Пять колонн. Пять пальцев, что тянутся из моря, огромная ладонь, длани чего, кого? Я смотрю то на них, то на свою руку, и образ никак не хочет складываться до конца.
Вода все еще стекает сквозь пальцы. Тонкие струйки находят путь между ними, падают вниз, исчезают в темной воде у ног. Я смотрю на это и не знаю, что делать дальше.
Море плещется. Ждет.
Я поднимаюсь. Ноги дрожат, не от страха, от всего этого нового. На лестнице тело было туманом: легким, послушным, почти невесомым. Оно слушалось мысли, тянулось за ней, менялось по желанию. А теперь... теперь оно тяжелое. Настоящее. Каждая часть весит, давит, напоминает о себе. Даже просто стоять усилие.
Я стою на песке, смотрю на колонны вдали и перебираю в голове то, что вижу.
Море. Оно выплюнуло меня сюда. Идти к нему обратно? Туда, откуда пришла? В ту темноту, в то давление, в ту тишину? Нет. Только не обратно.
Тогда к пальцам? К колоннам? Они слишком далеко. Я не знаю, сколько идти, не знаю, есть ли там что-то. Пока нет.
Пляж? Он тянется вдоль кромки воды, уходит в обе стороны, теряется в дымке. Бесконечный? Может быть. Лестница тоже была бесконечной. Я шла по ней, пока не сбилась со счета, пока не перестала верить, что есть конец. Нет. Хватит бесконечностей.
Скала? Она позади. Темная, неровная, отвесная. Высокая. В три меня, поставленных друг на друга. Я смотрю вверх, на край, где она обрывается, встречается с небом. Если забраться... что там? Может, ответы? Может, путь? Но как? Она гладкая, без уступов, без щелей.
[...]
Ноги сами делают шаг в сторону. Потом ещё один. Я иду вдоль воды, позволяя волнам касаться ступней. Море дышит, море шепчет, море ждёт. А я иду. Просто иду, чтобы двигаться, чтобы чувствовать, как это новое, тяжёлое тело слушается.
Под ногами попадается что-то плоское. Круглое. Камень. Я останавливаюсь, смотрю на него, потом в море. И внутри, без мысли, без команды, рождается действие.
Размах. Бросок.
Плоский камень летит, касается воды и не тонет. Он подпрыгивает. Раз. Два. Три. На воде остаются круги, расходящиеся, перетекающие один в другой.
Блинчики.
Слово приходит вместе с движением, вместе с этим странным, почти забытым чувством. Игра? Я наклоняюсь, ищу следующий камень. Пальцы перебирают гальку, находят нужный: гладкий, плоский, удобный. Бросок. Четыре прыжка. Ещё один. Камни скачут по воде, и внутри, вместе с ними, скачет что-то лёгкое, почти забытое.
Я смотрю на расходящиеся круги, на воду, что смыкается над утонувшими камнями, и не знаю, зачем я это делаю. Просто делаю. Потому что могу. Потому что сейчас нет бега, нет страха, нет погони. Есть только я, море и камни, которые учатся летать.
Последний камень тонет сразу, не сделав ни одного прыжка. Я смотрю на опустевшую ладонь, на воду, и внутри возвращается тишина.
[...!]
Я замираю.
Кожа чувствует движение. Воздух течет, не так, как дыхание, не так, как волны. Он струится сам по себе, касается спины, шевелит волосы на затылке.
Ветер.
Я не знала этого слова раньше. Но оно приходит само, когда я пытаюсь понять, что это. Ветер.
До этого момента его не было? Или он был всегда, просто я не замечала?
Сначала я чувствую его спиной. Легкое давление, будто кто-то толкает, но не сильно, не больно. Просто напоминает: я есть, я здесь, я не одна в этом мире. Потом он касается лица, невесомо, почти робко. И только потом я слышу.
В-ш-ш-ш...
Звук. Тонкий, протяжный. Не как волны: те тяжелые, ритмичные, накатывают и отступают с мерным шумом. Это другое. Непрерывное. Оно течет, струится, обтекает камни, пробирается сквозь щели, находит путь везде, где есть хоть малая лазейка.
В-ш-ш-ш... в-ш-ш-ш...
Звук ветра.
Он омывает меня снова и снова, заставляет обернуться, искать, откуда он приходит. Я поворачиваю голову, делаю шаг назад, еще один. Ветер становится чуть сильнее, чуть ощутимее.
И тогда я слышу другое.
Ж-ж-ж...
Тонкое, быстрое, оно вплетается в шум ветра, не перебивая, дополняя. Журчание.
Ручей.
Я смотрю туда, откуда идут звуки. Расщелина. Узкая, темная, она уходит вглубь скалы, в самую ее сердцевину. Оттуда течет вода. Тонкая струйка выбирается из камней, бежит по песку, теряется в море. Оттуда же идет ветер. Он вырывается наружу, несет с собой прохладу, шевелит волосы, касается лица, заставляет жмуриться.
Ветер из расщелины.
Я стою перед входом, слушаю этот двойной шум — непрерывный в-ш-ш-ш... и торопливый ж-ж-ж... — и чувствую, как тело напрягается. Оно не хочет туда. Оно помнит. Помнит тесноту, помнит стены, что давили со всех сторон, помнит тот сон, ту коробку, ту панику, когда воздух кончался, а выхода не было.
Но выбора нет.
Море не позвало — оно просто ждет, равнодушное, бескрайнее. Пляж — та же бесконечность, только в другие стороны. Скала — стена, которую не одолеть.
Остается только это.
Расщелина.
Ветер с моря толкает в спину. Будто подгоняет. Или прощается?
Я делаю шаг вперед.
В-ш-ш-ш... — звук становится громче, глубже, окружает со всех сторон. Холодный воздух бьет в лицо, несет с собой запах влажного камня и чего-то еще, чего я не могу назвать.
Темнота принимает меня.
[...]
В-ш-ш-ш...
Ветер гудит в ушах, глубокий, низкий, будто сама скала дышит. Он идет откуда-то спереди, из самой глубины, несет с собой холод и влажность, пробирается под кожу, заставляет поеживаться.
Ж-ж-ж...
Ручей журчит под ногами. Тонкий, быстрый, неугомонный. Он течет наружу, туда откуда я пришла, к морю, к свету, к колоннам вдали. Вода холодная, она омывает ступни, щиплет, заставляет двигаться дальше, быстрее, чтобы уйти от этого холода, чтобы не стоять на месте.
Я иду.
Места достаточно. Стены расщелины справа и слева далеко, не касаются. Я вижу их очертания, неровные, темные, они уходят вверх и теряются там, где ещё есть свет. Я протягиваю руку, касаюсь одной из стен.
Холодная.
Влажная.
Шершавая.
Пальцы скользят по камню, чувствуют каждую неровность, каждый выступ, каждую впадину. Он будто оброс тысячей мелких иголок, но гладких, притупленных временем и водой. Странное ощущение. Новое. На лестнице камень был другим — гладким, белым, безжизненным. Идеальным. А здесь он живой. Он дышит влагой, он помнит воду, что текла по нему, он хранит холод глубоко внутри.
Я иду дальше.
В-ш-ш-ш... — ветер гудит, но теперь иначе. Тише? Глуше? Я не могу понять. Звук меняется, но так незаметно, что я не замечаю этого сразу.
Ж-ж-ж... — ручей тоже. Будто устал, будто засыпает, будто вода кончается.
Свет сзади тает с каждым шагом. Сначала я еще вижу очертания стен, их изгибы, трещины, следы времени. Потом — только слышу. Потом — только чувствую.
Я иду.
И вдруг касание.
Что-то прикасается к плечу. Легко, почти невесомо. Но я чувствую.
[Мфф..]
Я вздрагиваю всем телом. Резко, сильно, будто удар. Останавливаюсь. Внутри что-то колотится, прыгает, не слушается. Сердце? Я чувствую его глухие быстрые удары где-то в груди.
Стена. Левая. Она коснулась плеча. Я не заметила, как расстояние исчезло. Когда стены подобрались так близко? Я шла, слушала ветер, слушала ручей, касалась камня — и не заметила.
Я делаю шаг назад, оборачиваюсь.
Смотрю туда, откуда пришла.
Темнота.
Ни проблеска. Ни намека на свет. Входа нет. Только чернота, плотная, густая, она заполнила проход, съела его, спрятала. Я не вижу даже очертаний стен — только черноту везде, куда ни посмотри.
[Ха-а...]
Вздыхаю. Воздух выходит сам, тяжелый, шумный в этой тишине, громкий.
Я поворачиваюсь обратно.
Иду дальше. Но теперь боком.
Правое плечо прижимается к стене: холод, сырость, шершавость. Левое ищет вторую стену, нащупывает, по началу не находит, но всё же потом находит.
Я скольжу вдоль камня. Шаг. Еще шаг. Медленно, осторожно, чтобы не потерять равновесие. Чувствую каждый выступ, каждую впадину, каждый острый край, что царапает кожу. Холод пробирается сквозь тело, сквозь все, что у меня есть. Он уже не снаружи, он внутри, он будто стал частью меня.
[...]
Стены сжимаются.
Медленно, незаметно, но неумолимо. Сначала они просто касались плеч. Я чувствовала их присутствие, но могла двигаться. Потом начали давить. Я чувствовала, как камень упирается в кости, как не дает расправиться, как заставляет горбиться, сжиматься, становиться меньше. Потом начали царапать.
Грудь.
Спина.
Плечи.
Бока.
Камень скребет везде, где касается. Не больно, но и не неприятно. Будто тысяча мелких игл проводит по коже, оставляет следы, которые я не вижу, но чувствую каждой клеткой, каждой частицей этого будто нового, тяжелого, настоящего тела.
Шаг.
Еще шаг.
Еще.
И вдруг пустота. Впереди только...
Тишина.
Я останавливаюсь.
Ветра нет. Совсем. Ни звука, ни движения, ни дыхания скалы. Ручей тоже молчит — вода ушла, кончилась, спряталась глубоко в камне, куда мне не добраться.
Только я и тишина.
И камень вокруг.
Тупик.
Расщелина закончилась. Впереди стена. Гладкая, влажная, она преграждает путь, уходит вверх и теряется там, где ещё есть свет. Сзади темнота и сжатые стены, через которые я прошла. Я не знаю, сколько назад, не знаю, смогу ли развернуться, не знаю, хватит ли сил.
Но оставаться здесь нельзя.
Назад? К морю? К пляжу?
[Нет.]
Я смотрю вверх.
Высота. Она увеличилась, я не заметила когда. Там, далеко-далеко, почти на грани видимости, свет. Размытый, слабый, но он есть. Тонкая полоска, трещина, через которую пробивается что-то другое. Не тот свет, что у моря, другой. Приглушённый. Размытый.
Выход.
Мысль приходит сама. Не вопрос, не сомнение. Решение. Четкое, ясное, единственное.
Подниматься.
Я смотрю на стены. Они близко. Очень. Если упереться спиной в одну, ногами и руками в другую, можно ползти. Почти как тогда, на лестнице, только вверх. Там я училась двигаться. Там я поняла, что тело можно заставить слушаться. Там я впервые встала, пошла, побежала.
Справлюсь.
Я примеряюсь. Спина касается камня, холод, шершавость, неприятно. Ноги упираются в противоположную стену. Руки тоже.
Я смотрю вверх. На свет.
Я резко упираюсь спиной в камень. Холодный, шершавый, он сразу впивается в кожу, царапает, напоминает о себе. Ноги толкают противоположную стену. Руки тоже. Всё тело напрягается, собирается в комок, готовится.
Отталкиваюсь.
Тело ползет вверх. Медленно, тяжело, каждый сантиметр усилие. Спина скребет по камню, я чувствую каждый выступ, каждую неровность. Они оставляют следы на коже, которую я почти не знаю, но которая теперь кричит от каждого касания.
Вверх.
Еще.
[Ха-ха-ха]
Руки дрожат. Ноги дрожат. Всё внутри дрожит, там где бьется сердце, где воздух входит и выходит короткими, рваными толчками. Дышать трудно. Воздуха мало. На лестнице не надо было дышать. Там тело было другим.
Здесь надо.
Вдох, толчок. Выдох, еще выше. Вдох, толчок. Выдох, еще.
Стены... они меняются. Я чувствую, как расстояние между ними растет. Медленно, незаметно, но руки уже не согнуты, как вначале, они почти прямые. Ноги тоже. Я распластана между двумя стенами, дрожу, держусь из последнего.
Если упаду...
Мысль приходит и уходит. Я не даю ей остаться. Нельзя думать о падении. Нельзя думать о том, что будет, если сорвусь. Можно думать только о следующем движении. Только о том, чтобы подняться еще чуть-чуть.
Руки трясутся сильнее. Мышцы болят, новой болью, острой, чужой. Я не знала, что тело может так болеть, это не идёт ни в какое сравнение с тем что было на пляже. На лестнице вообще не было боли в привычном смысле. Там была усталость, отчаяние, страх, но не это. Не это жжение в руках, не эта дрожь в ногах, не это желание остановиться, бросить, упасть.
[Ха-ха-ха]
Но я не останавливаюсь.
Вдох, толчок. Выдох, выше.
Свет ближе. Совсем близко. Я вижу его, размытый, теплый, он льется сверху, зовет, манит. Еще немного. Еще чуть-чуть.
Руки почти не слушаются. Ноги трясутся так, что кажется еще миг, и я сорвусь.
[...!]
Нога соскальзывает.
Резко, неожиданно. Стена, в которую я упиралась, оказалась глаже, чем я думала. Нога проезжает вниз, тело теряет опору, и я падаю.
Недалеко. Полметра, может, метр. Спина с дикой силой врезается в камень, проезжает по нему вниз, собирая все неровности, все острые края, все шероховатости этой проклятой стены.
[К-ха!]
Крик смешивается с болью. Спина горит. В прямом смысле, жгуче, нестерпимо, всепоглощающе. Я чувствую каждый сантиметр содранной кожи, каждую царапину, каждый порез. Камень впился в меня, оставил свой след, свою метку.
Руки трясутся, ноги трясутся, но страх падать снова сильнее боли. Я вжимаюсь спиной в стену, упираюсь ногами в противоположную с такой силой, что мышцы сводит судорогой. Стоп. Стоп. Я не упала. Я держусь.
Дыхание возвращается. Тяжелое, рваное, оно вырывается из груди со свистом. Вдох. Выдох. Вдох. Боль не уходит, но становится фоном. Терпимым. Привычным.
Руки находят новый упор. Ноги тоже. Я смотрю вверх. Свет там же, где и был. Близко. Совсем близко.
Вдох, толчок. Выдох, выше.
[...]
Последний толчок.
Руки хватают край. Подтягиваюсь. Тело переваливается через что-то мягкое, шуршащее, оно сыплется вниз, падает, исчезает. Я выползаю, падаю на что-то, хватаю ртом воздух, не могу надышаться.
Свет бьет в глаза.
Яркий, но не такой как у моря. Рассеянный. Он заливает всё, проникает сквозь веки, сквозь кожу, сквозь усталость и боль. Я лежу, тяжело дышу, чувствую, как тело болит везде, где касалось камня, где царапалось, где терпело.
Но я наверху.
Я выбралась.
[...]
Тело напоминает о себе с настойчивостью, которой я не знала раньше. Оно не просто болит. Оно кричит. Каждая мышца, каждая клетка этой "новой", тяжёлой плоти отзывается отдельной нотой в общем хоре страдания. Руки дрожат мелкой, неконтролируемой дрожью. Ноги ватные, чужие, будто не мои. Спина горит там, где камень сдирал кожу. Шея затекла от постоянного напряжения. Даже челюсть болит, я не заметила, как сжимала зубы всё это время.
Я даже не знала, что тело может болеть так. Везде. Сразу. Каждой своей частью.
Медленно приподнимаюсь, опираюсь на руки. Смотрю вокруг.
И замираю.
Это место другое. Совсем другое.
Вокруг стволы. Тонкие и толстые, темные, голые, они тянутся вверх, ветвятся, теряются где-то там, где свет. Много. Очень много. Они везде: справа, слева, спереди.
Деревья.
Земля подо мной мягкая. Шуршащая. Я провожу рукой, зачерпываю то, на чем лежу. Плоское, сухое, ломкое. Оно сыплется сквозь пальцы, шуршит, пахнет чем-то... старым? Сухим?
Листья.
Слова приходят сами. Я смотрю на листья, они разного цвета. Желтые, оранжевые, красные. Но не яркие, не живые, почти обесцвеченные, посеревшие, будто выгоревшие на этом свете, что льется на них.
Я поднимаюсь на ноги. Тело шатает, ноги дрожат, но я стою.
Вокруг неровности. Земля не плоская, как пляж, не гладкая, как лестница. Здесь есть впадины и возвышенности, кочки и ямы. Приходится смотреть под ноги, чтобы не упасть.
И вдруг я чувствую.
Пустота.
Внутри.
Не та, знакомая, из которой я пришла. Другая. Она тянет, ноет, требует. Я не знаю этого чувства. Оно новое. Оно пугает.
Я хватаюсь за живот. Там, под кожей, под серой кожей, что-то сжимается, напоминает о себе.
Голод?
Слово приходит, но я не понимаю его до конца. Что это? Чего хочет тело?
Я поднимаю голову, отрываю взгляд от живота и вижу.
Там, между стволов, среди теней и света, две наклонные ветки. Они торчат из земли, или мне так кажется из-за угла, из-за того, как я смотрю. Неважно, главное другое, на них что-то маленькое, яркое. Красное. Оно выделяется среди всего этого серого, бурого, сухого.
[Хочу..]
Я делаю шаг к ним.
И чувствую запах.
Сладкий. Теплый. Чем-то похожий на тот, но другой... Он тянется ко мне, заполняет ноздри, проникает внутрь, касается той пустоты, что ноет в животе. Она откликается. Сжимается. Требует.
[Они мне нужны..]
Я иду быстрее.
Красное ближе. Оно висит на этих ветках, манит, зовет. Еще немного и я дотянусь.
Но ветки двигаются.
Я останавливаюсь. Смотрю. Они точно двигаются, отодвигаются, уходят дальше, туда, где стволов больше, где тень гуще.
[Не уходи..]
Я ускоряю шаг. Потом бегу. Ноги путаются в листьях, спотыкаются о кочки, но я не останавливаюсь. Красное манит, сладкий запах ведет, пустота внутри толкает вперед.
Я не замечаю, когда это происходит. Не чувствую момента, когда боль уходит. Её просто нет. Той, что разрывала каждую клетку после подъёма. Той, от которой хотелось лечь и не двигаться. Исчезла. Растворилась в этом беге, в этом запахе, в этом хочу, которое затмило всё.
Тело больше не кричит. Оно слушается. Оно несёт меня вперёд, легко, будто не было никакого подъёма, будто не горела спина, будто не дрожали руки. Оно нашло где-то внутри себя силы, о которых я не знала. Или это голод нашёл их? Или страх упустить?
Ветки уходят быстрее. Они петляют между стволов, обходят впадины, ныряют в тень. Я бегу за ними, не думая, не спрашивая, просто бегу.
Мои ноги путаются и я падаю лицом вниз. Подняв голову я жмурюсь. Свет бьет ярче, стволы "расступаются", и я вижу.
Это не убегающие ветки.
Это... живое. Большое. Серое, как я. На нем те самые ветки, из которых висит красное. Стоячие уши. И еще ноги. Четыре. Они перебирают быстро, легко, уносят это живое прочь от меня.
Оно смотрело в мою сторону? Не знаю. Но оно уходит.
Я встаю, тяжело дышу, смотрю туда, где только что мелькало серое тело с красными плодами на ветках. Ветки.. не ветки. Я видела. Это было... оно. Живое. Как я? Не как я. Другое. Но живое.
И оно прыгает.
Я вижу, там впереди, где стволы кончаются и начинается что-то другое. Оно взлетает в воздух, легко, будто невесомое, и приземляется на возвышенность. Высоко. Я бы не допрыгнула. Никогда.
Холм.
Я смотрю, как оно стоит там мгновение, на фоне света, на фоне неба, а потом исчезает. Уходит. Забирает с собой красное и сладкий запах.
Что это было?
Вопрос остается без ответа. Как всегда.
Я выдыхаю. Весь воздух выходит разом, и тело обмякает. Погоня была короткой, но я вымотана. Ноги дрожат, руки дрожат, внутри все дрожит. Я смотрю по сторонам, пытаясь понять, где я.
Позади стволы. Много. Лес. Слово приходит само. Там, откуда я прибежала, темнота между деревьями, шуршащие листья под ногами, тени, которые двигаются, когда двигаюсь я.
Впереди холм.
Он поднимается из земли плавно, полого, покрытый чем-то сухим, выцветшим. Трава? Я не знаю этого слова, но оно приходит. Трава. Только не ярко зеленая, не живая. Серая, пожухлая, ломкая. Она шелестит под ветром, который здесь тоже есть, но слабее, тише.
Я поднимаю голову.
На холме дерево.
Одно. Одинокое. Оно стоит на самой вершине, чёрное на фоне светлого неба. Ствол тёмный, почти угольный, как и ветки, и на них что-то белое, почти прозрачное. Тонкие, редкие, они трепещут на ветру, пропускают свет сквозь себя. Часть из них отрывается и уносится ветром.
[Листья? ]
Нет. Не листья. Я смотрю на них, на то, как они кружатся, будто прощаются с чем-то, и чувствую, что слово не то.
Другое...
[Лепестки... ]
[Лепестки цветов.]
[...]
Я смотрю на них. Смотрю на дерево.
И внутри что-то откликается.
Не мысль, не чувство, будто воспоминание. То, чего не было. То, что не могло быть. Но оно есть. Оно тянется откуда-то из самой глубины, из той части меня, которая была до лестницы, до тумана, до всего.
Я не знаю, что это.
Тишина. Ветер стихает. Листья на дереве замирают.
И в этой тишине ко мне возвращается тело.
Не сразу. Сначала слабость. Такая, что подкашиваются ноги. Потом дрожь. Мелкая, противная, она начинается где-то в груди и расходится волнами по рукам, по ногам, по всему, что есть. А потом боль.
Она возвращается не вся сразу. Частями. Сначала ноют ноги: глухо, тяжело, будто внутри перетерты все мышцы. Потом отзывается спина: ссадинами, каждой содранной полоской кожи. Руки трясутся, и каждое дрожание отдаётся болью в локтях, в запястьях, в пальцах.
Всё болит. Снова. Всё напоминает о себе.
Но мое внимание, оно само, без спроса, возвращается не к боли. Оно идёт глубже. Туда, где в тишине её отсутствия поселилось кое-что другое.
Пустота. Голод.
Голод.
Он ударяет.
Резко, сильно, будто что-то сжимается внутри, скручивается, требует. Я не ожидала. Я забыла о нём, пока бежала за красным, пока смотрела на дерево, а теперь он вернулся и он сильнее.
[А... а...]
Воздух выходит сам. Ноги подкашиваются. Голова кружится: сильно, резко, мир плывет, теряет очертания. Я пытаюсь удержаться, но не могу.
Падаю на колени.
Руки упираются в землю, в листья, в сухую траву. Я чувствую их, шершавые, холодные, но потом чувства смешиваются, путаются, перестают быть собой.
Зрение затуманивается. Свет расплывается, теряет границы, превращается в однородное марево.
Слух — ветер, шелест, мое дыхание — все сливается в один тягучий гул.
Запах — сухой, сладкий, чужой — вплетается в этот гул, становится его частью.
Вкус — густой, тяжёлый и что-то еще, чего не назвать.
Все смешивается. Все становится одним.
Я чувствую, как разум отделяется. Как будто я выхожу из себя, смотрю со стороны. Вижу свое тело — маленькое, серое, оно лежит на земле, на боку, руки подогнуты, хвост раскинулся на листьях. Оно не двигается.
Я смотрю на него.
И потом ничего.
[...]
[Нет...]
Мысль вспыхивает и гаснет, не успев оформиться. Пустота не ждёт. Она не нападает, она просто есть. И меня в ней нет. Я таю. Края сознания расползаются, теряют чёткость, становятся частью этого ничто.
[Нет... нет-нет-нет...]
Паника, последнее, что ещё держится. Крошечный сгусток тепла посреди ледяной бесконечности. Я тянусь... за чем? За собой? Но себя уже почти нет. Пытаюсь уцепиться... но не за что. Вспомнить что-то... нечего. Хочу быть... но пустота уже внутри меня.
Она разъедает. Медленно, безжалостно, стирая границы между мной и ничем.
[Мне... страшно...]
Мысль. Тихая-тихая. Почти неслышимая даже мне самой.
[Я не хочу... не хочу этого... пожалуйста...]
Тепло гаснет. Мысли осыпаются, как листья с того дерева.. Одна.. Потом ещё одна.. Потом тишина...
Не остаётся даже страха.
Только тишина пустоты.