[...]
Шви-и-и-и-и...
Я вижу то, что когда-то было "Большим".То, что вытащило меня из воды.То, что оставило плод на камне.
Оно идёт ко мне.Хромает. Шатается. Каждый шаг усилие, каждое движение боль, которую я чувствую даже отсюда.Но оно идёт.Не останавливается. Не сворачивает.
[...]
Шви-и-и-и-и...
Мир откликается.
Неожиданно. Без спроса. Слово приходит из пустоты и вырывается наружу, из той самой глубины, куда я боюсь заглядывать.
[Олень...]
Я знаю это слово. Я не знаю, откуда. Но оно приходит и с ним приходит образ.Картинка в голове, чужая, яркая, невозможная здесь.
Ветвистые рога. Мощное тело, покрытое серой шерстью. Длинные ноги, тонкие в щиколотках, сильные в бёдрах. Мощная шея, которая держит голову с гордой, почти царственной осанкой. Удлинённая морда, чуткие ноздри, глаза, полные жизни и осторожности.
Красивый. Сильный. Живой.
[...]
Шви-и-и-и-и...
Но то, что движется ко мне, не имеет с этим образом ничего общего.
Рога сломаны. Один почти под корень, второй с трещиной во всю длину, держится на честном слове. Там, где висели красные плоды, ничего, пустота. Только серые, обломанные ветки, торчащие в стороны, будто кто-то оторвал их с мясом.
Тело изранено. Шерсть слиплась, висит клочьями. Под ней разрезы. Глубокие, длинные, они тянутся от плеча до бедра, от бедра до колена.
И из них течёт.
Алое.
[Кровь...]
Я вижу её впервые. Не красное, как плоды. Другое. Густая, тягучая, она стекает по шерсти, капает на землю, оставляет за ним след.
Запах резкий, металлический, тёплый и тошнотворный одновременно ударяет в ноздри, и меня выворачивает наизнанку, хотя желудок уже пуст.Оно блестит в свете наступающего утра, влажное и чужое.
Этот цвет вызывает у меня отвращение.
Не как запах спёртости, не как вкус сырости. По-другому. Глубже. Будто внутри, там, где прячется что-то древнее, что-то, что было до меня, включается сигнал тревоги.
[Нет.. Нет.. Нет... Это плохо.. плохо.. плохо... Это смерть...]
Я знаю это чувство. Холодное, липкое, оно поднимается из груди, сжимает горло, не даёт дышать.
[...]
Шви-и-и-и-и...
Оно хромает. Правая задняя нога почти не слушается, оно волочит её, переставляя с трудом.
Я вижу дыру. Мельком. Там, где должно быть бедро чёрный провал, рваные края, будто оно упало на что-то огромное и острое. Будто что-то прошло сквозь него, вырвало кусок, оставив пустоту.
Из дыры не течёт кровь. Там только чернота. И холод, который я чувствую даже отсюда.
[...]
Дыра в шее.
Я замечаю её не сразу. Слишком много всего. Слишком много алого, слишком много боли, которую он излучает каждой клеткой.Но потом вижу.
Чернота внутри.Не тень, не провал, пустота. Она зияет там, где должна быть плоть, где должны быть мышцы, сосуды, дыхание. Она смотрит на меня, чёрная, глубокая, бездонная.
Оттуда не течёт алое.
[Трахея... её нет...]
Шви-и-и-и-и...
Воздух выходит из раны, не успевая попасть в лёгкие. Хриплый, рваный звук, он долетает до меня вместе с ветром.
Вместе с ним холод. Не тот, что от камня. Другой. Он будто облизывает моё лицо, и мне кажется, что я чувствую вкус его смерти.
[...]
Глаза.Они смотрят на меня.Но в них нет жизни. Только блеск, холодный, пустой, отражающий свет утра. Будто внутри не он. Будто там, за этими глазами никого. Будто кто-то выключил свет и забыл закрыть ставни.
[...]
Шви-и-и-и-и...
Оно приближается.
Я стою.Не помню, как. Не помню, когда. Просто — стою.Ноги дрожат, но держат. Руки опущены, пальцы сжаты в кулаки.Внутри пустота. И страх. Такой огромный, что он вытеснил всё остальное.
Оно идёт. Хромает. Оставляет за собой кровавый след.
А я...
Делаю шаг назад.
Не думаю. Не решаю. Тело делает само. Убегает. Пятится от него, от этой агонии, от этого свистящего дыхания, от этих пустых глаз.
Шви-и-и-и-и...
Шаг.Ещё шаг.
[Я не хочу... не хочу...]
Он не ускоряется. Просто идёт. Ровно. Неумолимо.Как сама смерть.
[Я не хочу быть рядом...]
Шви-и-и-и-и...
Шаг.Ещё шаг.
[...]
Шмяк.
Сзади что-то мягкое.Тёплое.Мокрое.Липкое.
Я натыкаюсь ногой. Теряю равновесие. Падаю.
Локоть упирается во что-то тёплое.Мокрое.Липкое.
И мягкое. Слишком мягкое. Неживое.
[...]
Я замираю.Не дышу.Не думаю.Только сердце колотится где-то в горле, пытаясь вырваться наружу.
[...]
Медленно, очень медленно, поворачиваю голову.Стараясь держать то, что осталось от "Большого", в поле зрения. Не выпускать его из вида. Не позволить себе смотреть вниз.
Но краем глаза — вижу.
Алое.
Оно везде.На траве.На локте моей руки, которая упирается в... в...
[...]
Я смотрю.
Потому что не могу не смотреть.
Потому что тело больше не слушается, ни в чём, даже в этом.
Тело "Маленького".
Оно лежит на боку. Рога сломаны почти под корень, только маленькие пеньки торчат из черепа. Глаза открыты. И в них ничего. Та же пустота, что и у "Большого". Только без блеска.
Шерсть слиплась от крови. Вся. Вся серая шерсть стала тёмной, влажной, чужой.
А из-под него растекается алое. Прямо подо мной. окашивая мои ноги.
[Нет.. Нет.. Нет.. Нет.. Нет.. НЕТ...]
[Не смотри. Не смотри туда. Смотрю на него. Только на него. На того, кто идёт ко мне.]
Он оглянулся тогда...
Когда я бежала...Когда земля под ним вздыбилась...Когда что-то швырнуло его в небо...
[...]
Он оглянулся на меня...
На долю секунды... На мгновение...Его глаза... Ещё живые и полные ужаса... Встретились с моими...
[Он отвлёкся... Из-за меня...]
[...]
[Я не смогла...]
[Не смогла...]
[Не успела...]
[Я была слишком медленной...]
[Я бежала, но недостаточно быстро...]
[Я хотела помочь, но не знала как...]
[Я...]
[...]
[Если бы не я... Если бы я не бежала... Если бы он не увидел...]
[...]
Шви-и-и-и-и...
Оно приближается.
Я сижу на земле. В чём-то тёплом, мокром, что минуту назад было живым.Я больше не смотрю туда. Я смотрю на него.
Оно уже рядом. Так близко, что я чувствую его дыхание.И холод. Он истекает им, как кровью. Холодом. Я чувствую, как он исходит из его тела, как обволакивает меня, проникает сквозь кожу, мышцы, кости, сквозь всё.
Шви-и-и-и-и...
Оно останавливается.
Я ниже уровня его ног. Гораздо ниже.Я смотрю на него снизу вверх, на его сломанные рога, на его израненное тело, на его пустые, блестящие глаза.
[...]
Вдох.
ШВИ-И-И-и-и...
Свист. Воздух выходит из раны в шее. Громко. Страшно. Будто кто-то плачет, но не может издать ни звука.Будто сам ветер застрял у него в горле и бьётся там, не находя выхода.
Выдох.
ШВИ-И-И-и-и...
Снова свист.И тишина.
Вдох.Свист.
Выдох.Свист.
Тишина.
[...]
Я не могу двигаться.
Будто кто-то сказал "замри", и тело послушалось.Будто мир вокруг сжался до двух точек: его глаза и мои.Будто время остановилось, давая мне рассмотреть каждую трещину на его рогах, каждую каплю крови, стекающую по его шерсти, всю пустоту в его глазах.
[...]
Он открывает рот.
[...]
ГХА-А-А-А...
Вопль.
Он не похож ни на что, что я слышала.Это не крик. Это разрыв. Будто сама пустота внутри него закричала. Будто всё, что он потерял: детёныша, жизнь, себя. Всё это вырвалось наружу одним звуком.
Он заполняет пространство.Всё.Без остатка.
И я перестаю слышать.
Не постепенно. Резко. Будто кто-то выключил звук в мире.Только вибрация. Она проходит сквозь меня, разрывает тишину, заполняет всё пространство. Я чувствую её каждой клеткой, как она бьёт в грудь, в живот, в голову.
А потом тишина.
Не та, что была. Другая.Глубокая, ватная, в которой нет ничего. Даже мыслей.Только боль. Только пустота.
[...]
Я подношу руки к ушам.Они лежат по бокам. Я прижимаю их к голове. Пытаюсь...Я не знаю, что я пытаюсь сделать...
Я чувствую что-то влажное.На пальцах.На ладонях.
Я опускаю руки. Смотрю на них.
Алое.
Они выкрашены в алый цвет. Весь — от кончиков пальцев до запястий.Алое течёт по складкам ладоней, собирается в ложбинках, капает на траву, на колени, на тело "Маленького".
[Моя кровь...]
Мысль приходит, но я её не слышу. Я только вижу.Вижу, как алое смешивается с серым на моей коже, как оно растекается, заливает царапины, шрамы, отсутствующий палец.
[Но я же серая...]
[Откуда...]
Я провожу пальцами по щеке.Они остаются мокрыми. Липкими. Тёплыми.Я размазываю кровь по лицу, и она течёт по подбородку, капает на грудь.
[Моя или...]
[...]
Зрение темнеет.
Не сразу. Сначала просто темнеет по краям. Будто кто-то зажимает мне глаза с боков.Потом пятна. Чёрные, расплывчатые, они плывут перед лицом, сливаются, расходятся.Потом звёзды. Такие же, как в небе ночью, только чёрные. Они падают, кружатся, исчезают.
Ноги подкашиваются.
Я чувствую, как они перестают держать. Как вес тела уходит куда-то вниз, в пустоту, в чёрную дыру, которая разверзлась подо мной.
[Я падаю...]
[...]
Удар.
[Чт.. Кх-а...]
Боль.
Резкая. Разрывающая.
Она вспыхивает в правом плече, будто кто-то вонзил туда сотню игл одновременно. Будто что-то острое, мелкое, колющее вошло в кожу, в мышцы, в кости, осталось там, пульсирует, не даёт дышать.
Треск
Я слышу его. Внутри. Будто ломаются сухие ветки.. Нет мои кости...
[Чт...]
Меня отбрасывает назад.Сильно. Резко.Воздух свистит в ушах, или это моя кровь?Земля уходит из-под ног, тело становится невесомым, чужим.
Я лечу. И не понимаю
[Он... ударил меня?]
Мысль мелькает и гаснет.
Потому что приходит пустота.
Не постепенно. Не мягко.Она обрушивается, беспощадно, стирает всё.
Боль.Страх.Вопросы.
Меня.
Время потянулось иначе.
Не так, как его чувствовала она: рывками, падениями, вспышками боли и провалами в беспамятство. Иначе. Тягуче. Безразлично. Будто само пространство выдохнуло и замерло, ожидая чего-то, что уже никогда не случится.
Её тело, маленькое, серое, неестественно вывернутое, врезалось в землю с глухим, влажным звуком. Сухая, выцветшая трава, давно потерявшая цвет и смысл, не смягчила удара. Оно отскочило, один раз, второй, перекатилось через плечо, через спину, через хвост, безвольно распластавшийся по мёртвой земле, и завалилось на левый бок.
Она не закричала.
Она вообще не издала ни звука.
Только дыхание, рваное, хриплое, оно вырывалось из приоткрытого рта вместе с мелкими каплями алого, оседающими на сухих стеблях. Глаза были закрыты. Веки серые, почти спокойные, почти белые в свете наступающего утра. Сознание ушло глубоко внутрь, туда, где не было ни боли, ни страха, ни этого мира.
Правая рука лежала под неестественным углом.
Плечо, там, где ещё минуту назад была ровная серая кожа, теперь превратилось в месиво из осколков, крови и рваных мышц. Множество мелких, острых кусков последнего рога, сломавшегося при ударе, усеивали плечо, грудь, даже шею. Они торчали под разными углами, блестели влажным, впивались глубже при каждом слабом вздохе.
Осколки рога "Большого".
Того, что когда-то вытащило её из воды.
Того, что оставило плод на камне.
Того, что теперь...
Шви-и-и-и-и...
Издал свой последний вздох.
Воздух вышел из разорванной трахеи, прошёл сквозь сломанные рёбра, сквозь чёрную пустоту там, где раньше билось сердце, и растворился в утреннем холоде.
Тело "Большого" качнулось.
Оно стояло ещё мгновение, огромное, израненное, пустое, а потом рухнуло. Глухой, тяжёлый стук сотряс землю, поднял облако сухой пыли. Оно упало рядом с ним, в двух шагах, не больше. Рядом с телом "Маленького".
Рядом с тем, ради кого, возможно, ещё пыталось идти.
Кровь больше не текла.
Она просто была, потемневшая, густая, она растекалась по земле медленными, вязкими лужами, встречалась, смешивалась, переставала принадлежать кому-то одному. Со временем она потемнела, стала бурой, почти чёрной. Загустела. Превратилась в корку, которая трескалась там, где ветер, тихий, едва заметный, решал напомнить о себе.
Три тела.
Одно — большое, сломанное, с дырой в шее и провалом в боку.
Второе — маленькое, почти детское, с обломанными рогами и открытыми глазами, в которых застыло небо.
И третье — в дали. Бессознательное. Серое. С руками, выпачканными в своей и чужой крови.
Тишина.
Не та, что была ранее: абсолютная, первородная. Другая. Мёртвая. Будто само место, которое они не выбирали для смерти, давно уже умерло раньше них.
В округе не было ни звука.
Ни птиц, которые обычно просыпаются на рассвете. Ни насекомых, копошащихся в сухой траве. Ни даже ветра: того, живого, что шевелит листья и гонит облака. Всё замерло. Даже время, казалось, замедлило бег, разглядывая эту сцену с высоты своего безразличия.
Небо медленно светлело.
Розовое, бледное, оно наливалось голубизной, не яркой, не живой, а какой-то выцветшей, будто краски кончились. По нему плыли облака. Белые. Пушистые. Такие же равнодушные, как и всё здесь.
Их тени скользили по земле, по телам, по застывшей крови, не задерживаясь, не жалея, не помня.
Хруст.
Далеко. Очень далеко.
Там, где небо смыкалось с чем-то огромным, необъятным, что невозможно было охватить взглядом.
Треск.
Громкий. Продолжительный. Он не походил на раскат грома — тот рвётся, бьёт и гаснет. Этот звук тянулся. Растягивался. Будто сама реальность трескалась по швам, и никто не мог этого остановить.
Земля дрогнула.
Слабо, едва заметно, сухая трава качнулась, несколько пылинок сорвалось с места, но всё быстро затихло. Только звук остался. Он шёл оттуда, от края "этого" мира, оттуда, где море встречалось с чем-то, что не было небом.
Длань.
Левая ладонь, континент, на котором "Она" проснулась, на котором бежала, падала, лежала неподвижно кажется уже вечность. Её пальцы тянулись вверх, в небо, в пустоту, отмечая границы "этого" известного мира.
Пять пальцев.
Пять размытых силуэтов на фоне светлеющего неба.
Один из них, четвёртый, если считать от большого, тот, что называют Безымянным, дрогнул.
Хруст.
Палец дрогнул у самого основания, там где "сустав" соединял его с ладонью. Медленно, неумолимо, он начал заваливаться назад, в от моря, от ладони. Вековая тишина сменилась гулом: низким, всепроникающим, от которого закладывало уши, даже если ушей не было.
Треск.
Палец целиком, от корня до кончика, скрытого где-то в стратосфере, отрывался от ладони. Не ломался, не рассыпался. Отделялся, будто гигантский сустав разжал свою хватку. Гора на горе. Хребет, закрывавший небо, падал назад, вдаль от континента.
С высоты, на которой держался палец, всё казалось игрушечным. Море — тонкой полоской серебра у горизонта. Леса — зелёным мхом, расползшимся по камню. Скалы — россыпью крошек, рассыпанных небрежной рукой.
Удар, когда многокилометровая каменная громада весом в миллиарды тонн обрушилась на землю, сотряс всё. Земля под ногами пошла волной, сухая трава легла плашмя, а воздух наполнился низким, невыносимым гулом, от которого трескались скалы.
Пальца больше не было.
Там, где он возвышался непостижимые эпохи, теперь зиял ровный срез — край обрыва, уходящий в бесконечную высь. Будто сам мир лишился одного из своих опорных столпов.
И света стало больше.
То, что всегда было за пальцем, то, чьи лучи не могли пробиться сквозь каменную громаду, наконец вырвалось на свободу.
Оно висело низко, уже клонилось к закату.
Прямо над линией горизонта, огромное, ослепительное, оно заливало мир насыщенным светом, которого здесь не было никогда. Его лучи, тёплые, золотистые, касались земли, травы, тел, лежащих в крови, и что-то меняли в этом прикосновении.
Не воздух. Не землю. Что-то глубже. То, что спало до этого момента.
Свет проходил сквозь всё: сквозь мёртвую траву, сквозь высохшую землю, сквозь тела, сквозь закрытые веки. Он проникал внутрь, в те места, куда не добирался никогда. Он грел. Он звал. Он обещал что-то, чего здесь никогда не было.
Источник. Начало. То, ради чего просыпаются по утрам, то, ради чего живут, то, ради чего умирают, надеясь увидеть его ещё раз.
Его лучи, подобные нежному прикосновению руки, гладили её лицо, её закрытые веки, её разбитое плечо. Они не будили. Они просто были рядом. Как тогда. В том сне, которого не было. Как чьи-то пальцы, перебиравшие волосы. Как чей-то шёпот: "Просыпайся".
Но она не слышала.
Хруст.
Треск.
Другой.
Не тот, что от падения пальца. Тот был далёким, почти незначительным на фоне этого. Этот шёл оттуда, от тел, лежащих на земле.
От "Большого".
Точнее от того, что когда-то было "Большим".
Его тело, огромное, израненное, пустое, начало меняться. Не так, как менялась она: постепенно, почти незаметно. Иначе. С хрустом. С треском. С чем-то, что походило на ломающиеся кости, но было глубже.
Череп.
Он оголялся.
Шерсть опадала клочьями, обнажая белую, гладкую кость, не живую, а мёртвую, будто пролежавшую в земле ни одну тысячу лет. Ни мышц, ни кожи. Только череп, который смотрел в небо пустыми глазницами.
Треск.
И из этих глазниц начали расти рога.
Тонкие, чёрные, они пробивались сквозь пустые глазницы, скручивались, ветвились, тянулись вверх, к светилу, к свету, который теперь лился беспрепятственно. Они не были похожи на те, что он носил при жизни: ветвистые, мощные, почти царственные. Эти были другими. Мёртвыми. Пустыми. Они росли не из лба, а из самих глазниц, оттуда, где раньше била сама жизнь.
И когда последний клок шерсти упал на землю, когда последний хруст затих в утреннем воздухе, тишина вернулась.
Но теперь она была другой.
Не мёртвой.
Посмертной.