Колыбель

[...]

[...]

[...!]

Что-то касается головы.

Лба.

Сначала я не понимаю где я, что со мной, почему есть это касание. Пустоты больше нет. Она ушла или заполнилась? Я не знаю. Я только чувствую.

Тепло.

Оно приходит с этим касанием: мягкое, живое, оно расходится от лба по всему лицу, по шее, по груди, заполняет то место, где только что была пустота. Я пытаюсь схватить источник, понять, что это, дотянуться, но тело не слушается. Оно тяжёлое, чужое, будто не моё. Я даже пальцем не могу пошевелить.

А касание не уходит.

Оно скользит..

Гладит.

Не лоб. Ниже. Скользит по виску, по щеке, по краю челюсти, останавливается там, где начинается ухо. Длинное. Пушистое. Моё.

Я чувствую, как пальцы касаются его, осторожно, почти робко. Проводят по краю, от основания до кончика. Медленно. Нежно.

[Мф...]

Звук вырывается сам. Я вздрагиваю всем телом, насколько вообще могу вздрагивать в этом тяжёлом, неслушающемся теле. Странно. Ново. Ничего подобного я не чувствовала раньше. На лестнице не было ощущения прикосновений в привычном смысле, только холод камня. На пляже, ветер и вода, но это другое. Это живое.

Ухо дёргается само, без моей воли. Отзывается на каждое движение пальцев.

А пальцы не останавливаются. Они гладят, медленно, успокаивающе, будто говорят: "Всё хорошо. Ты в безопасности. Ты не одна".

И я... успокаиваюсь.

Не сразу. Сначала внутри всё ещё трепещет что-то: остатки паники, страха, того последнего мысленного крика "пожалуйста", который никто не слышал. Но с каждым новым движением пальцев этот трепет затихает, тает, уходит.

Я чувствую как проваливаюсь в странное состояние. Не сон, не явь. Что-то среднее. Транс. В котором есть только это прикосновение и больше ничего.

Голова, она на чём-то лежит. Мягком. Тёплом. Живом. Оно поднимается и опускается в медленном ритме, будто дышит.

Колени.

Слово приходит само. Чьи-то колени. Я лежу на них головой, чувствую тепло, проникающее сквозь волосы, сквозь всё, что есть.

[...?]

Пальцы больше не гладят ухо. Они запутываются в волосах.

Медленно. Нежно. Зачерпывают короткие пряди, пропускают сквозь пальцы, перебирают, распутывают то, что спуталось там, внизу, пока я ползла, бежала, падала. Каждое движение отдаётся внутри странным, тёплым, почти забытым чувством.

Я не знаю, что это. Но хочу, чтобы это не кончалось.

[...]

Звуки.

Сначала своё дыхание. Ровное, почти незаметное. Потом шелест. Тихий, непрерывный, он идёт откуда-то сверху, сбоку, отовсюду. Листья. Те, что на деревьях, не те, что под ногами. Живые. Они шуршат на ветру, и ветер настоящий, не тот, что в расщелине, а мягкий, тёплый, касается лица, шевелит волосы, которые всё ещё перебирают пальцы.

И ещё.

— М-м-м...

Звук. Тонкий, протяжный, он вплетается в шелест листьев, в шум ветра, становится их частью, но остаётся отдельно. Мелодия.

— М-м-м... м-м-м...

Напевание. Кто-то напевает, тихо, почти неслышно, будто для себя, будто колыбельную, которую я не знаю, но которая почему-то кажется родной.

Я слушаю этот звук, и внутри что-то сжимается. Не больно, по-другому. Тепло. Почти до слёз, которых у меня нет, не было, не знаю могли ли быть.

[...]

Запах.

Он приходит следом, накатывает волной, заполняет всё вокруг. Запах леса. Но не того, серого, мёртвого, где я была. Живого. Насыщенного. Пахнет листвой, свежей, той, что ещё не упала. Пахнет землёй, влажной, тёплой, в которой что-то растёт. Пахнет травой и чем-то ещё, чего я не знаю, но что кажется знакомым.

И среди всего этого, тот самый запах.

Родной. Нежный. Тот, что я почувствовала там, в коробке, в тесноте, когда билась о стены и рвалась наружу. Тот, что звал меня, вёл меня, не дал исчезнуть.

Он здесь.

Я не вижу, кто его источает. Я даже не знаю, есть ли кто-то рядом. Но запах есть. Он обволакивает меня, заполняет лёгкие с каждым вздохом, становится частью меня.

[...?]

Рука в волосах замирает.

Медленно, неохотно, она отстраняется. Пальцы в последний раз касаются пряди и отпускают.

[...]

Я.. Что это?..

Острое, почти болезненное. Я не хочу, чтобы это кончалось. Не хочу, чтобы уходило это тепло, эти прикосновения, этот запах. Я хочу ещё. Хочу, чтобы длилось вечность.

Но рука ушла.

Тишина. Только шелест листьев и ветер.

И вдруг дыхание.

Я чувствую его, оно приближается медленно, осторожно, будто спрашивая разрешения. Оно касается моего лица, тёплое, ровное. Ближе. Ещё ближе. Оно останавливается в крошечном расстоянии от моих губ. Я чувствую его, почти касание, но не касание. Грань.

Моё дыхание сбивается. Частое, прерывистое, оно мешается с чужим, переплетается, не может разделиться.

Я не вижу, кто это. Я даже не знаю, есть ли кто-то. Но дыхание есть.

Голос.

— Просыпайся...

Шёпот. Тёплый, почти неслышный, он касается губ вместе с дыханием.

— ..соня.

Соня?

Я не знаю этого слова. Не знаю, что оно значит. Это не имя. Но внутри что-то отзывается — дрожью, теплом, почти болью.

Я должна открыть глаза.

Я хочу открыть глаза.

Смелость приходит сама, собирается где-то в груди, поднимается к горлу, к лицу, к векам, которые всё это время были закрыты.

Я открываю их.

Свет. Тусклый, мягкий, тёплый, он льётся отовсюду. Небо. Оно серое. Полностью. Ветви, чёрные, тонкие, они тянутся вверх, переплетаются, создают кружево. И на них белое, почти прозрачное, трепещет на ветру, пропускает свет сквозь себя.

Дерево.

Одинокое. На холме. С белыми лепестками, которые отрываются и улетают.

Я смотрю на него.

И никого рядом.

Пусто. Только дерево, небо, ветер и я.

[...]

Я лежу на земле. На спине. Голова на чём-то мягком? Я приподнимаюсь и смотрю. Листья. Просто листья. Жёлтые, оранжевые, красные, почти обесцвеченные. Обычные листья. Не колени. Не чьи-то ноги.

Никого.

Было ли это?

Был ли кто-то?

Запах, тот самый, родной, всё ещё здесь. Слабый, почти исчезающий, но есть. Я вдыхаю его, пытаюсь удержать, но он тает, уходит, растворяется в воздухе.

Рука тянется к голове. К волосам. Я провожу пальцами, они сухие, спутанные, обычные. Никто не перебирал их. Никто не гладил.

Но я чувствую. Я помню.

Прикосновения. Тепло. Голос.

[...]

Пустота, внутри.

Но другая. Не та, страшная, разъедающая. Тихая. Грустная. Потерянная.

Она была здесь. Я знаю. Я чувствовала.

Я поднимаюсь.

Тело слушается плохо, но слушается. Ноги дрожат, руки дрожат, внутри всё дрожит, но я стою. Листья прилипли к щеке, к плечам, к хвосту. Я стряхиваю их, медленно, будто каждое движение требует усилия, которого у меня почти нет.

[...!]

Левая рука замирает. Я смотрю на неё. На пустое место, там где должен быть палец. Шрам. Метка. Пустота.

Я смотрю сквозь эту пустоту. На небо. И внутри что-то кипит, странная смесь. Что-то сухое, колючее. Ощущается по новому, нежели раньше.

Рука падает.

[...]

Взгляд сам находит дерево.

Оно стоит на вершине холма. Чёрное, одинокое, с белыми лепестками, которые шевелятся на ветру. Я смотрю на него, и внутри отзывается что-то, чему я не знаю названия. Не мысль. Не чувство. Будто воспоминание о том, чего не было.

Я делаю шаг.

Трава под ногами сухая, ломкая. Она хрустит, крошится, превращается в пыль, которая оседает на коже, на волосах, на губах. Я чувствую её вкус: горький, пустой. Как всё здесь.

Шаг. Ещё шаг.

Холм поднимается плавно, но каждый метр даётся тяжелее, чем должна. Ноги увязают в чём-то мягком, будто земля не хочет отпускать, будто она тянет меня обратно, вниз, к тому месту, где я лежала. Где был сон, где меня кто-то гладил по голове. Где чей-то голос сказал: "Просыпайся".

Я не оборачиваюсь.

Если обернусь, то увижу пустоту. А я пока не готова. Не готова убедиться, что там никого нет. Не готова признать, что тепло было сном, что прикосновения были игрой уставшего сознания, что голос просто пришёл из пустоты, куда я почти провалилась.

Лучше смотреть вперёд. На дерево.

Оно ближе. Я вижу ствол, тёмный, почти чёрный, с глубокими трещинами, которые уходят вверх, ветвятся, теряются в кроне. Вижу корни — они выступают из земли, извиваются, уходят вглубь, держат дерево так крепко, будто боятся отпустить. Вижу лепестки — белые, полупрозрачные, они трепещут на ветру, отрываются один за другим, кружатся в воздухе, падают на землю, на траву, на меня.

Я протягиваю руку. Один лист падает прямо в ладонь. Я смотрю на него — тонкий, почти невесомый, он "светится" изнутри тем тусклым, серым светом, что идёт от неба. Я подношу его к лицу. Пахнет... Ничем. Совсем. Будто он и не существовал никогда. Будто это тень листа, воспоминание о нём, которое я держу в руке.

Он рассыпается. Прямо на ладони. На мелкие, белые хлопья, которые ветер уносит прочь, развеивает, стирает.

Я сжимаю пустую ладонь.

[...]

Я добираюсь до вершины.

Дерево рядом. Я касаюсь ствола рукой — кора шершавая, холодная, живая. Под пальцами пульсирует что-то — не тепло, не холод, а само присутствие. Будто дерево дышит. Будто оно живое.

Я обхожу его. С другой стороны корни выступают из земли так, что образуют что-то вроде сиденья — углубление, в котором можно устроиться, если сесть, прислониться спиной к стволу и смотреть вниз, на то, что внизу.

Я сажусь.

Спина касается коры. Больно. Там, где камень содрал кожу, каждый сантиметр отзывается — ноющей, глухой, привыкающей. Я не обращаю на это внимания. Я смотрю вниз.

Там, внизу, в округе... лес. Серый, мёртвый, с голыми стволами и выцветшими листьями. Там, внизу... расщелина, из которой я выползла. Там... берег. И море. И колонны — пять пальцев, которые я видела.

Отсюда их не видно, серое небо будто растворило их.

Здесь только Я, ветер, лес, холм с деревом и серое небо.

Ветер дует сильнее. Лепестки шуршат — сначала тихо, потом громче, будто спорят о чём-то, будто переговариваются. Я слушаю этот шум, и мысли приходят сами. Не просят разрешения. Не ждут, когда я буду готова.

[Что это было?]

Вопрос возникает первым. О том, кто гладил меня по голове. О голосе, который сказал "просыпайся". О тепле, которое я чувствовала, когда лежала на чьих-то коленях.

[Был ли кто-то на самом деле?]

Я не знаю. Я не видела никого, когда открыла глаза. Только листья. Только ветер. Только дерево и лепестки. Но запах — тот самый, родной — был. Он был. Я его чувствовала. Я его помню.

[А если его не было? Если это просто сон? Сон, который приснился мне.. В котором я лежала здесь, под этим деревом?]

Мысль острая, колючая. Я почти отталкиваю её, но она возвращается, вцепляется, не отпускает.

Я смотрю на свои руки. Серые. В царапинах. Без одного пальца. Я сжимаю их в кулаки, потом разжимаю. Они слушаются. Они мои.

[Но я ли это?]

Вопрос приходит следом. Тихий, почти неслышный, но от него внутри всё сжимается. Я смотрю на себя — на руки, на хвост, на уши, на шрамы — и не знаю, что ответить.

[Кто я?]

Я помню лестницу. Я помню маску, которая вцепилась в лицо, и ярость, которая её уничтожила. Я помню чёрное нечто, погоню, прыжки по обломкам, холод, тьму, море. Я помню, как моё тело менялось — становилось плотнее, тяжелее, настоящим. Я помню, как я училась дышать. Как училась чувствовать. Как училась быть.

[Но что было до?]

Пустота. Только пустота. И тишина. И вопрос "где я?", на который никто не ответил.

Я появилась из ничего. Сознание без памяти. Форма без содержания. Пустышка.

[Может, я умерла?]

Мысль приходит и застревает. Я смотрю на лепестки, что кружатся в воздухе, и думаю о том, что такое смерть. Я не до конца понимаю этого слова. Но я знаю, что пустота была пограничьем между ничем и чем-то. Я знаю, что в ней начался мой путь от небытия к бытию.

[Может, я была кем-то? А потом перестала. А потом снова стала. Но уже другой?]

Я провожу рукой по лицу. Чувствую нос, губы, глаза. Всё на месте. Всё моё. Но внутри, в той глубине, куда я не могу заглянуть, есть что-то, что кажется не совсем принадлежит мне. Что-то, что было до. Что-то, что помнит тепло, которого я не знаю. Что-то, что отозвалось на шёпот, который я не могу вспомнить.

Это не моё. Но оно во мне.

[Или я — это оно?]

Вопрос вязнет, не находя ответа. Я смотрю на дерево, на его чёрный ствол, на белые лепестки. Оно стоит здесь одно. Оно не знает, зачем оно здесь. Оно просто есть.

[Может, и я просто есть?]

Мысль почти успокаивает. Почти. Но следом приходит другая — холодная, скользкая, от которой холодеет всё внутри.

[А если я не та, кем была? Если я — уже не та, кто проснулся на лестнице?]

Я замираю. Ветер стихает. Лепестки перестают шуршать.

[Тот провал. Та пустота. Когда я упала от голода. Когда я чувствовала, как исчезаю. Это была смерть?]

Вот здесь я останавливаюсь. Потому что слово "смерть" не подходит. Оно слишком простое. Слишком... человеческое, что ли? А там была не смерть. Там было исчезновение. Там пустота не ждала — она забирала.

Я смотрю на свои пальцы. На шрамы. На отсутствующий безымянный.

[Я уже касалась пустоты. Трижды.]

Первый раз — в самом начале. Та пустота была... нейтральной. Она не хотела меня поглотить. Она просто была. Пограничье, через которое я попала на лестницу. Она не спрашивала, не отвечала, не требовала, не нападала. Просто была.

Второй раз — пустота стала пограничьем между лестницей и этим миром со всеми этими чувствами и сложностями..

А третий раз...

Третий раз был другим.

Та пустота, что разверзлась подо мной, когда я упала от голода, — она была агрессивной. Она не ждала — она рвалась внутрь. Она разъедала меня изнутри, стирала границы между мной и ничем, превращала в часть себя. Я чувствовала, как таю. Как перестаю быть. Как "я" становится "было".

[Я вернулась оттуда.]

Но вернулась ли я той же?

Вопрос впивается под кожу. Я чувствую его физически — холодный, острый, он сидит где-то между рёбер и пульсирует в такт сердцу.

[Если меня не было — а потом я снова есть — это всё ещё я? Или кто-то новый, кто просто помнит то, что было до?]

Я закрываю глаза. Пытаюсь нащупать внутри себя ту нить, что связывает меня с той, кто билась в тесноте коробки, кто рвалась к тёплому запаху, кто впервые открыла глаза на пляже.

Нить есть. Тонкая, но есть. Я помню её страх. Её ярость. Её отчаяние. Я помню, как она — как я — сжимала кулаки над прахом чёрного нечто. Я помню, как она — как я — кричала от боли, когда камень сдирал кожу со спины.

[Это мои воспоминания. Значит, это я.]

Но внутри шевелится сомнение.

[А если воспоминания — это просто... картинки? Чужие картинки, которые прилипли ко мне, пока я блуждала в пустоте? Если я не та, кто была до голода, та рассыпалась, как тот лист на ладони, а я — всего лишь слепок? Что-то, что собрало её осколки и теперь притворяется ею?]

Меня трясёт. Я не знаю, от холода или от этой мысли. Она цепляется за всё, что я знаю о себе, и выворачивает наизнанку.

[Может, я вообще никогда не была "кем-то"? Может, я всегда была только "чем-то"?]

Я закрываю глаза. Пытаюсь вспомнить что-то что было до лестницы. Там, за пустотой, за тишиной, за тем пограничьем, где началось моё сознание, — ничего. Пустота. Не та, агрессивная, что пыталась меня съесть, — просто отсутствие. Ни воспоминаний, ни ощущений, ни себя.

[Если я не помню, кто я, — может, меня и не было?]

Мысль приходит и замирает. Я чувствую, как внутри, в самой глубине, что-то отзывается. Не холодом — теплом. Тонким, едва уловимым, оно приходит откуда-то из-за пустоты.

[Это то, что было до?]

Я не знаю. Я не могу знать. Потому что там, куда уходит это тепло, нет доступа. Только ощущение — смутное, почти исчезающее, будто воспоминание о чужом сне.

[Может, это было воспоминание? Не моё — чужое? То, что осталось от кого-то, кто был до меня? То, что вросло в меня, как эти корни вросли в землю?]

Я открываю глаза. Смотрю на свои руки. На шрамы. На отсутствующий палец.

Страх поднимается из груди. Я чувствую, как он расползается по телу — холодный, липкий, он сжимает горло, мешает дышать. Я пытаюсь унять его, убедить себя, что это просто мысли, просто страх, что я — это я, что я помню, что я чувствую, что я есть.

Но вопрос остаётся. Тяжёлый, холодный, он ворочается где-то в самой глубине, не давая покоя.

[Кто я?]

Я смотрю на дерево. Оно молчит. Я смотрю на небо. Оно молчит. Я смотрю на свои руки, на шрамы, на пустоту там, где должен быть палец.

[Я — это я...] — Голос звучит тихо, почти шепотом, и ветер уносит его прочь, развеивает, как тот лист на ладони.

Никто не слышит. Никто не отвечает.

Я сижу под деревом, дрожу от холода и страха, и думаю о том, что, может быть, этот вопрос — единственное, что у меня есть. Может быть, право спрашивать "кто я?" — это и есть то, что делает меня мной.

[Или это просто самообман?]

Я не знаю.

Но внутри, где-то очень глубоко, там, куда не достаёт страх, теплится крошечная мысль: может быть, неважно, кто я. Важно, что я есть. Сейчас. Здесь. В этом теле, с этими шрамами, с этой памятью.

И пока я могу спросить — я существую...

[...]

Кап

Капля падает на лицо.

Холодная, мокрая, она бьёт прямо в лоб, растекается по переносице, по щекам. Я поднимаю голову.

Вторая. Третья. Десятая.

Они падают всё чаще. Сначала по одной, робко, будто пробуя, потом сплошным потоком. Я смотрю на них, на то, как они разбиваются о лепестки надо мной, скатываются с них, падают на землю, на меня, на всё вокруг.

[Дождь.]

Слово приходит само, как и всё здесь. Я не знаю, откуда я его знаю. Не знаю, почему понимаю, что это. Просто знаю. Как знала, что лестница это лестница. Как знала, что море это море.

Взгляд уходит дальше, за пределы кроны.

Там, за деревом, там, где заканчивается холм.. Не дождь.

[Ливень.]

Стена воды, серая, плотная, она застилает всё, что было внизу. Леса не видно. Холма не видно. Только вода, падающая с неба, и темнота, которая поднимается от земли.

Становится темно. Очень темно. Свет, который шёл от неба — рассеянный, тусклый, но всё же свет, — почти пропал. Я поднимаю голову. Небо — серое. Но теперь это другое серое. Тяжёлое. Низкое. Оно нависает надо мной, давит, не пускает свет.

[...]

Волосы мокнут. Я чувствую, как вода стекает по голове, по лицу, шее. Холодно. Щекотно. Противно.

[...]

Хвост — я чувствую его, мокрый, тяжёлый, он облепил ноги, не шевелится, будто умер.

Уши.

Я чувствую, как вода скапливается там, где уши прилегают к голове. Треугольные, длинные, они лежат по бокам — тяжелые, мокрые, но внутри — сухо. Я поворачиваю голову, и вода стекает с ушей, не попадая внутрь.

[...]

Я вспоминаю как здесь оказалась и в голову приходит мысль, которую я озвучиваю.

[Если бы уши стояли торчком... В них бы наверное уже была бы вода. Ветер бы гулял внутри, холодный, противный. А так — просто мокрые снаружи.]

Хоть что-то.

Ветер усиливается. Он бьёт в спину, в лицо, в мокрые волосы, которые лезут в глаза. Я жмурюсь, отворачиваюсь, вжимаюсь в корни. Холодно. Всё тело дрожит от холода. От этого мокрого, пронизывающего холода, который лезет под кожу, который не согнать, не спрятать.

Я смотрю вниз, туда, где должен быть лес. Ничего. Только серая стена и темнота. Видно лишь подножие холма. Дальше ничего.

[...]

Это напоминает лестницу.

Та же неизвестность.

Я вжимаюсь спиной в ствол. Кора холодная, мокрая, но за ней — живое. Я чувствую. Под пальцами, под спиной, под всем телом — знакомая пульсация. Слабая, но есть. Дерево дышит. Оно живое.

[Что мне делать?]

Вопрос приходит сам. Я смотрю на дождь, на стену воды, на темноту, и не знаю ответа. Спускаться в лес? Сейчас? В этом ливне, в этой темноте? Я не вижу даже первых деревьев. Я упаду в расщелину. Или сломаю ногу. Или заблужусь. Или...

Голод.

Мысль о нём приходит не сразу. Я забыла. В суете, в вопросах, в этом холоде — забыла. А теперь он напоминает. Тихо, почти незаметно, но — напоминает. Та пустота внутри, которая сжимается, ноет, требует.

Сейчас она слабее. Не та, что была. Не та, от которой подкашивались ноги и темнело в глазах. Но она есть. Она ждёт. Она напомнит.

Нет. Не сейчас. Не думать об этом.

Я зажмуриваюсь, вжимаюсь в корни сильнее. Дерево холодное, но живое. Оно дышит. Оно здесь. Оно не лестница. Не море. Не пустота.

Я сижу, слушаю дождь, чувствую, как вода стекает по лицу, по шее, по рукам. Внутри — пустота. Снаружи вода. И тишина. Только шум дождя и ветра.

[...?]

[...!]

Треск.

Резкий, сухой, он врезается в шум дождя, перебивает его. Я не сразу понимаю, что это. Не сразу чувствую.

Земля подо мной уходит.

Нет... не уходит. Она проваливается. Корни, на которых я сидела, на которые опиралась, в которые вжималась всем телом, — они ломаются. Трещат. Расходятся.

[А-а-а!]

Я падаю.

Вниз. В темноту. В пустоту, которая разверзлась подо мной. Ветер свистит в ушах. Вода бьёт в лицо. Я закрываю глаза, сжимаюсь в комок, готовлюсь к удару.

Сейчас. Сейчас будет больно. Сейчас...

Ничего.

Я лечу. И лечу. И...

Рывок.

Резкий, болезненный, он останавливает падение. Всё тело дёргается, замирает в воздухе, болтается, не понимая, что произошло. Боль вспыхивает в спине, в ногах, в том месте, где что-то впилось, держит, не пускает.

Я открываю глаза.

Корни. Толстые, узловатые, они обвили ноги, запутались в хвосте, держат меня, не дают упасть.

Я вишу.

Вверх ногами, запутанная в корнях, над...

[Озеро...]

Слово приходит само. Вода в нём прозрачная. Не как в море — тёмная, непроглядная. Здесь она чистая, светлая, я вижу дно. Камни. Острые, шипастые, они торчат вверх, ждут моего падения!

Не шевелиться.. Не шевелиться..

Я замираю. Даже дышать стараюсь тише, реже. Корни скрипят, когда я двигаюсь. Ещё чуть-чуть и они лопнут. Я упаду. На эти камни.

Я медленно, очень медленно, осматриваюсь.

Здесь светло.

Не как там, наверху, где ливень и темнота. Здесь другой свет. Синий. Холодный. Он идёт от воды, нет, от...

От них.

В воде что-то движется. Я вижу. Там, под поверхностью, плавают... существа. Светятся. Полупрозрачные, с плавниками, они скользят в воде, обгоняют друг друга, кружатся, играют. Их много. Десятки. Они мелькают в синем свете, оставляют за собой светящиеся следы, которые тут же гаснут.

Я смотрю на них, и вопросы исчезают. Всё, что было там, наверху, — страх, холод, одиночество, — всё уходит. Остаются только они. Эти светящиеся, играющие, живые.

Что это?

Слово не приходит. Я смотрю на них, на их игру, на то, как они ныряют, кружатся, догоняют друг друга, и внутри что-то оттаивает. Чуть-чуть. Совсем немного.

Я начинаю медленно вращаться. Корни, запутавшиеся вокруг, раскручиваются сами, будто их тянет что-то. Я не сопротивляюсь. Не могу. Всё тело затекло, не слушается. Я просто смотрю.

Озеро кончается. Там, дальше берег. Каменный, ровный, он поднимается из воды, уходит вверх, к стенам. Стены. Они везде. Скалистые, неровные, они уходят вверх, смыкаются где-то там, в темноте, которую не достаёт синий свет.

[Пещера...]

Я внутри. Под землёй. Под холмом. Под тем деревом, которое росло на вершине. Корни держат меня, не пускают.

Я кручусь дальше. Стены, берег, вода, светящиеся существа. Стены, берег, вода...

[Проход...]

Там, вдали, где стены расходятся, темнота. Не та, что наверху, не серая, не мокрая. Просто темнота. Пустота. Выход наружу? Или дальше, глубже, в другую пещеру? Я не знаю.

Я кручусь дальше. Корни тянут, раскручивают, не дают остановиться. Вода, светащиеся существа, стены, берег. Вода, светящиеся существа, стены...

Красное...

[Красное...]

Я вижу его краем зрения, яркое пятно среди серого камня. Я замираю, насколько могу замереть в этом медленном вращении. Сердце бьётся где-то в горле. Я жду, когда корни довернут меня, чтобы увидеть.

Ещё мгновение. Ещё.

Я смотрю.

Оно

Там, у кромки воды, на каменном берегу, стоит. Большой. Серые. С длинными ногами. С ветками на голове, на которых висят... красные плоды. Те самые. Те, что манили меня там, в лесу.

Я узнаю его. Он смотрит на меня с застывшим удивлением.

Есть кое что ещё... рядом с ним, будто его уменьшенная копия.

Маленький. Гораздо меньше. Его рога — просто маленькие отростки, на которых ещё ничего не выросло. Он смотрит на меня с ещё большим удивлением, чем я и тот, большой. Его уши хлопают. Сначала одно, потом другое. Будто он не знает на что смотрит своим глазам.

[...]

Я смотрю на них. Они смотрят на меня.

В воде светятся светащиеся существа. В воздухе пахнет озером, камнем и чем-то ещё. Сладким. Тем самым, что я чувствовала там, в лесу, когда бежала за красным.

Мы застыли так — я, висящая вверх ногами в корнях дерева, они — на берегу, — и никто не двигается.

[...?]

Корни трещат.

Я чувствую, как они поддаются, как тянут в последний раз, как не могут больше держать.

Треск.

[...]

Я лечу вниз. Вода близко. Камни близко. Глаза закрываются сами собой. Я не успеваю даже испугаться.

Всплеск.

Холод смыкается надо мной. Синий свет взрывается, расплывается, превращается в однородное сияние. Вода заполняет уши, нос, рот. Я открываю глаза. Вокруг только свет и тени, мечущиеся в стороны. Светащиеся существа разбегаются от меня, от чужого, что упало в их дом.

Я тону? Иду вниз, к камням, к острым шипам на дне? Тело не слушается, руки не могут за что-то ухватиться, ноги не чувствуют опоры.

Вода толкает, крутит, несёт.

Я не знаю, где верх. Не знаю, где низ. Только синий свет везде, только холод, сжимающий грудь, только тишина, в которой нет даже шума дождя.