На следующий день Мириам начала читать новую сказку — «Рапунцель».
— Давным-давно одна благородная дама слегла от болезни. Она чувствовала, что смерть уже бли… близко…
Когда произношение сбивалось, привычка тереть бедро никуда не исчезала. Луиза внимательно следила и за движением её руки, и за настороженными взглядами, которые девушка то и дело бросала исподтишка.
По правде говоря, накануне, помогая Мириам купаться, она заметила шрамы на её бёдрах. Тогда Луиза не решилась сразу спросить — боялась, что это прозвучит как упрёк её недостаткам. Но теперь ей вдруг стало казаться, что это, возможно, вовсе не кожная болезнь.
— Я буду смотреть на тебя с небес и всегда оставаться рядом. А потом дама скончалась.
Мириам уже успела снова увлечься книгой, а вот Луиза никак не могла сосредоточиться.
— Подождите. Подождите минутку, Мириам. Я вдруг кое-что захотела спросить.
Мириам прекратила читать и стала ждать вопроса. Она не произнесла вслух «что именно?», но её добрые глаза цвета морской воды замигали быстрее, словно подталкивая Луизу продолжать.
Та почему-то занервничала и судорожно сглотнула. Несколько мгновений она думала, как лучше начать, а потом всё же заговорила:
— Я слышала, что некоторые страшные наставницы наказывают учеников, если те ошибаются при чтении или неверно играют на фортепиано. Бьют по ладоням, по икрам… или по бёдрам. Что вы об этом думаете, Мириам?
— Что?..
Мириам вздрогнула так резко, будто её ударили, и поспешно глазами вернулась к прочитанной строке. А затем жалобно спросила:
— Я опять… неправильно прочитала? Поэтому вы будете ругать меня?
У Луизы болезненно сжалось сердце при виде того, как легко девушка пугается, но страшная догадка не отпускала, и потому она всё же заставила себя продолжить:
— Не знаю. Я никогда не наказывала учеников… А какой была наставница Зара?
Мириам, побледнев так сильно, что лицо стало почти синеватым, переспросила:
— Наказывать… это как? Ко… колоть иголкой?
Луизе показалось, будто сердце с тяжёлым стуком рухнуло куда-то вниз. Но она изо всех сил постаралась сохранить спокойный вид и уточнила:
— Наставница Зара… колола вас иглой, когда вы ошибались при чтении?
Глаза Мириам всё больше краснели, и наконец слёзы покатились одна за другой.
— Я… я виновата, наставница. Я буду стараться. Буду больше заниматься. Не опозорю вас. Только… только не иголки… Я не хочу иголки…
Она даже сложила руки и принялась умоляюще кланяться. Луиза сама испугалась сильнее некуда и порывисто обняла Мириам.
— Нет, Мириам. Не говорите так. Я просто спросила из любопытства.
«Если бы я только знала… надо было внимательнее рассмотреть те раны».
Тогда ей помешали и чувство неловкости, и нахлынувшие воспоминания о матери.
— Я виновата, наставница. Только… только не продавайте меня торговцам, что едут в Седей…
От слов девушки, дрожавшей всем телом, словно в судороге, кровь отхлынула от лица Луизы.
Она и сама когда-то слышала на рынке слухи о том, что в Империи Седей до сих пор существует рабство, но считала это сомнительной болтовнёй. И всё же какая наставница способна запугивать столь робкую и наивную воспитанницу подобными угрозами?
Луиза снова заговорила, стараясь вложить в голос как можно больше тепла:
— Вы хорошо читали, Мириам. И даже если ошибётесь, я никогда вас не накажу. Не причиню вам боли и никуда не отправлю.
— П… правда обещаете?
Девушка ещё долго плакала у неё на груди, совсем как маленький ребёнок.
И только тогда Луиза наконец всё поняла.
И разговоры о том, будто тихая Мириам устраивает шумные сцены. И тот крик, когда она не захотела показываться новой горничной во время купания. И даже её ненависть к занятиям.
Всё это оказалось следами жестокого обращения.
История о том, что наставница осмелилась колоть иглой сестру маркграфа, казалась настолько чудовищной, что Луиза стала расспрашивать подробнее. Тогда Мириам нерешительно достала из шкатулки для шитья длинную вязальную спицу и показала её.
Стоило присмотреться внимательнее, как по коже пробежал холод: кончик потемнел так, будто впитал кровь.
«А правда ли наставница заболела?»
Внезапно Луизой овладело сомнение. Ей даже захотелось верить, что женщину выгнали и наказали именно потому, что вскрылись издевательства над Мириам.
Помедлив, Луиза осторожно спросила:
— Кто знает о том, что наставница Зара причиняла вам боль?..
Мириам всхлипывая ответила:
— Только наставница Зара… и Ниэль…
— Ниэль? Кто такая Ниэль?
— Моя горничная… которую наставница увезла с собой.
От возмущения Луиза невольно приоткрыла рот.
Теперь становилось ясно: прежняя наставница увезла служанку не просто так. Стоило забрать её — и в доме, по-видимому, не осталось бы никого, кто знал о случившемся.
Луиза почувствовала настоящий гнев.
Теперь у неё появилась ещё одна причина встретиться с Кайусом.
***
Примерно в то же время виконт Энгель в смятении спешил в полицейское управление Мелька. Он только что узнал: его единственного сына Пьетро арестовали по совершенно нелепой причине.
— Послушайте, вы что, все с ума сошли? В прошлом месяце меня, ни в чём не повинного, объявили отравителем и бросили за решётку, а теперь делаете из моего сына вора?
Инспектор неловко склонил голову.
— Ваше Сиятельство, вы прибыли… Мы и сами оказались в крайне затруднительном положении. Дело в том, что вашего сына задержали на месте преступления…
— Что? На месте преступления? Ты хочешь сказать, мой сын воровал в доме этой несчастной гувернантки?
Инспектор отвёл виконта туда, где их никто не мог услышать, и тихо прошептал:
— Я говорю это не для красного словца: мы сами не знаем, что делать. Госпожа Эрмоли, которая жила в том доме, теперь, говорят, служит в резиденции маркграфа Бурка. А Его Светлость маркграф, похоже, необычайно заботится о своих людях.
— И какое отношение это имеет к моему сыну?
— Самое прямое. Уже несколько дней частные солдаты Бурка оцепили Мельк и, не смыкая глаз, ищут вора. А ваш сын открыто наведывался в тот самый дом!
— Мой сын лишь пожалел гувернантку и хотел починить её разрушенный дом!
— Без разрешения хозяйки?
Виконт Энгель от возмущения лишился дара речи.
Голос инспектора стал ещё тише.
— Но зачем вашему сыну понадобилось чинить тот дом? Она ведь больше у вас не служит. Или вам что-то известно о головорезах, которые там всё разнесли?
Виконт в полном изумлении переспросил:
— Ты сейчас меня допрашиваешь?
— И это ещё не всё. Есть свидетель, который видел, как ваш сын вошёл в дом и стал рыться в вещах. Его Светлость маркграф лично следит за этим делом, так что мы, со своей стороны, не могли не задержать вашего сына для выяснения обстоятельств!
Однако, когда виконт пришёл к сыну в камеру и спросил, правда ли тот рылся в вещах, Пьетро не сумел даже отрицать.
— Пьетро! Разве так я тебя воспитывал? Ни стыда, ни совести — рыться в вещах одинокой женщины!
— Простите, отец. У меня не было дурных намерений. Я лишь заметил, что кто-то открывал её сундук, и хотел проверить.
Виконт знал, что сын, недавно вернувшийся со службы, немного заглядывался на хорошенькую наставницу. Он считал это мимолётным увлечением и не придавал значения, но теперь из-за него Пьетро оказался в участке и подвергался нелепому расследованию.
Как он посмотрит в глаза жене, когда встретит её после смерти?
Слушать невнятные извинения сына сейчас было некогда. Придётся забыть о приличиях и достоинстве и лично отправиться в Бурк, чтобы встретиться с маркграфом.
А ещё лучше — если удастся поговорить с Луизой и всё ей объяснить.
Виконт несколько раз попросил позаботиться о сыне и вышел из полицейского управления. Пока не стало слишком поздно, нужно было отправить в Бурк человека и сообщить о завтрашнем визите.
***
Луиза впервые сама пришла к двери покоев маркграфа. Чёрное платье, подаренное им, вдруг показалось таким, будто неприятно щекочет кожу.
Как всегда, она глубоко вдохнула и постучала. Даже когда Кайус делал ей чрезмерно щедрые предложения и обходился с ней любезно, он по-прежнему оставался для Луизы трудным и пугающим человеком.
Вскоре изнутри прозвучал низкий голос:
— Войдите.
Когда Луиза открыла дверь, его взгляд — на редкость — уже был обращён к входу. Увидев её, мужчина криво приподнял уголок губ.
— Похоже, я наконец угадал ваш вкус, наставница. Вам идёт.
Золотой взгляд откровенно скользнул по ней с головы до ног.