Выбор — интересный феномен, который толком не могут объяснить. В теории он считается актом совершенного, чистого разума, не обременённого внешней средой. Но в действительности всё обстоит куда прозаичнее. Люди принимают совершенно разные решения в зависимости от времени суток, от того, сыты они или голодны, уставшие или бодрые. Бесчисленные, никем не учтённые факторы ежесекундно влияют на выбор. Человек — биосоциальное существо, и базовые биологические принципы управляют им куда сильнее, чем ему хотелось бы думать. А базовые физические принципы — ещё сильнее. Например, все люди, независимо от культуры и воспитания, в среднем считают, что время движется слева направо. Так уж заведено. Почему? С чем это связано? Об этом можно будет порассуждать позже, а пока спустимся к самому первому пункту — к выбору.
— Сейчас мы назовём номера. Все названные пусть поднимутся на сцену. Ваш номер находится под рукавом, — спокойно произнёс старик, обводя зал взглядом сквозь прорези чёрной маски.
Лимон задрал рукав грубой багровой робы и увидел, что там и впрямь что-то написано — несколько чёрных символов, выведенных прямо на коже предплечья, значение которых от него полностью ускользало. Он ещё не умел ни писать, ни читать, ни даже считать. Символы были похожи на изогнутые ветки — две параллельные линии, пересечённые наискось третьей, и рядом с ними ещё две, образующие подобие круга с хвостиком. Он провёл по ним пальцем, но кожа ничего не почувствовала — метка была нанесена чем-то вроде магических чернил, не оставлявших тактильного следа.
— Выйдите номера пять… пятьдесят шесть… — старик зачитывал цифры ровным, чуть уставшим голосом, и люди один за другим начинали выбираться из толпы. — Семьдесят два… восемьдесят девять… сто три… сто одиннадцать… сто двадцать… сто тридцать пять.
Назвав последний номер, он умолк. На трибуну один за другим начали подниматься люди — кто-то уверенно, с гордо расправленными плечами, кто-то робко, словно не веря в происходящее. Если бы вы обладали сверхзрением, то заметили бы, как многие из них озираются по сторонам с потерянным, чуть испуганным видом, а их пальцы нервно теребят края рукавов. Вскоре на сцене собрались почти все, кого назвали. Но один так и не вышел. Воздух в зале сгустился от напряжения.
— Та-а-ак, — протянул старик, заглядывая в потрёпанный блокнот, чьи страницы были испещрены убористыми записями. — Номер сто тридцать пять отсутствует. Стоит напомнить, кто скрывается под этим номером.
Он обвёл толпу цепким взглядом, и глаза его за прорезями маски на мгновение блеснули — не злобой, нет, а скорее холодным, оценивающим любопытством. Затем он указал пальцем прямо на Лимона.
— Выйди. Иначе упустишь шанс.
Лимон услышал обращённые к нему слова и на мгновение замялся, но всё же начал проталкиваться сквозь толпу к сцене. Собравшиеся провожали его взглядами, полными лёгкого недоумения: почему он вообще медлил? Почему проигнорировал старика? Все принимали Лимона за обычного человека и ждали от него такого же поведения. Но что он мог поделать, если не умел считать, не знал собственного номера и даже не подозревал о его существовании? Он просто шёл вперёд, стараясь копировать походку тех, кто поднимался до него, — ровную, размеренную, без лишней суеты.
Поднявшись, он встал рядом с остальными избранными. Всего их было пятнадцать — четырнадцать человек и одно существо, притворяющееся человеком. Старик тем временем продолжил — голосом, который совсем не запоминался. Буквально выветривался из памяти, едва отзвучав, оставляя после себя лишь смутное воспоминание о том, что кто-то что-то говорил.
— Эти пятнадцать человек пройдут обучение у меня. Можете запомнить их лица: со временем они тоже станут мастерами. Сейчас мистер М назовёт своих кандидатов — они будут проходить учение уже под его началом.
Старик развернулся и повелительно указал пальцем в сторону дальней стены: следовать за ним. Четырнадцать избранных людей и один избранный Лимон двинулись следом. Не дожидаясь конца церемонии, старик спустился с трибуны, подошёл к стене, коснулся её сухой, морщинистой ладонью — и камень беззвучно исчез, словно его и не было, открывая проход, из которого пахнуло сыростью и древностью.
— Не думайте, что здесь всё так чудесно, — обронил он с лёгкой ностальгической грустью, и в его голосе послышалась едва уловимая горечь. — Это очень старое строение, сохранившее древние чары. Сейчас же… цифровизация украла у магии весь её шарм.
За проходом обнаружился длинный тёмный коридор, скудно освещённый неведомым источником света — казалось, сами стены источали бледное, болезненное сияние. Старик неторопливо шагал по каменной плитке, постукивая тростью, и звук этот почти полностью заглушался топотом полутора десятков ног. Вскоре группа вышла в обширную библиотеку. Она поражала воображение: бесчисленные полки, уходящие ввысь потолки высотой в полсотни метров — столь высокие, что верхние стеллажи терялись в полумраке. На одних полках покоились книги в кожаных переплётах, потрескавшихся от времени, на других — загадочные закрытые ящики с висячими замками, по форме напоминающими сжатые в кулак пальцы. Воздух здесь был сухим и пах старой бумагой, воском и чем-то ещё — чем-то острым, почти металлическим. Вся библиотека была выдержана в белых тонах — белые стены, белые стеллажи, белый мраморный пол, — а на потолке, словно воспалённый, налитый кровью глаз, багровел нарисованный рассвет, чьи лучи расходились во все стороны, достигая самых дальних углов.
Старик наконец снял маску и откинул капюшон. Его лицо оказалось лишённым бороды, но обрамлённым длинными, совершенно седыми волосами, спадавшими на плечи серебристыми прядями. Кожа была испещрена сетью глубоких морщин — у глаз, у рта, на лбу, — но в этих морщинах не было дряхлости, скорее запечатлённая мудрость прожитых лет. Глаза излучали спокойную, неколебимую компетентность — так смотрит человек, который видел слишком многое и которого уже ничем не удивить.
— Можете не называть своих имён, — сказал он, обводя группу взглядом. — Узнаем их уже после того, как вы примете плоды. Вы ведь знаете все риски?
Группа дружно закивала. Кто-то сглотнул, кто-то переступил с ноги на ногу.
— Вот и славно. По крайней мере, на мне будет меньше грехов за ваши жизни. Сначала мы проверим вашу совместимость и раздадим плоды — они уже готовы, ждать не придётся. Инструктаж по безопасности проведём позже. Заранее нет смысла: когда работаешь с плодами, всё зависит только от вас самих. Как не готовься, нечего не изменится
Старик обошёл каждого из пятнадцати, и каждому пришлось закатать рукав и подставить руку. Маленькое серебряное лезвие быстро и почти безболезненно надрезало кожу, и в подставленную колбу стекало несколько тёмных, густых капель крови. Лимон, когда подошла его очередь, без колебаний протянул руку — он уже знал, что люди так делают. Лезвие скользнуло по коже, и в колбу потекла кровь, почти неотличимая от человеческой. Почти. Затем старик направился к странному устройству у дальней стены — громоздкому агрегату из меди и стекла, опутанному трубками, — и вставил все пятнадцать колб в специальные гнёзда. Устройство загудело, задрожало, и внутри него что-то запузырилось. Прошло несколько минут томительного ожидания, и на мутном зеленоватом дисплее высветился результат.
Старик посмотрел на анализы, слегка нахмурился, но ничего не сказал. Вирус? Кто вообще пройдет больным на посвящение? Но вирус не мешал совместимости, а значит, не имел значения. Старик закрыл папку и отложил её в сторону. Он не знал, что этот «вирус» был не болезнью, а вторичной нервной системой существа, которое притворялось человеком.
— Не ожидал, что среди вас окажется кто-то больной вирусом, — заметил старик, бросив короткий взгляд на Лимона. — Впрочем, это не помеха. Вирус не влияет на совместимость.
После этого он долго ходил меж стеллажей, его трость мерно постукивала по мраморному полу. Иногда он останавливался, брал с полки тот или иной закрытый ящик, приоткрывал его, заглядывал внутрь и либо ставил обратно, либо брал с собой. Наконец он вернулся, неся в руках пятнадцать кристаллов — каждый размером с грецкий орех, каждый своего, неповторимого оттенка. Одни мерцали мягко, словно тлеющие угли, другие сияли холодным, режущим глаз светом. Он раздал каждому по плоду, и когда очередь дошла до Лимона, задержался.
— Тебе я подобрал подходящий плод. Ты уже поглощал один, поэтому будет куда безопаснее. Тебе повезло: у тебя хорошая концепция, похоже, связанная с сокрытием, раз даже я не могу определить её тип. — Он покрутил в пальцах кристалл — мутный, белёсый, почти непрозрачный, внутри которого лениво перетекали белёсые нити, — и протянул его Лимону. — И тебе очень повезло, что ты пришёл только с одним плодом в теле. Первые два можно съесть любые, а вот дальше начнутся проблемы.
— Спасибо, Мастер, — бесстрастно отозвался Лимон, старательно копируя уважительный тон, который он слышал у других.
Когда все пятнадцать кристаллов оказались в руках своих новых владельцев, старик отступил на несколько шагов и подал знак: глотайте. Пятнадцать человек одновременно поднесли плоды к губам. Кто-то зажмурился, кто-то шептал молитву, кто-то просто глубоко вдохнул. И все как один проглотили кристаллы. Прошла секунда, вторая.... Третья. В комнате было очень тихо
Но хорошего финала не было.
Тут же десять голов взорвались.
Это произошло почти синхронно — десять влажных, тошнотворных хлопков, слившихся в один. Кровь, осколки костей и серое вещество фонтанами брызнули на белоснежный пол и такие же белоснежные стены. Капли попали даже на потолок, на мгновение затмив багровый рассвет. Обезглавленные тела с гулким, каким-то неожиданно громким стуком повалились наземь одно за другим, и робы их, ещё секунду назад алые, теперь стали тёмно-бурыми от пропитавшей их крови. Пятеро выживших — включая Лимона — инстинктивно отшатнулись от трупов. Кто-то вскрикнул, кто-то зажал рот рукой, кого-то начало рвать. Лимон повторил за остальными — сделал шаг назад, прижал руки к груди, — хотя внутри него не было ни страха, ни отвращения, лишь холодное недоумение. Он не понимал чего тут странного, ведь с самого рождения он увидел лишь смерть.
Старик остался совершенно спокоен. Он даже не вздрогнул. Капли крови, попавшие на его щёку были медленно стерты платком что находится у него в кармане.
— Такова цена силы. За свою жизнь вы увидите ещё многое, так что привыкайте. А теперь — поздравляю. Вы прошли отбор эфиром.