пробивается сквозь щели.
Он сам идёт ко мне. Прорывается сквозь стены, сквозь эту гниль, сквозь всё. Я чувствую, как он заполняет пространство, вытесняет остальное, становится "громче", ближе, ощутимее.
Ещё чуть-чуть.
Удар
Что-то меняется. Не стены рухнули, не крышка слетела. Я проваливаюсь сама в себя, в этот тёплый, тянущийся ко мне запах, в него, в...
[Мммхх...]
Звук? Я издала звук. Он вырвался сам, не спросив, не предупредив, просто вытолкнулся наружу.
Воздух. Он везде. Не рваными толчками, не судорожными глотками. Ровно, спокойно, само собой. Я дышу, и ничто не давит сверху, не сжимает, не душит.
Темно.
Темнота. Не та, пустая, бездонная, в которой я только что была. Другая. Плотная. Близко.
[...]
Тихо.
Нет, не тишина. Что-то другое. Шум. Далекий, ритмичный, он приходит откуда-то сбоку и уходит, возвращается и снова уходит.
Ш-ш-ш... ш-ш-ш...
Щекотно.
Что-то касается ног. Легко, будто играя. Подбирается, облизывает и отступает, снова подбирается и снова отступает. Вместе с этим движением приходит и уходит холод. Не тот, ледяной, мертвый, а живой, подвижный, влажный.
Где я?
Что с моим телом?
Надо узнать, "посмотреть". Но впереди что-то есть. Оно и создаёт темноту. Что-то, во что уткнулось лицо. Мягкое и сыпучее одновременно. Оно лезет внутрь, туда где воздух, где становится мокро и скрипуче. Мелкое, бесчисленное, холодное. Оно везде, подо мной, на мне, во мне.
Волны шумят. Ш-ш-ш... приходят, уходят. Щекочут ноги.
И запах.
Тяжелый, глубокий, он осел внутри и не уходит, ворочается, напоминает о себе с каждым вздохом. Что-то вязкое, густое, оно внутри, будто я наглоталась того, чем пахнет. И рядом с ним другое, щиплющее, резкое, оно прочищает, заставляет морщиться, дышать чаще.
Однако есть что-то более важное.
Куда оно пропало?
Мысль острая, болезненная. Я тянусь внутрь, ищу там, где только что было это чувство, — пусто. Только тяжелое, вязкое и щиплющее. Того, другого, нет.
Оно было. Я знаю, что было. Я рвалась к нему, билась, проваливалась в него — и вот я здесь. В этой темноте, лицом в этом сыпучем, под шум волн. Без него.
Где я? Почему его нет? Почему пропало?
Оно было нереальным? Сон? Еще одна пустота, которая дразнит и отпускает?
У меня была надежда, было прошлое..?
Она была там, в том запахе. Крошечная, теплая, она тянулась ко мне сквозь стены, сквозь смесь чувств, сквозь всё. Я думала, если доберусь, если смогу, если прорвусь, всё кончится. Этот абсурд, эта бесконечная усталость, эта борьба без смысла.
А теперь я здесь. Снова одна. Снова не знаю где. Снова без ответов.
Ха.
Опять.
Ничего не кончилось. Просто сменилось всё. Была лестница. Стало это. Была тьма. Стал шум. Была пустота. Стали запахи. А я всё та же. Крошечная, уставшая, никчёмная, зажатая между вопросами, на которые нет ответов..
[...]
Надо перевернуться.
Мысль пришла из ниоткуда. Просто действие. Просто следующее. Просто чтобы не лежать больше лицом в этом сыпучем, не чувствовать, как оно лезет внутрь, не ждать, что то теплое вернется...
Давай.
Упираюсь руками в то, на чем лежу. Оно подается, проваливается, не держит. Я проваливаюсь глубже, и это злит. Тело слушается плохо, тяжёлое, будто чужое, будто забывшее, каково это двигаться не в тесноте, не в прыжке, не в беге.
Ещё.
Упираюсь сильнее. Под руками все сыплется, ноги скользят, волна накатывает, щекочет, мешает.
Плевать.
Давай, ещё чуток.
Толчок и что-то меняется. Мир начинает вращаться, тяжесть перетекает, сыпучее сыплется с лица, с рук, отовсюду.
Я перевернулась.
В глаза ударило светом.
Он бьет отовсюду, резкий, белый, он проникает сквозь то место, где должны быть глаза, и взрывается внутри слепящей болью.
[Уууу...]
Боль. Настоящая, острая. Не та, внутренняя, от усталости и отчаяния. Физическая. Она разливается по всему телу, каждой частью напоминая, что оно есть. Оно ноет, тянет, саднит, кричит о себе с такой настойчивостью, что я не могу ее игнорировать.
Что-то ещё.
Они приходят вместе с болью, проступают сквозь слепящую белизну, которая медленно отступает, собирается в отдельные пятна, обретает формы, границы, значения.
Голубое. Огромное, бескрайнее, оно надо мной. В нем плавают почти идеально белые сгустки. Мягкие, пушистые, они медленно плывут куда-то, меняют форму, не торопятся.
[Теперь и цвета?]
Вопрос срывается сам. Не страх, не паника. Удивление. Чистое, почти детское. Я смотрю на это голубое, на эти почти идеально белые сгустки, и внутри что-то сжимается от того, как это красиво.
Я никогда не видела такого. Или не помню что видела...
На лестнице не было цветов. Я могла лишь представить их, только белое и черное. И серое "Я". Я могла только представлять, только думать о том, какими они могут быть. Белое осталось белым. Черное черным. А остальное...
А остальное было пустотой.
Теперь пустота заполнена. Голубое, почти белое, и еще там, внизу, куда уходят ноги, темное, почти черное, но не то, мертвое. Другое. Оно движется, переливается, блестит.
Я смотрю на это всё, впитываю глазами каждую мелочь, каждую тень, каждый отблеск. Их много. Очень много. Как тех запахов внутри. Такое же множество.
Прям как запахи.
Мысль приходит и уходит, оставляя после себя странное чувство. Связь. Между тем, что было там, в тесноте, и тем, что здесь, сейчас.
Я принимаю вертикальное положение. Сажусь.
Тело отзывается новой волной боли, но я почти не замечаю. Взгляд уже тянется туда, куда тянулся всегда. С первой секунды на лестнице. С первого момента, когда я поняла, что у меня есть руки.
Я смотрю на них.
И забываю дышать.
Они серые. Как и были. Но не так, как раньше. Не однородным, клубящимся туманом, который держит форму усилием воли. Теперь у них есть текстура. Разная на разных частях. Там, где ладонь светлее, почти бледная. Там, где костяшки темнее, будто натянутая.
Пальцы. Пять. На одной. И на другой.
Почти пять.
Я смотрю на левую руку. Туда, где должен быть палец. Безымянный. Слово, будто прилипает к образу, приходит само, откуда-то изнутри, из пустоты, где хранятся названия для всего. Его нет. На его месте гладкая, заросшая поверхность. Будто так и было. Будто никогда не росло.
Рядом с ним другие следы. Мелкие, тонкие полосы на сером. Царапины. Порезы. Они везде. На пальцах, на ладонях, на запястьях. Каждая напоминает о чем-то: об остром крае обломка, о щупальце, что впивалось, о камне, что резал, когда я цеплялась, ползла, бежала.
Больно смотреть на это.
Не физически. Внутри. Будто каждая царапина это напоминание. О том беге. О той ярости. О той игре, где я была игрушкой.
Ногти.
Они появились. На концах пальцев. Твердые, чуть более темные пластины. Я кручу руки, рассматриваю их со всех сторон. Провожу одним пальцем по ногтю другого, чувствую гладкость, твердость, иное.
Сжимаю кисти в кулаки.
И внутри что-то щелкает.
Воспоминание резкое, короткое, как удар. Черное нечто. Его лицо из сотен масок. Щупальца, сплетающиеся в жгут. Луч, разносящий камень. И я, стоящая над его прахом.
Я разжимаю кулаки.
Кладу правую руку на то, на чем сижу. Черное, мелкое, сыпучее. Песок. Слово приходит сразу, будто всегда знала. Он сыплется сквозь пальцы, щекочет, забивается под ногти.
Левую руку тяну к голове.
Царапины. Те, что оставили пальцы маски, когда впивались в меня, тянули, высасывали. Провожу по ним. Больно. Не внутри. Снаружи. Кожа там неровная, будто стянутая, чувствительная. Но под пальцами не только они.
Что-то еще.
Мягкое. Тонкое. Оно тянется от головы вниз, касается плеч, щекочет шею.
[Волосы...] — слово всплывает само. Короткие, чуть ниже ушей, спутанные, влажные.
А рядом с ними другое.
Торчит в стороны, длинное, тонкое. Трогаю. Мягкое, пушистое снаружи, твердое, но упругое внутри. Оно двигается, когда я касаюсь, вздрагивает, откликается.
Уши.
Треугольные. Длинные. Они свисают вниз под углом, будто устали, будто им тяжело держаться прямо. Вытряхиваю из них песок. Щекотно, противно, заставляет морщиться.
Краем глаза замечаю движение.
Там, в воде, темной, блестящей, подвижной, кто-то есть. Чужой. Он смотрит на меня, повторяет мои движения, замирает, когда я замираю.
Я дергаюсь он дергается. Подношу руку к лицу он делает то же.
[Отражение...]
Я смотрю на себя впервые.
Уши такие, как я чувствовала. Длинные, треугольные, поникшие. Волосы короткие, чуть взлохмаченные, обрамляют лицо. А лицо...
Глаза. Большие, серые, в них плещется то же, что внутри. Усталость, удивление, страх. Под ними нос. Маленький, аккуратный, с двумя дырочками, которыми я вдыхаю воздух. Ниже губы. Тонкие, бледные, чуть приоткрытые.
Я смотрю на них, на эту щель, из которой также вырывается дыхание. И что-то заставляет меня сделать движение, разомкнуть их шире, вопреки желанию, вопреки усталости.
Зубы.
Они появляются не сразу, сначала только тень, темнота за губами, а потом, когда я наклоняю голову, ловлю свет, они проступают из этой темноты. Ряд. Неровный, острый. Два клыка, длиннее остальных, они выделяются, смотрят вниз из-под верхней губы, касаются нижней, когда рот закрыт.
Провожу по ним пальцем. Кончик утыкается в твердое, гладкое снаружи, острое по краю. Скольжу дальше, там внутри, за клыками, еще зубы. Мелкие, частые. Сжимаю челюсти, они смыкаются, находят друг друга, трутся.
Чувствую что-то ещё.
Язык.
Он там, за зубами. Чувствую его впервые: мягкий, живой, он шевелится сам, пробует зубы изнутри, находит нёбо, давит, ищет, складывается в то, что станет словами.
Я убираю палец, губы смыкаются, прячут этот неровный частокол обратно. Взгляд тянется снова к глазам, к тому что их окружает.
Над глазами две тонкие полоски. Чуть темнее, чем остальное лицо, они повторяют движение век, хмурятся, когда я всматриваюсь, поднимаются, когда я удивляюсь. Брови. Они двигаются сами, без моей команды, отражают то, что внутри, раньше, чем я успеваю подумать.
А на глазах мелкие, частые волоски. Ресницы. Они обрамляют серые глаза сверху и снизу, трепещут, когда я моргаю, собирают мелкие песчинки, заставляют морщиться, щуриться, смотреть внимательнее.
Все серое. Разных оттенков: от светлого, почти белого, до темного, глубокого. Мне кажется обычное. Такое, каким должно быть.
Я смотрю и не могу оторваться.
Потом взгляд скользит ниже.
Шея. Плечи. И дальше, туда где тело начинает изгибаться, приобретать формы, которых не было у тумана.
Грудь.
Маленькая, не совсем круглая, две. Они есть. Торчат, привлекают внимание, заставляют смотреть и не понимать.
А это что?
Обхватываю их ладонями. Мягкие. Теплые.
Зачем оно мне?
Ответа нет. Как всегда.
Опускаю взгляд ниже.
Живот. Талия. И там, дальше ноги. Тонкие, стройные, они уходят в песок, в воду, в отражение. Я рассматриваю их, каждый изгиб, каждую линию.
И замечаю кое-что еще.
Сзади.
Из-за спины, из того места, где заканчивается позвоночник, торчит что-то. Тонкое, длинное, оно лежит на песке, почти сливаясь с серым телом.
Хвост..
Я оборачиваюсь, чтобы рассмотреть. Пушистый, должен быть пушистым, но сейчас немного мокрый, облепленный, жалкий. Едва выглядывает из-за спины, скромный, будто стесняется сам себя.
Тыкаю в него пальцем.
Хвост дергается, отдергивается, и вместе с этим по всему телу проходит странное ощущение. Щекотно. Будто он часть меня, связанная невидимыми нитями со всем остальным.
Я поворачиваюсь обратно. Смотрю на себя целиком, в отражении, в воде, в этом новом мире, где есть цвета, и боли, и тело.
Маленькая. Вся целиком маленькая. Тонкие руки, тонкие ноги, узкие плечи, хрупкая шея. Ничего лишнего, ничего сильного, ничего такого, что помогло бы бежать, драться, выживать.
Только серая кожа, длинные уши, пушистый хвост и глаза, в которых застыл вопрос.
[Ну?]
Спрашиваю себя. Или та, кто смотрит на меня из воды спрашивает меня?
[Что ты видишь? Кого ты видишь?]
[...]
[Это я?] — Удивление. Чистое, настоящее. Не страх, не отчаяние, просто удивление. Потому что как это может быть мной? Как этот маленький, хрупкий, серый зверек может быть той, кто прошла лестницу, кто дралась с маской, кто бежала от чудовища, кто стояла над его прахом?
Я поднимаю руку, снова смотрю на пальцы. На отсутствующий безымянный. На царапины. На ногти.
[Это я.]
Другой нет. И не было.
Было только это то, что проступало сквозь туман, уплотнялось, формировалось, пока я бежала, боялась, злилась. А теперь готово.
Я здесь. Такая.
И что мне теперь с этим делать?
Вопрос висит в воздухе, не находя ответа. Я сижу на песке, смотрю на свое отражение в воде, на серую кожу, на длинные уши, на мокрый хвост. Чуждая самой себе.
Ш-ш-ш...
Волна накатывает снова. Щекочет ноги. Заставляет отвлечься от себя, посмотреть туда, откуда она приходит.
Море.
Оно темное, блестящее, бескрайнее. Оно тянется до самого горизонта, сливается с небом где-то там, вдали. Волны дышат, приходят, уходят, приходят, уходят. Ритм, в котором можно потеряться.
То самое море.
То, что накрыло меня там, на лестнице. Тьма, холод, давление, а потом ничего.. Потом запахи. А потом здесь. Оно поглотило меня, растворило, утащило. И выплюнуло. На этот берег.
Я смотрю на воду и не знаю, что чувствовать. Благодарность? Страх? Вопросы?
Оно молчит. Просто дышит волнами, просто лижет ноги, просто ждет.
Я отвожу взгляд от него.
[...]
Шшш...
Сбоку шум. Другой, не такой, как у волн. Тоньше, быстрее, он зовет, притягивает внимание. Поворачиваю голову.
Скала.
Позади стена. Не такая, как на лестнице, не гладкая, не белая. Неровная, темная, она уходит вверх. Высокая. В три меня, поставленных друг на друга. Отвесная, почти. Кое-где из нее торчат выступы, кое-где осыпается мелкое, серое.
И в ней есть Расщелина. Узкая, темная, она уходит вглубь, туда, где не видно ничего. А из нее течет, тот самый шум.
Ручей.
Тонкая струйка воды выбирается из камней, бежит по песку, теряется в море. Я смотрю, как она движется, как блестит на свету, как разбивается о мелкие камешки на своем пути.
[...]
Что-то мелькнуло внизу. На песке.
Я опускаю взгляд.
Тень.
Она повторяет мои очертания. Длинные уши, хрупкие плечи, тонкие руки.
Она сзади.
Позади меня. Тянется от моих моей спины к скале, к расщелине, откуда выбегает ручей. Будто убегает от моря. Или её что-то гонит туда, в темноту, подальше от света.
Я замираю.
[Почему?]
Смотрю на свои ноги. Под ними песок, мокрый, плотный. Смотрю на тень, она там, сзади. Между мной и скалой. Будто свет идёт откуда-то... откуда?
Поворачиваю голову туда, откуда, наверное, должен идти свет, туда где море встречается с небом. Вода блестит, переливается, но я не понимаю. Я не знаю, как оно работает. Это... это просто есть. Как всё остальное.
Тень есть. И она сзади. И это странно.
[Почему она там?]
Тень не отвечает. Конечно. Она просто лежит на песке: тёмная, плоская, чужая. Или не чужая? Она всё же похожа на меня. Но будто убегает. Будто знает что-то, чего не знаю я.
Или боится того, чего я ещё не вижу...
Или мне так кажется?
[...]
Я отвожу взгляд от тени.
Камешки.
Они везде. На песке, у скалы, у ручья. Разные. Круглые, острые, большие, маленькие. Некоторые с мою голову. Некоторые с кулак. Булыжники.
Я провожу рукой по ближайшему. Гладкий. Холодный. Серый, почти черный. Он тяжелый, врос в песок, не двигается.
Я поднимаюсь. Ноги дрожат, привыкают держать вес, привыкают к твердому под собой. Делаю шаг. Еще один. Песок сыплется, проваливается, но я стою. Иду вдоль кромки воды.
[...?]
Я останавливаюсь. Смотрю туда, где море встречается с небом.
И замираю.
Дух перехватывает. Весь воздух, что был внутри, разом исчезает, будто его выбили ударом.
Там, вдали, там где как я думала, только вода и небо. Они.
Колонны.
Четыре.
Они уходят в небо. Прямо из воды, из далекого горизонта, они тянутся вверх, выше, чем можно представить, выше, чем есть смысл. Они сливаются с небом, теряются в голубом, становятся его частью, будто всегда там были.
Я не могу понять, какие они. Далеко. Слишком далеко. Но даже отсюда видно, огромные. Невозможные. Между ними расстояние. Половина колонны, может больше, я не уверена. Пространство, которое могло бы вместить что-то большое. Очень большое.
Я стою, смотрю и не дышу.
Потом поворачиваю голову. Влево.
Там еще одна.
Одна, но другая. Такая же далекая, такая же огромная, но лежит. Почти горизонтально. Она выходит из земли, где-то там, за горизонтом и тянется в небо под углом, будто упала, но не может упасть до конца. Висит. Держится.
Почему?
Как?
Вопросы приходят и уходят. Я не жду ответов. Я просто смотрю.
Пять колонн. Четыре прямые, одна наклонная. Они там, вдали, такие огромные, что свет, рассеиваясь, съедает их границы, делает частью неба.
Море плещется у ног. Напоминает о себе.
Оно выплюнуло меня сюда. Зачем? Чтобы я смотрела на это? Чтобы пошла туда? Чтобы спросила и снова не получила ответа?
Я сжимаю кулаки. Потом разжимаю.
Опускаю руки в воду. Холодная. Живая. Я смотрю на воду, что течет сквозь пальцы, уходит, возвращается, играет. На то, как она собирается в ладони, заполняет углубления, находит путь между ними и уходит обратно, в море, в себя.
Левая рука тянется к воде сама. Я почти зачерпываю и останавливаюсь.
Не так, вода будет вытекать.
Меняю руку.
Я зачерпываю воду, подношу к лицу, смотрю, как она дрожит в ладони, как пытается удержаться, как находит щели между пальцами и тонкими струйками стекает вниз, обратно, в море, из которого пришла.
И вдруг картинка в голове.
Не мысль, не слово образ. Четкий, яркий, чужой.
Ладонь. Огромная. Титаническая.
Я смотрю на свою маленькую серую ладонь, на стекающую воду, на колонны вдали.
Пять.
Четыре прямых, одна наклонная.
Пальцы.
Слово приходит следом, догоняет образ, прилипает к нему.
[Длань..]