Тони мысленно проклинал собственную жадность, которая и привела его сюда, и с размаху ударился лбом о пол.
— Ваша Светлость, я немедленно вернусь и всё улажу! Просто… мне трудно было поверить, что жемчужина настоящая!
Фью — тонкая струйка дыма вновь протянулась между ними.
Но если это позволяло избежать ледяного золотого взгляда, Тони был готов терпеть хоть самый едкий сигарный дым. Подняв покрасневшие глаза, он торопливо выкрикнул:
— Хозяйка понятия не имеет, сколько эта вещь стоит! Если предложить раз в десять больше денег, я уверен — её удастся уговорить продать жемчужину!
Кайус насмешливо спросил:
— Уговорить продать? И каким же образом?
Тони ответил без малейшего промедления:
— В-ваша Светлость, я знаю адрес!
Вот уже шесть или семь лет маркграф Бурка разыскивал по ломбардам на окраинах империи необычайно крупную жемчужину.
Жемчужину в форме капли размером с фалангу мужского пальца.
Говорили, что за такую же жемчужину выплатят стократную награду — даже если позже выяснится, что это подделка. Среди владельцев ломбардов эта история передавалась почти шёпотом, словно какая-то легенда.
И всё же, когда Тони впервые увидел жемчужину размером с палец, поверить в её подлинность оказалось непросто. При жизни он даже представить не мог ничего подобного.
К тому же принёс её человек до того бедно одетый, что поневоле закрадывались сомнения. В конце концов, не станет же Бурк и впрямь платить за подделки.
Так Тони и пришёл к своему маленькому хитроумному плану.
Он заплатил небольшую сумму, чтобы получить жемчужину и позже проверить её подлинность. А на случай, если вещь всё же окажется настоящей, проследил за владелицей и выяснил, где она живёт.
Если понадобится, можно будет позднее наведаться и уговорить продать жемчужину окончательно.
Чтобы всё выглядело безупречно, Тони отправил один экземпляр заверенных бумаг в Имперский банк и только после этого прибыл в Бурк. Даже если бы за подделку его встретили гневом, торговец не мог просто отказаться от возможности получить стократную награду.
Правда, Тони и представить не мог, что одна-единственная закладная обернётся такими неприятностями.
Эти аристократы, похоже, и вправду появляются на свет прямо из земли — без прошлого, без корней. Молодой маркграф, у которого ещё молоко на губах не обсохло, сидел перед ним с надменностью человека, считающего себя хозяином мира.
Пожилые вассалы вокруг Кайуса суетились так почтительно, словно готовы были растирать ладони от одного его взгляда, а рядом стоял человек с повадками оголодавшего охотничьего пса — и выглядел куда опаснее собственного господина.
С каждой минутой сердце простолюдина всё сильнее сжималось от страха. Конечно, кто-то бы расхохотался, а кто-то — презрительно выругался, услышав, как Тони, владелец ломбарда и ростовщик, называет себя простолюдином… но всё же.
Бах! — серебряная шкатулка для драгоценностей, украшенная рельефными виноградными лозами, с грохотом упала.
Однако Тони не посмел даже поднять голову, чтобы взглянуть, не пострадала ли драгоценная шкатулка. Пёс маркграфа наступил сапогом на его ладонь, распластанную на полу, но Тони не сумел издать даже вскрика.
Кайус, сделав вид, будто не заметил разбойной выходки своего подручного, вынес решение:
— Жемчужину ты не купил. Значит, награды не будет.
— Что?.. Тогда…
Тони поднял на него глаза, полные слёз.
От мысли, что жемчужину у него отнимут, а самого выставят ни с чем, к горлу подступила дурнота, но жизнь была важнее. Мужчина перед ним считал его существование ничтожнее муравьиного.
Дым уже в который раз застилал взгляд. Будущее Тони казалось таким же туманным, и бедняга был почти готов лишиться чувств, когда Кайус заговорил с видом человека, оказывающего милость:
— Вместо этого я куплю хельденский ломбард вместе с этой жемчужиной и закладной. Цену назовёшь сам.
Тони сглотнул.
Выход на покой оказался внезапным, но покой доступен лишь живым. Ростовщик Тони Циммерман, прежде полагавший деньги высшей ценностью, именно здесь познал, как дорога жизнь.
— Благодарю, Ваша Светлость. Для… для столь важного дела пользуйтесь всем, чем пожелаете.
У Тони не нашлось ни крупицы смелости, чтобы заломить цену за ломбард. Хотелось лишь молить о благодарности за то, что ему оставили жизнь.
— Но прежде.
Запоздалое условие настигло его следом. Сердце, уже было обрадовавшееся найденному спасению, снова тяжело рухнуло вниз.
Кайус, отложив дымящуюся сигару, медленно потребовал:
— Адрес Эрмоли. Сначала дай мне адрес Луизы Генриетты Эрмоли.
Попроси он адрес родного брата Тони — ростовщик, пожалуй, выдал бы и его. А уж что станется с той жалкой девчонкой, его ничуть не заботило.
Губы Тони раскрылись без малейшего промедления.
***
Сон был тревожным. Впрочем, иначе и быть не могло: тело матери лежало на кровати, а Луиза пыталась заснуть, склонившись над жёстким обеденным столом.
Она поднялась рано и стала ждать возницу, которого обещал прислать виконт. Но утро миновало, а никто так и не приехал.
Луиза вышла наружу и принялась ходить по земляной дороге. Только тогда стало ясно: дом стоял в таком месте, куда экипажу спуститься было непросто.
Она поспешно поднялась на склон. Но сколько ни смотрела оттуда в сторону поместья виконта, приближающегося экипажа всё не было.
Солнце уже перевалило за полдень и начало клониться к западу. Луизу охватило беспокойство.
Виконт Энгель не казался человеком, способным нарушить обещание, данное в письме всего вчера вечером. Значит, что-то случилось. Лучше было отправиться самой и узнать всё на месте.
Дом виконта с первого взгляда выглядел иначе, чем обычно. Мальчишки-посыльного, которого Луиза часто встречала, нигде не было видно, а слуги с мрачными лицами молча сновали по коридорам.
За неимением иного выхода Луиза пошла к сёстрам. Обе плакали так горько, будто их горе было сильнее горя самой Луизы, всего несколько дней назад потерявшей мать.
— Варис? Эйрини! Что, ради всего святого, случилось?
Четырнадцатилетняя девочка, чьё имя прозвучало первым, увидела Луизу и бросилась к ней в объятия.
— Госпожа Луиза, что же нам делать? Отца… отца рано утром увела полиция!
Хотя девочки рано лишились матери, любовь виконта взрастила их бережно, словно тепличные цветы. Потрясённые сёстры, похоже, совсем забыли о несчастье Луизы.
— Что? Полиция? Но почему?..
— Мы не знаем… Наверное, вышло какое-то недоразумение. Ведь правда, госпожа Луиза?
Едва ли от рыдающих сестёр можно было добиться каких-нибудь полезных сведений, но Луиза не смогла отстранить от себя перепуганных девочек.
Вскоре раздался стук в дверь. На пороге появился старший сын семьи Энгель — Пьетро.
— Госпожа Луиза.
Он подал знак глазами, и Луиза ненадолго вышла из комнаты сестёр. Когда в коридоре они остались вдвоём, Пьетро неловко склонил голову.
— Мне сказали, что вы пришли. Примите мои соболезнования в связи с вашей матушкой. Узнав печальную весть, я помолился, чтобы она обрела лучший мир.
— Благодарю вас…
Луиза бессильно опустила голову.
Он не мог знать об обещании виконта. Старший сын семьи, недавно вернувшийся с военной службы, теперь усердно проходил обучение наследника, и увидеть его удавалось редко.
Просить у едва достигшего совершеннолетия юноши жалованье вперёд было трудно. Тем более теперь, когда его отец так внезапно оказался под арестом.
С трудом унимая горькую боль в груди, Луиза спросила:
— Что случилось с виконтом? Ведь это не что-то серьёзное?
Виконт был достойным дворянином и уважаемым господином Мелька. И всё же Луиза ловила себя на том, что ждёт его возвращения ради похорон матери.
Ей стало стыдно за собственную низость.
Пьетро, блеснув ясными голубыми глазами, твёрдо сказал:
— Говорят, в вине, отправленном с винодельни Энгелей, обнаружили какое-то снадобье, но это наверняка ошибка. Поверьте, госпожа Луиза. Пусть объёмы у нас невелики, зато винодельня производит вино столь добротное, что его отправляют даже в Домус. Мы никогда не опустились бы до такой низости.
В такой беде её вера едва ли могла чем-то помочь, но Луиза, разумеется, верила и виконту, и семье Энгелей.
Однако столь же хорошо она знала и власть имущих. Разве не такие люди когда-то выдумали нелепые обвинения против Эрмоли, лишь бы отнять у них солнечные земли Линца?
Если честный виконт Энгель чем-то прогневал кого-то из них, опасность грозила не только винодельне, но и самому виконту.
Быть может, он уже не вернётся. Быть может, лишится титула и владений — как Эрмоли.
Но сказать этого Луиза не могла.
— Должно быть, произошло недоразумение. Виконт скоро вернётся. И вам, господин Пьетро, не следует так тревожиться.
Она с трудом выдавила улыбку и попыталась утешить его.
Пьетро на миг словно растерялся и уже приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но тут щёлкнула дверь, и две девочки выбежали в коридор.
— Брат! Ведь отца не заключили под стражу, правда?
Его беспомощный взгляд заметался по лицу Луизы. Она, чувствуя тяжесть на сердце, молча поклонилась и повернула назад, шагая без сил.
Ради матери Луиза ещё раз трусливо пожелала, чтобы виконт вернулся.